Шел 2030⁠⁠

Все началось с того, что интернет в России разделили на белые списки. Сначала это казалось удобным, но потом сегрегация вышла в реал и приняла формы абсолютного зла. Теперь в приличный ресторан не пускают, если твой трафик не освящен майором из РКН. На входе стоит сканер, который чует VPN за версту. Если у тебя в телефоне нашли остатки прокси, охранник просто бьет тебя под дых и отправляет в зону для неблагонадежных.

В этой зоне даже туалеты раздельные. Туалет для белых — это мрамор, музыка и туалетная бумага с тиснением герба. А для тех, кто в черном списке, предусмотрена общая яма в чистом поле, огороженная колючей проволокой. И вместо бумаги там лежат распечатки твоих же комментариев, за которые тебя и забанили. Причем заходить туда можно только по расписанию, синхронизированному с графиком блокировок Телеграма.

В супермаркетах тоже весело. Белосписники покупают мраморную говядину в отделах с кондиционерами, а забаненные стоят в очереди в специальный загон, где продают только хлеб из лебеды и техническую воду. Продавщица смотрит на твой рейтинг лояльности и, если он ниже плинтуса, плюет тебе в пакет со словами, что анонимайзерам еда не положена.

Даже на свиданиях теперь спрашивают не знак зодиака, а чистоту кэша. Девушка может уйти прямо посреди ужина, если узнает, что ты когда-цитировал запрещенные ресурсы. Она просто скажет, что не хочет портить генетику своего будущего потомства низким уровнем патриотического трафика.

В итоге общество превратилось в два параллельных мира. Одни живут в стерильном раю, где даже воздух фильтруется согласно реестру разрешенных газов. Другие прячутся по подвалам, пытаясь передать друг другу мем через перестукивание по трубам отопления, потому что любой другой сигнал тут же пеленгуется собаками-ищейками, натасканными на запах заграничных серверов.

К осени сегрегация добралась до общественного транспорта. В метро ввели вагоны первого класса для тех, у кого в белом списке не только браузер, но и вся родословная до третьего колена. Там вместо поручней стоят кожаные кресла, а вместо рекламы таблеток от поноса крутят бесконечный стрим с видами нацпарков в 8К. В эти вагоны заходят по отпечатку сетчатки, и если система видит, что ты хоть раз гуглил, как собрать антенну из пивных банок, двери блокируются и обливают тебя несмываемой краской цвета «позорный прокси».

Остальные ездят в «серых» теплушках, где даже окон нет, чтобы не подглядывали за жизнью приличных людей. Единственное развлечение там — слушать через старый громкоговоритель список заблокированных за вчерашний день доменных имен. Если кто-то в вагоне неосторожно произносит слово «зеркало» или «туннель», его тут же высаживают на перегоне и заставляют вручную переписывать реестр запрещенных сайтов на бетонных заборах вдоль путей.

В поликлиниках врачи теперь тоже лечат по спискам. Если ты в белом, тебе прописывают импортные витамины и отдых в Сочи. Если ты в черном — врач просто удаляет твою электронную карту и говорит, что по данным системы тебя уже не существует, так что и болеть ты не можешь. Можешь пойти в аптеку для изгоев, где продают только подорожник и активированный уголь, причем уголь — черный, чтобы ты не забывал о своем статусе.

Дошло до того, что сегрегация коснулась и домашних животных. Собакам белосписников разрешено гадить на специальных газонах с подогревом, а коты тех, кто попал под блокировку, обязаны носить на хвосте колокольчик, издающий звук модемного подключения при каждом движении. Считается, что это отпугивает честных граждан от общения с подозрительными элементами.

Самое жесткое началось в школах. На переменах детям из белых семей дают свежевыжатый сок, а детей «забаненных» родителей заставляют стоять в углу лицом к портрету сервера РКН и просить прощения за то, что их папа когда-то скачал торрент с учебником физики. Учителя говорят, что это не жестокость, а воспитание цифровой гигиены, чтобы с детства знали: либо ты в списке, либо тебя съест системная ошибка.

Подпольная торговля трафиком превратилась в бизнес опаснее наркоторговли. В темных подворотнях теперь не спрашивают «есть че?», там шепчут «есть стабильный линк?». Дилеры в грязных плащах продают не таблетки, а обрывки оптоволокна, обмотанные изолентой, внутри которых спрятаны зашифрованные пакеты данных с западным пингом. Если патруль находит у тебя в кармане флешку с дистрибутилом Линукса, это считается хранением экстремистских материалов в особо крупном размере. Тебя тут же везут на «цифровую лоботомию» — процедуру, после которой ты физически не можешь нажать на клавиатуре ничего, кроме комбинации клавиш для вызова справки Госуслуг.

Свадьбы между кастами официально запрещены законом о сохранении чистоты данных. Если девушка из белого списка влюбляется в парня с низким социальным кэшем, ее семья устраивает ритуальное удаление всех совместных фото из облака. Если они решают бежать, то единственный путь — через границу, которая теперь выглядит как гигантская стена из старых серверов, бьющих током любого, кто не проходит проверку на лояльность. Беглецов ловят дроны, которые вместо ракет стреляют мощными электромагнитными импульсами, выжигающими смартфоны и память в радиусе километра.

В жилых домах сегрегация дошла до абсурда. Лифты работают только для тех, кто в белом списке. Если ты «черный», ты обязан подниматься по пожарной лестнице, которая специально смазана солидолом, чтобы ты чувствовал всю тяжесть своего положения. В квартирах для белых из крана течет фильтрованная вода, а у изгоев — технический антифриз, который светится в темноте, чтобы полиция могла легко вычислить нарушителя режима тишины по его сияющей физиономии.

На кладбищах тоже ввели раздельное захоронение. Белых хоронят в гробах с встроенным Wi-Fi 7-го поколения, чтобы их цифровой след продолжал генерировать правильные запросы даже после смерти. А для тех, кто был в списках блокировки, предусмотрена общая свалка, над которой висит гигантский баннер с надписью: «Данный ресурс заблокирован навсегда».

Абсолютное зло стало обыденностью. Люди в белых списках настолько привыкли к комфорту, что начали жаловаться на то, что воздух в зоне для изгоев слишком громко шумит, когда те пытаются дышать. В ответ на это власти ввели «налог на вибрацию голосовых связок» для всех, кто не прошел верификацию. Теперь, чтобы просто сказать «привет» на улице, ты должен приложить палец к терминалу и списать со своего счета последние крохи виртуальных баллов, иначе твой рот просто заблокируется специальным магнитным замком, установленным на челюсть при рождении.

В итоге сегрегация дошла до биологического уровня, потому что цифровая чистота стала требовать физического воплощения. Государство внедрило проект Второй Кожи. Теперь каждый гражданин обязан носить умный эпидермис, который меняет цвет в зависимости от текущего статуса в реестре. Если ты в Белом Списке, твоя кожа светится мягким жемчужным светом, и перед тобой сами открываются двери бутиков, а светофоры всегда горят зеленым. Если же ты совершил поисковый запрос, не входящий в перечень одобренных тем, твоя кожа приобретает грязный угольный оттенок, который невозможно отмыть.

На улицах городов построили стеклянные переходы — Воздушные тропы. По ним ходят жемчужные люди, вдыхая специально синтезированный кислород с запахом успеха и свежих патчей безопасности. Под ними, внизу, по разбитому асфальту ползают угольные. Им запрещено поднимать голову вверх, чтобы не осквернять взор элиты своими нефильтрованными лицами. Если угольный случайно коснется жемчужного, у последнего тут же срабатывает система экстренной дезинфекции, а нарушителя бьют по почкам дроны-санитары, выкрикивая статьи из закона о защите чувств верующих в стабильность.

Сегрегация проникла в основы мироздания — в само время. Для Белого Списка в сутках теперь 25 часов: лишний час они тратят на саморазвитие в стерильном сегменте сети. Для забаненных время ускорено — их рабочая смена длится 16 часов, но по их внутренним часам проходит всего 8, чтобы они не успевали осознать масштаб своего унижения. Даже сны теперь подвергаются цензуре. Белым транслируют сны про величие и покой, а тем, кто за бортом, в мозг крутят цикличную рекламу импортозамещенного майонеза и нарезку из выступлений депутатов о вреде анонимности.

Финальным этапом стала сегрегация стихий. Белым списком приватизировано солнце. Над их районами всегда чистое небо, которое поддерживается мощными климатическими установками. Над гетто для забаненных всегда висит плотный свинцовый смог — во-первых, чтобы они не видели звезд и не мечтали о побеге, а во-вторых, потому что солнечный свет признали слишком ценным ресурсом, чтобы тратить его на тех, кто не умеет правильно пользоваться поисковиком.

В конце концов, мир схлопнулся в точку. Оказалось, что даже внутри Белого Списка есть свой «Сверхбелый список», а внутри него — «Ослепительный». В итоге в живых остался только один человек — Главный Модератор. Он сидит в абсолютно белой комнате, в абсолютном вакууме, заблокировав всех остальных людей во вселенной, чтобы ни один лишний бит информации не нарушил его идеальный покой. А снаружи, в темноте, миллиарды угольных людей безмолвно открывают рты, пытаясь вспомнить хотя бы одно запрещенное слово, но вместо слов из их горла вырывается только тихий звук модемного приветствия из далекого 1998 года.