Штиль
- Не чувствую я себя на своем месте, все не мое. Не моя жизнь, не моя работа, даже женщина будто не моя. Просыпаюсь порой и думаю, как я сюда попал? - Он залил в себя еще порцию горючего и с улыбкой потер грудь. - Ух, как греет.
- Ну, хоть с коньяком не прогадал, нытик ты несчастный. - Ответил мужчина в соседнем кресле.
- Я тебе вроде как душу изливаю, попробуй быть немного снисходительней.
- Не умею быть снисходительным к нытикам, не проси, это выше моих сил. Однако, я могу тебе сказать в чем твоя проблема.
- Я за этим и пришел, дружище.
Марк молча встал и вышел из помещения. Через мнгновение он вернулся, держа в руках подобие аквариума с некой желеобразной массой внутри. Масса была ярко-голубого цвета, испещренная множеством очень тонких нитий. Он поставил аквариум на стол.
- Вот, гляди, - сказал Марк. - Эта муравьиная ферма.
- Занятно. - Сухо ответил собеседник.
- А то! Эти муравьи находятся в одном замкнутом пространстве, выхода нет. Тем не менее, все они продолжают заниматься своими обязанностями - строят собственную инфраструктуру: коридоры, комнаты, кладовые. Каждый из них при деле, каждый вносит свою лепту в поддержание жизни муравейника. Как ни странно, у нас с муравьями много общего, мы не представляем жизни без социума, мы нуждаемся в обществе себе подобных .
- Давай ближе к делу, Марк.
- Ты тот же муравей, просто намеренно выпавший из муравейника. Ты не видишь себя среди сородичей, считаешь что твое место здесь, - Марк указал на крышку аквариума. - В самом верху, или же здесь, вне социума, - теперь он указал на место рядом с муравейником. Ты считаешь, что ты особенный, что тебя непременно ждет какая-то особенная судьба, хотя никаких предпосылок для этого нет.
- Я так не считаю…
- Так как их нет, - перебил его Марк, - ты предпочитаешь быть не в центре муравейника, а за его пределами, в надежде, что тебя заметят сверху. Но этого не произойдет. Таких, как ты множество, вы просто маргиналы, возомнившие себя некими уникальными существами с особенной судьбой.
- Да пошел ты, Марк. - Илья схватил рюмку и плеснул себе коньяку. Затем вспомнив о друге он наполнил и вторую рюмку.
- Благодарю, - Марк улыбнулся. - Тебе не стоит на меня обижаться.
- Я стараюсь, но тяжело старому псу, когда его тыкают мордой в мокрый коврик, пес и без того жалок.
- Даже старого пса можно кое чему научить, - сказал Марк. Он подошел к книжной полке, чтобы включить стоящий на ней радиоприемник. Комнату тут же наполнил чарующий голос Луи Армстронга. Марк закатил глаза. - Ух, человечище. Скажи?
- Люблю его.
- Видно недостаточно.
- Мне нужно куда-то уехать, нужны новые ощущения, новая жизнь, - коньяк разогрел его кровь, развязал язык.
- Не забудь прикупить себе новый мозг. - Марк постукивал ногой в такт зажигательной мелодии.
- Я бы взгрел тебя, не будь ты мои другом.
- Я не против, это бы нас хорошенько взбодрило, обоих. Послушай, пока ты считаешь, что тебе нечего делать здесь и сейчас, ты обречен на провал в любом другом месте. Пока ты не поймешь, что твоя супруга во всех отношениях замечательная женщина, ты не смеешь порывать с ней. Пока ты не обрел себя в этом городе, в этой стране, в других краях ты просто дырка от бублика.
- Заткнись, - сказал Илья. - Почему ты не можешь просто поддержать меня, как полагается другу.
- В данный момент я тебя активно поддерживаю в распитии отличного напитка. В чем тебя еще поддержать, Илья? В твоих заблуждениях? Непутевости? Сусанин - не моя фамилия, даже близко не звучит.
- О непутевости мне говорит человек, который живет в съемной квартире с комками пыли по углам, с разводами на окнах и черным от сигаретного дыма потолком?
- Ты все же заметил, что здесь слегка неубрано, - Марк улыбнулся. - Послушай, я оказался на свалке осознанно, я получаю удовольствие от аскетичного существования. Я моральный скиталец, бродяга и это прошито вот здесь, - он поднес палец к виску. - Ты же по слепой случайности вытащил счастливый билет, хотя, по-видимому, его не достоин. В твоей жизни все замечательно и именно в таком уютном гнездышке ты должен существовать. Не суйся сюда, здесь ты погибнешь, я ведь знаю твою натуру, Илья. Тебе нужна забота, горячий суп и жена, мне же хватит хлеба с водой да немного сена на деревянном полу.
- Не я ли с тобой на Алтай ездил? Два месяца в палатках жили, мылись в ледяной речной воде. Я тебе ни в чем не уступал.
- Тогда мы были молоды и безумны, а еще хворь никакая не брала и тоска. Сейчас у обоих пошел четвертный десяток, мы стареем брат, правда каждый стареет в своей рубахе: ты в модной, мягкой, благоухающей свежестью, я - в потрепаной, отцовской, пропитанной потом и запахом костра.
Оба замолчали, уставившись друг на друга.
- Ты несчастен? - Спросил Илья, чуть помедлив.
- Я несчастен, если тебе от этого легче.
- Совсем немного, Марк, совсем немного.
Илья вышел из подъезда, слегка пошатываясь. Коньяк обволок его приятным теплом, осторожно взял под руки и, ласково подталкивая, повел по тротуару. Илья вдохнул воздух, он был теплым и вкусным, он пах зеленью и разогретым от дневного солнца асфальтом. Было приятно идти просто так, ни о чем не думая. Но это сложно - не думать совсем. Быть может он просто недостаточно пьян? Илья вспомнил, как в детстве любил ходить по теплой дороге босиком. А почему бы и нет?
Он снял ботинки, носки педантично свернул в клубочки и вложил в обувь. Марк научил его сворачивать их таким образом, еще в студенческие годы - до чего просто и удобно! Впоследствии Илья научил этому способу жену, он пришелся ей по душе. Теперь у них дома все носки лежат в виде аккуратных комочков, как бабушкины пирожки на противени. Наверное так же выглядит и его жизнь, все события в аккуратно сплетенных клубочках.
А что в этом плохого? Да ничего, просто штиль настораживает, штиль порой страшней урагана. Марк лишился брата, заболел какой-то непонятной дрянью, возможно смертельной. А у него тишь да гладь!
- Друг, пляж в другой стороне.
Илья развернулся, чтобы разглядеть прохожего, но не успел. Удар пришелся в живот, он лишь с шумом выдохнул и упал. Он сжался, как гусеница, живот охватило огнем. Чьи-то ловкие цепкие руки путешествовали по его карманам, затем они забрались в сумку, он попытался сквозь слезы увидеть лицо незнакомца, но ничего не вышло, все было мутным. Потом он услышал удалящийся топот ног.
Он лежал и медленно приходил в себя, дыхание постепенно вернулось, но он не спешил подниматься. Над его головой светил фонарь, его яркий свет закрывали ветви высохшего дерева. Было похоже, будто в воздухе висит огромный огненный шар, опутанный толстой застывшей паутиной. Ему захотелось оказаться дома, увидеть встревоженное лицо жены.
- Ну, хоть с коньяком не прогадал, нытик ты несчастный. - Ответил мужчина в соседнем кресле.
- Я тебе вроде как душу изливаю, попробуй быть немного снисходительней.
- Не умею быть снисходительным к нытикам, не проси, это выше моих сил. Однако, я могу тебе сказать в чем твоя проблема.
- Я за этим и пришел, дружище.
Марк молча встал и вышел из помещения. Через мнгновение он вернулся, держа в руках подобие аквариума с некой желеобразной массой внутри. Масса была ярко-голубого цвета, испещренная множеством очень тонких нитий. Он поставил аквариум на стол.
- Вот, гляди, - сказал Марк. - Эта муравьиная ферма.
- Занятно. - Сухо ответил собеседник.
- А то! Эти муравьи находятся в одном замкнутом пространстве, выхода нет. Тем не менее, все они продолжают заниматься своими обязанностями - строят собственную инфраструктуру: коридоры, комнаты, кладовые. Каждый из них при деле, каждый вносит свою лепту в поддержание жизни муравейника. Как ни странно, у нас с муравьями много общего, мы не представляем жизни без социума, мы нуждаемся в обществе себе подобных .
- Давай ближе к делу, Марк.
- Ты тот же муравей, просто намеренно выпавший из муравейника. Ты не видишь себя среди сородичей, считаешь что твое место здесь, - Марк указал на крышку аквариума. - В самом верху, или же здесь, вне социума, - теперь он указал на место рядом с муравейником. Ты считаешь, что ты особенный, что тебя непременно ждет какая-то особенная судьба, хотя никаких предпосылок для этого нет.
- Я так не считаю…
- Так как их нет, - перебил его Марк, - ты предпочитаешь быть не в центре муравейника, а за его пределами, в надежде, что тебя заметят сверху. Но этого не произойдет. Таких, как ты множество, вы просто маргиналы, возомнившие себя некими уникальными существами с особенной судьбой.
- Да пошел ты, Марк. - Илья схватил рюмку и плеснул себе коньяку. Затем вспомнив о друге он наполнил и вторую рюмку.
- Благодарю, - Марк улыбнулся. - Тебе не стоит на меня обижаться.
- Я стараюсь, но тяжело старому псу, когда его тыкают мордой в мокрый коврик, пес и без того жалок.
- Даже старого пса можно кое чему научить, - сказал Марк. Он подошел к книжной полке, чтобы включить стоящий на ней радиоприемник. Комнату тут же наполнил чарующий голос Луи Армстронга. Марк закатил глаза. - Ух, человечище. Скажи?
- Люблю его.
- Видно недостаточно.
- Мне нужно куда-то уехать, нужны новые ощущения, новая жизнь, - коньяк разогрел его кровь, развязал язык.
- Не забудь прикупить себе новый мозг. - Марк постукивал ногой в такт зажигательной мелодии.
- Я бы взгрел тебя, не будь ты мои другом.
- Я не против, это бы нас хорошенько взбодрило, обоих. Послушай, пока ты считаешь, что тебе нечего делать здесь и сейчас, ты обречен на провал в любом другом месте. Пока ты не поймешь, что твоя супруга во всех отношениях замечательная женщина, ты не смеешь порывать с ней. Пока ты не обрел себя в этом городе, в этой стране, в других краях ты просто дырка от бублика.
- Заткнись, - сказал Илья. - Почему ты не можешь просто поддержать меня, как полагается другу.
- В данный момент я тебя активно поддерживаю в распитии отличного напитка. В чем тебя еще поддержать, Илья? В твоих заблуждениях? Непутевости? Сусанин - не моя фамилия, даже близко не звучит.
- О непутевости мне говорит человек, который живет в съемной квартире с комками пыли по углам, с разводами на окнах и черным от сигаретного дыма потолком?
- Ты все же заметил, что здесь слегка неубрано, - Марк улыбнулся. - Послушай, я оказался на свалке осознанно, я получаю удовольствие от аскетичного существования. Я моральный скиталец, бродяга и это прошито вот здесь, - он поднес палец к виску. - Ты же по слепой случайности вытащил счастливый билет, хотя, по-видимому, его не достоин. В твоей жизни все замечательно и именно в таком уютном гнездышке ты должен существовать. Не суйся сюда, здесь ты погибнешь, я ведь знаю твою натуру, Илья. Тебе нужна забота, горячий суп и жена, мне же хватит хлеба с водой да немного сена на деревянном полу.
- Не я ли с тобой на Алтай ездил? Два месяца в палатках жили, мылись в ледяной речной воде. Я тебе ни в чем не уступал.
- Тогда мы были молоды и безумны, а еще хворь никакая не брала и тоска. Сейчас у обоих пошел четвертный десяток, мы стареем брат, правда каждый стареет в своей рубахе: ты в модной, мягкой, благоухающей свежестью, я - в потрепаной, отцовской, пропитанной потом и запахом костра.
Оба замолчали, уставившись друг на друга.
- Ты несчастен? - Спросил Илья, чуть помедлив.
- Я несчастен, если тебе от этого легче.
- Совсем немного, Марк, совсем немного.
Илья вышел из подъезда, слегка пошатываясь. Коньяк обволок его приятным теплом, осторожно взял под руки и, ласково подталкивая, повел по тротуару. Илья вдохнул воздух, он был теплым и вкусным, он пах зеленью и разогретым от дневного солнца асфальтом. Было приятно идти просто так, ни о чем не думая. Но это сложно - не думать совсем. Быть может он просто недостаточно пьян? Илья вспомнил, как в детстве любил ходить по теплой дороге босиком. А почему бы и нет?
Он снял ботинки, носки педантично свернул в клубочки и вложил в обувь. Марк научил его сворачивать их таким образом, еще в студенческие годы - до чего просто и удобно! Впоследствии Илья научил этому способу жену, он пришелся ей по душе. Теперь у них дома все носки лежат в виде аккуратных комочков, как бабушкины пирожки на противени. Наверное так же выглядит и его жизнь, все события в аккуратно сплетенных клубочках.
А что в этом плохого? Да ничего, просто штиль настораживает, штиль порой страшней урагана. Марк лишился брата, заболел какой-то непонятной дрянью, возможно смертельной. А у него тишь да гладь!
- Друг, пляж в другой стороне.
Илья развернулся, чтобы разглядеть прохожего, но не успел. Удар пришелся в живот, он лишь с шумом выдохнул и упал. Он сжался, как гусеница, живот охватило огнем. Чьи-то ловкие цепкие руки путешествовали по его карманам, затем они забрались в сумку, он попытался сквозь слезы увидеть лицо незнакомца, но ничего не вышло, все было мутным. Потом он услышал удалящийся топот ног.
Он лежал и медленно приходил в себя, дыхание постепенно вернулось, но он не спешил подниматься. Над его головой светил фонарь, его яркий свет закрывали ветви высохшего дерева. Было похоже, будто в воздухе висит огромный огненный шар, опутанный толстой застывшей паутиной. Ему захотелось оказаться дома, увидеть встревоженное лицо жены.
