Сборник новелл "Петербургские совести", №6⁠⁠

– Совсем чуть-чуть не успели! Так спешили, так спешили, а всё равно вымокли, – улыбаясь, прокричала девушка.

Она была очень легко одета: белая футболка, простенькая юбка чуть ниже колена и невысокие кроссовки. Дополнительным аксессуаром в её руках стала куртка, по-джентльменски предложенная кавалером. Девушка молода и очень мила собой. У неё приятные, округлые черты лица и слабый розовый румянец, рдеющий на яблочках щёк. Звали её Надей.

– Мне бы всё равно пришлось под дождём обратно топать, – заметил юноша.

Видно было, что без куртки он замерзал. Но, на его взгляд, правильнее погибнуть от обморожения, чем остаться в ней. Воспитание, а также невероятная привязанность к девушке не позволили ему видеть, как та мокнет. Никита – так зовут рыцаря – был взращен в среде потомственной интеллигенции, и это оставило определённый отпечаток на его поведении. Он тоже молод, ему не больше двадцати. Красивые, густые кудряшки смоляного цвета покрывали его голову. Несчастная рубашонка промокла насквозь, из-за чего через неё просвечивался торс юноши, достаточно спортивный и подтянутый.

– Ну, так уж и пришлось бы, – надула губки Надя, – Ты не рад, что меня провожаешь?

– Рад, конечно. Но хотелось бы ходить по земле, а не по воде.

– Скоро дождь кончится. Вот увидишь, он коротенький!

Парочка завернула за угол, в обход собора, и встала под дерево, чтобы немного переждать дождь. Надя жила в одном из бывших доходных домов на проспекте Римского-Корсакова, а Никита на Галерной улице. До дома ему было недалеко, и они во время прогулки проходили мимо, но парень не решился сегодня Надю туда пригласить – испугался. Он не помнил, снял ли с сушилки бельё, развешенное пару дней назад. И ещё не помнил, убрал ли коробки от пиццы из комнаты. И собрал ли носки с пола… Словом, нужно сначала убедиться, что всё соответствует стандартам его дамы сердца, а потом уже решаться на столь отчаянный шаг.

– А неплохо сегодня погуляли, правда? – спросил он.

– Ой, да, Никит! Здорово было, мне очень понравилось. Знаешь, мне, бывает, так хочется оторваться от этой рутины, учёбы, от бесконечных дел своих и просто погулять по городу, вот как сегодня. Спасибо тебе за эту возможность, – она очень тепло посмотрела Никите в глаза, и жар от взгляда сразу расползся по груди парня.

– Я рад, что тебе хорошо. Мне показалось интересным пройти каким-нибудь туристическим маршрутом, чтобы обновить ощущения.

– Вот и я тоже думаю, что иногда нужно вот так свежим взглядом смотреть на город. Я живу у Никольского уже столько лет, и он так мне приелся, веришь? – она положила руку на грудь, – А ведь такой красивый собор! Вот, посмотри сейчас!

Они подняли глаза на величественное творение Саввы Чевакинского, на нежно-голубой окрас стен, на золото куполов, на зелёную яркость крыш. Никита перевёл взгляд на Надю, которая увлечённо рассматривала лепнину на стенах. Ему пришла в голову мысль, что Надя ничуть не хуже храма, а может и красивее. Здания стоят десятки, сотни лет, и при должном уходе сохраняют свою красоту. Человеческая жизнь - лишь порыв ветра, высушивающий свежую краску на фасаде. И от этого красота человеческая ценнее, ярче и притягательнее. Он твёрдо знал, что придёт сюда завтра, и увидит этот же собор, он останется в своём торжественном величии, но будет ли завтра здесь она?

– А что ты завтра делаешь? – спросил Никита.

– Что? – девушка с трудом оторвала взгляд от Николы, – А, завтра? Так… Ну, у меня учёба с утра, где-то до трёх, потом перерыв, и вечером работа с четырёх до десяти.

– Ого, целый день…

– Ну да, приходится, к сожалению, трудиться, чтобы жить рядом с такой красотой, – улыбнулась Надя.

– Это требование к твоему будущему молодому человеку? – попытался скокетничать Никита.

Вышло неловко, Надя покраснела и смущённо хихикнула, сам юноша тоже понял, что получилось не так хорошо, как звучало в голове, и досадливо выдавил:

– Извини…

– Да нет, ничего. Бывает! Я сама иногда ляпну, потом хоть на люди не выходи. В снах даже снится!

– А что тебе снилось последнее?

– Сегодня? Ну-у… Сложно вспомнить. Мне кажется, что-то про учёбу. Что я куда-то ходила, и что-то сдавала… Ничего такого, если честно. А тебе?

Никита ждал этого вопроса, но всё равно сконфузился. Разве мог он признаться сейчас, что ему уже несколько дней снится она, Надя? Что каждую ночь приходит к нему, и они так же, как сейчас разговаривают, смеются, улыбаются. С другой стороны, чего стесняться? Это же правда. И в этом нет ничего постыдного, мало ли что снится человеку!

– Мне сегодня снилась ты, – сказал он, улыбнувшись.

– Интересно, – потупила взгляд Надя. – А что там было, помнишь?

– Не очень хорошо, мы куда-то ходили, что-то сдавали…

– Ну ладно, ладно, поймал!

Оба рассыпались смехом. Тем временем дождь действительно закончился так же резко, как и начался. Надя отдала куртку Никите, но тот, несмотря на озноб, не стал надевать её на себя. Всё равно промокла, толку от неё не было. Зато девушке помог.

– Ну вот, как я и говорила, кончился. Пойдём?

– Пойдём, пока не началось снова, – фыркнул Никита.

Они вышли из сквера, вывернули на проспект и двинулись в сторону верфей. Шли молча, окутанные какой-то незримой пеленой, похожей на одеяло, которое обернуло их обоих. Это было как бы общее на двоих ощущение единения, совместного прожитого счастья. Словно ливень нёс какую-то тайну, дарованную лишь двоим, и эта тайна теперь будет навеки им принадлежать.

– А ты для чего спрашивал, что я завтра делаю? – спросила, как бы невзначай, Надя.

– Думал куда-нибудь ещё пригласить тебя, если честно. Очень понравилось с тобой гулять, хотелось бы повторить.

– Так бы сразу и сказал, – тихим голосом проговорила девушка. – Я могу пару одну прогулять, у нас будет днём время. Можем попить кофе, пройтись от вуза до работы моей.

Они подошли к её дому. Никита был на седьмом небе от счастья, но старался не подавать виду. Получалось слабо, Надя видела его сияющее лицо и улыбалась. Он нравился ей, но ещё очень многое нужно было понять в этом молодом человеке, прежде чем начать воспринимать их прогулки и кофе как что-то серьёзное. Она переживала, что могла ранить его или сделать больно своим недоверием, так что надеялась разобраться во всём незримо, в ближайшее время.

– До завтра, Никит.

– До завтра. Я очень рад, что завтра будет… – он запнулся, потому что хотел сказать «свидание», но понял, что это слишком, излишне резко.

– Оптимистично смотришь на мир! Да, завтра будет точно, так что можно идти спокойно по домам.

– Да, да, – он беззвучно посмеялся.

Надя ждала, что Никита проявит инициативу и обнимет её, но он так сильно перед ней робел, что просто застыл, не зная, как поступить. Поэтому она сама обняла его. И поцеловала в щёку. Не смогла всё-таки сдержать порыв, за что корила себя сразу после прощания.

Как только Надя скрылась за парадной дверью, Никита быстрым шагом пошёл в сторону своего дома. В груди у него пылал поцелуй. Да, в щёку, да, коротенький, но поцелуй! И завтра, завтра она снова будет с ним!

Он шёл вдоль Мариинского театра, вдоль здания Консерватории, и душа его пела и плясала. Он припоминал каждый элемент сегодняшнего дня с теплотой, с невероятным ощущением счастья.

На секунду страх пробежал по коже. Вдруг он всё придумал? Что, если нет никакой симпатии? Что, если она всех друзей целует в щёку, а завтра просто скучная пара? Никита вмиг помрачнел, ощущая, как только что яркие краски зданий, подсветки вывесок бледнеют и становятся чуть ли не чёрно-белыми. Как он мог вообще понадеяться, что такая девушка, как Надя обратит на него своё внимание? Ещё и этот дурацкий вопрос: «Требование к будущему  молодому человеку? Ну что за идиот!..» Он вспомнил ещё пару своих неудачных шуток, какие-то неловкие моменты. Зацепка за зацепкой, этот репейник сомнения налипал на душу бедного Никиты, скрывая всё хорошее, что сегодня произошло. Он бы и дальше так мучился, и отчаялся бы совсем, если б не сообщение, пришедшее от Нади в одну из самых тяжёлых минут самобичевания:

«Спасибо тебе ещё раз за такой замечательный вечер. Приятно провести время с приятным человеком».

Такое короткое сообщение, но Никита словно воскрес из мёртвых. То есть ей всё понравилось. То есть, она считает его приятным человеком. То есть, она и завтра действительно хочет с ним встретиться? Может… и поцелуй был не просто так?

Никита шёл, не замечая никого вокруг, он наталкивался на прохожих, погружённый в свои мысли, переходил дорогу на красный свет. Если бы в эту минуту его сняли на камеру, а потом показали на психиатрическом симпозиуме, ему бы наверняка поставили какой-то диагноз. Но мы-то с вами знаем, что за болезнь у него была. Эта хворь непобедима во веки веков, и никогда ничем не будет истреблена. Люди хотят быть и будут ею больны, пока они остаются людьми.

Она проникает в нас молоком матери, первой колыбельной и поцелуем в лоб на ночь. Она есть и в двух незнакомцах, случайно встретившихся и оставшихся наедине друг с другом. Конечно же есть она в молодожёнах и в их родителях, сколь напряжёнными не были бы отношения в семье. Есть она в том, кто страдает от боли неразделённых, поруганных чувств, и в том, кто над этими чувствами смеётся. Живёт она в сердцах разводящихся супругов, ведь клялись же они когда-то быть вместе навсегда? Мы можем видеть ростки любви в отношении к животным, в восхищении закатом, в заботе о пожилом родственнике, в выращивании петрушки на балконе, в изучении зданий. И замечая, как Никита, восхищение в глазах смотрящего, видя отражение любви к предмету в человеке, человек сам становится красивее, чище, светлее. Благодаря этому даже в самых дрянных, тёмных людях, под которыми чернеет земля и рядом с которыми вянут растения, можно найти маленький, забитый, но несломленный росточек светлого и чистого. Потому что ничто не способно уничтожить любовь.

Можно взорвать храм, но нельзя уничтожить память людей, трепетно хранящих его образ в сердце. Можно снести дом, но невозможно снести чьи-то детские воспоминания об этом доме. Можно на месте сада возвести жилой комплекс, но под чьим-то окном в тротуаре всё равно будут лежать давно зарытые и забытые детские «секретики». Можно лишить человека всего – денег, славы, дома, но есть вещь, которую никак не отнять. Любовь – мера всего, она всем управляет. И покуда будут люди, не исчезнет любовь. Она будет в приготовленном завтраке или в заправленной постели, в подаренном автомобиле или сделанной из пластилина поделке; она многолика, она во всём. И она в каждом из нас. Вы можете питать её, взращивать, делиться ею с другими, и мир может быть станет чуточку ярче, красивее и теплее. Можете, конечно, пытаться выкорчевать её из своего сердца, если вам так лучше. Здесь никто вам не посоветует верного решения, потому что такого попросту нет. Оно своё для каждого человека, и остаётся полностью на его совести.

Это последняя, шестая новелла из сборника. Остальные можно найти в серии постов по названию в заголовке:)