Сетевой червь⁠⁠

Введение

Меня зовут Азазель, но для отчетности я — ведущий специалист отдела деструктивных коммуникаций, сектор «СНГ и сопредельные территории». Если вы думаете, что ад — это котлы, вилы и классический запах серы, то поздравляю: вы застряли в маркетинговых брошюрах Данте.

Современный ад пахнет дешевым энергетиком, пылью из системного блока и несбывшимися амбициями. Мое рабочее место — это пятьдесят сантиметров пространства между лицом пользователя и его монитором. Я — тот самый зуд под лопаткой, который заставляет вас доказывать незнакомцу из Сызрани, что его мнение о квантовой физике (или о цвете занавесок в сериале) — это симптом деменции.

Сегодня понедельник. Худший день для человечества и лучший для моего KPI.

Мой подопечный на сегодня — Антон. Тихий бухгалтер с лицом человека, который извиняется перед табуреткой, если об нее ударится. Но сейчас вечер, Антон открыл Facebook, и я уже чувствую, как в его крови закипает благородная ярость обиженного хомячка.

— Посмотри, Антоша, — шепчу я ему прямо в левое ухо, поправляя невидимый галстук. — Видишь, что эта женщина написала в группе «Любители кактусов»? Она назвала твой сорт «бабушкиным сорняком». Ты же не оставишь это просто так?

Антон замирает. Его пальцы ложатся на клавиши с нежностью пианиста, готовящегося исполнить реквием.

— Она не просто оскорбила растение, Антон, — продолжаю я, подливая ментального бензина. — Она поставила под сомнение твою мужскую состоятельность. Напиши ей. Напиши, что её интеллект уступает даже этому кактусу. И про её лишний вес не забудь — это классика, это всегда работает.

В аду есть план по «единицам произведенной желчи». Если я не заставлю Антона пожелать этой женщине сгореть в очистительном пламени из-за суккулента, меня лишат квартальной премии. А премия в моем отделе — это сорок минут тишины без криков «Я же говорила!» из соседнего департамента семейных ссор.

Антон начинает печатать. Клик-клак. Первый аккорд симфонии ненависти. Боже, как же я это ненавижу.

Глава 1. Проклятье «Enter»

Работа в отделе деструктивных коммуникаций — это не только искусство, но и чудовищная рутина. Мой рабочий день длится вечность, буквально. Пока на планете есть хоть один недоношенный мыслитель с доступом в сеть, я на посту.

— Антон, ну что ты замер? — я лениво почесал рог кончиком шариковой ручки. — «Сама дура»? Серьезно? Это уровень детского сада, вторая группа для одаренных. Мы же договаривались: бей по больному. Посмотри на её аватарку. Видишь эти фильтры? Она скрывает глубочайшую неуверенность в себе, замазывая морщины цифровой штукатуркой буквально толстым слоем. Напиши, что её мнение так же искусственно, как её скулы.

Антон запыхтел. Его лоб покрылся испариной, а в глазах зажегся тот самый нездоровый огонек, ради которого я встаю по утрам (метафорически говоря, в аду нет утра, есть только пересменка грешников).

Знаете, в чем главная ирония моей работы? Я — профессионал высшего пилотажа, учился искушать святых и доводить королей до братоубийства. А теперь я трачу свои таланты на то, чтобы один офисный планктон испортил настроение другому планктону из-за рецепта борща или политики в несуществующей стране. Это как если бы Ганнибал Лектер пошел работать поваром в школьную столовую.

— Да, вот так, молодец... — я почти замурлыкал, когда Антон начал выстукивать: «Мадам, прежде чем рассуждать о высоком, советую вам вытереть объектив и признать, что 2007-й не вернуть, как и вашу талию».

Клац. Клац. Enter.

Счетчик «Желчи» в моем внутреннем интерфейсе звякнул, добавив 0.5 балла. Смехотворно. Чтобы закрыть план на сегодня, мне нужно выжать из Антона как минимум литр чистого яда.

— Ася! — раздался в моей голове голос Шефа. — Почему показатели стагнируют? Опять на кактусах сидишь?

Шеф — это отдельная головная боль. Демон старой закалки, мечтающий о временах инквизиции. Он не понимает, что современное зло — это не костры, а пассивная агрессия.

— Я работаю с тем материалом, который есть, — ответил я в пространство. — Мой клиент — бухгалтер. У него предел мечтаний — скидка на пиво и чтобы жена не нашла заначку. Из него сложно выжать Вторую мировую.

— Меня не волнуют твои оправдания! — рявкнул Шеф. — У нас в отделе «Светских львиц» сегодня аншлаг: одна назвала другую «дешевой копией», и там уже три суицидальных намека и один иск о клевете. А у тебя что? «Бабушкин сорняк»? Подтяни хвост, Ася, иначе переведу тебя в отдел «Технической поддержки провайдеров». Будешь вечно говорить людям, что их звонок очень важен для нас.

Меня передернуло. Техподдержка — это девятый круг, не меньше.

Я посмотрел на Антона. Тот сидел, уставившись в монитор, и ждал ответа. Его сердце билось чаще. Он чувствовал прилив сил. Он чувствовал себя... важным. И в этом была моя главная ложь: я давал ему иллюзию значимости через разрушение.

— Ну что, Антоша, она ответила, — я склонился так низко, что мое дыхание должно было подпалить ему ухо, но он почувствовал лишь легкий сквозняк. — Смотри, она пишет: «Очень жаль, что у такого грубого человека растут такие красивые цветы».

Я замер. Это был запрещенный прием. Искренность. Вежливость. В моей методичке это называлось «Святой барьер».

— Антон, не ведись! — закричал я. — Это манипуляция! Она хочет, чтобы ты почувствовал себя ничтожеством! Атакуй! Спроси, сколько ей заплатили за этот комментарий! Напиши, что её цветы — это пластик!

Но Антон медлил. Его палец замер над клавишей «Shift». На мгновение мне показалось, что в его отражении в мониторе я увидел не жертву, а... зеркало.

— Давай, Антон, не разочаровывай ад, — прошептал я уже тише, чувствуя странную, липкую тошноту. — У нас же план. У нас же... стабильность.