-9

Сатана и детский лагерь

Работаю охранником в детском лагере. Как-то ночью делал обход, решил по лесу прогуляться, вдруг кто костры жжёт, что запрещено. Захожу в лес, закуриваю, иду спокойно себе и вижу свет от костра. Ага, попались! Подхожу, и в этот момент у меня пронесся весь мир перед глазами: стоит крест, на кресте распят мальчик, уже мертвый, и вокруг костра символы нарисованные... Я бегом в администраторскую, звонить в скорую первым делом, потом в полицию и директору. Директор первым приехал, затем скорая, все были в шоке, потом полиция, долгие разбирательства, составления протокола... В ту ночь поднимали всех вожатых и воспитателей на уши. Потом выяснилось, что ребята из той же группы, что и мальчик, решили поиграть в сатану, а тот согласился, чтобы его использовали в качестве жертвоприношения.


С просторов интернета.

Дубликаты не найдены

+2
Иллюстрация к комментарию
+1

Одна девочка очень поздно возвращалась домой.

Однажды выходит она из автобуса, идёт домой.

А за ней рука, красная такая, страшная!

Испугалась девочка.

Побежала, а красная рука за ней.

Девочка во двор, а рука за ней.

Девочка забежала в подъезд, рука за ней.

Поднимается по лестнице, а красная рука за ней.

Забежала девочка в квартиру, отдышалась.

Вдруг кто-то стучится в дверь.

Девочка открыла дверь, а там КРАСНАЯ РУКА!

Тянется к девочке.

Хлопает её по плечу и говорит:

раскрыть ветку 5
+1
Бля, у меня ж весь ужас, с детства запрятанный в уголках подсознания, сейчас вылез наружу. Как теперь спать-то?
раскрыть ветку 1
+2

Пригласи в кровать мужика и спи спокойно. Пока его монстр подкроватный доедать будет, ты успеешь сбежать=)

0
А девочка как закричит:
-ааа,говорящая рука
0
Люблю, когда история не зако...
раскрыть ветку 1
+1

Да не говори. Аж начинает т...

+1
С просторов интернета.

да сразу бы написал, что пиздеж чистой воды

+1

ТС, кота с лампой добавь, плз.

0

"Не Верю" (с).

-1
Если история реальная - то ссылку на новость плиз :)
Похожие посты
106

Поночуги. 2 часть.

Когда я спрыгнул на берег, отец кинул мне в руки коробок спичек.

- “На. Три спички на костёр”.

Это было уже издевательство. На розжиг у меня уходило значительно больше. Глядя как, он уходит на лодке, я потряс коробком над ухом. Действительно, судя по звуку, спичек там почти не было. Ну и ладно. В машине ещё один коробок лежал, в бардачке. Я пошарил в машине, нашёл фонарик, спички и топорик. Посветил фонариком на берёзовую рощу, росшую неподалёку и пошёл выбирать подходящие деревца. Быстренько нашёл подходящие раскоряки: то ли ольху, то ли крушину - не важно, я не привередливый и обстругал их на рогатки. Потом ещё одну длинную, на держак для котелка. Выбрал подходящее место. Насобирал хвороста и соорудил костёр. Сбегал за котелком, налил воды, поставил на огонь. Немного понаблюдал как разгорается хворост, прикинул, что надолго его не хватит, сходил насобирал дров про запас. Больше не придумал чем себя занять, пришлось идти рыбачить. Отца на реке не было видно, выше по течению поднялся, значит. Спрятался за поворотом. Я ходил на 100 – 300 метров от костра в сторону течения реки. Подкидывал хлеб для прикормки, смотрел, где рыба активнее. Вроде бы нашёл подходящее место и уселся, закинул удочку. Удочка у меня была простая, бамбуковая. Счастливая удочка. На нее всегда рыба клевала. Я увлёкся, а когда опомнился и вернулся к костру, то пол котелка уже выкипело. Ругнулся, долил воды и стал рыбачить поблизости вприглядку. Когда услышал бурление кипятка, снял котелок с держака. Засыпав сверху заварку, накрыл котелок тряпкой из багажника, что бы чай потомился. Чего-то не хватало? Точно. Снова сгонял в рощу, нарвал листьев земляники и дикой малины росшей в овражке, выбрал получше и добавил в котелок. Вот теперь будет чай так чай. Надо звать отца. Пока он доплывёт - чай уже будет совсем готов. Позвал отца. Дожидаясь его, нашёл покрывало в машине и припасы собранные матерью на скорую руку. Притащил эмалированные закопчённые на костре кружки. Разложил всё на покрывале. И пока отца ещё не было, налил себе чая на пробу - слишком горький оказался. Добавил в кружку с чаем побольше сахара. Хорошо.

Отец вытащил резиновую лодку на берег. Хмм. Что это значит? Не клюёт рыба? Значит ранним утром, на зорьке, ещё заход сделает. Сели пить чай. Напившись чаю, я улегся на краю пледа и стал наблюдать за звёздами. Красиво и тихо только иногда тени пролетают над головой. Одна из теней мазнула меня по носу. Я вскочил отплёвываясь. Что это большое насекомое?

Отец засмеялся:

- “Это летучая мышь тебя погладила. На костёр летят, слепит он их”

Отец уселся поудобнее:

- “В детстве мы, бывало, приедем с пацанами на речку, расстелем белую скатерть ночью и ждём. Мышь летит и над белым, глохнет и слепнет, падает на скатерть, а взлететь не может. Тогда одевали толстые рукавицы и брали их в руки. Баловались”.

- “В рукавицах”?

- “Да. У них зубы как иголки. Прокусит, долго потом заживать будет”.

Я не мог избавиться от неприятного ощущения на лице. Летучие мыши. Тьфу!

Не так давно друг дал почитать мне книжку “Дракула”. На обложке страшный вампир, обнажив клыки, пил кровь молодой девушки. В некоторых местах было невозможно читать эту книжку, и я перелистывал страницы, но в конце вампира настигли и убили. И это успокаивало.

- “Пап, а вампиры существуют”?

- “Конечно. По телевизору недавно передачу показывали, (В Мире Животных). Летают в Бразилии и пьют кровь”.

- “Да нет. Такие вампиры как люди. В мышей летучих превращаются, серебра бояться и чеснока. Спят в гробах”.

- “Поменьше ужастиков смотри, может в голове ума и прибавиться”, – посоветовал отец. Он помолчал, задумавшись. Достал сигареты и закурил:

- “Вампиров таких, конечно не бывает. Это всё сказки. Но в наших краях водилась, другая нечисть. Может и сейчас водится”.

- “Это какая же”?

- “Поночуги”, – ответил отец.

Я засмеялся. Поночугами меня бабушка пугала, когда я спать не хотел.

- “Да, конечно. Я уже не маленький. Не бывает Поночуг”.

- “Сейчас - то может и не бывает, а когда я был маленький, ещё как были”, - загадочно ответил отец.

- “И какие они эти Поночуги”? – спросил я.

- “Твари летающие. И не птицы. Оперения у них нет. Крылья большие кожистые. Тело круглое чёрное блестящее, глаз нет. Пасти нет. Но есть когти. Здоровенные, толстые когти как у орла. И поодиночке они не летают сразу по несколько штук”.

- “Ты их видел”?

- “Видел. Несколько раз. И видел, как они нападают. Эти твари намного умнее чем обычное зверьё, иначе бы их давно бы уже нашли. А может и нашли их и уже истребили. Это я думаю, то же не плохо. Отличаются они слишком от обычных для нас зверей”.

- “Расскажи”, – попросил я.

Отец вздохнул:

- “Рановато тебе про такие вещи слушать. Потом спать не сможешь”.

- “Ну пожалуйста”, – заныл я.

- “Ладно. Возьми фуфайку из багажника, подложи под голову. История длинная будет”.

Я сбегал за фуфайкой и уселся в нетерпении. Отец снова закурил.

- “В 53 году: в год смерти Сталина, мой отец твой, дед, то есть, взял меня помогать сено заготовлять. Участков на покос возле города не давали, приходилось снаряжать телегу и на неделю, иногда больше, ехать на участок, выделенный от колхоза. Мне тогда исполнилось 11 лет. Это ты сейчас ноешь, что мы с матерью тебя эксплуатируем и много работать заставляем. Но ты даже представить себе не можешь, сколько нам приходилось трудится тогда в 50 –х. Пионерлагерь, базы отдыха, я знал о их существовании только по радио. Хоть мы и жили в городе семья была большая, подворье принадлежало колхозу и по сути мы были такими же крестьянами только городскими. А скотину нужно было кормить - что бы она могла кормить нас и ни куда от этого наденешься. Старшего брата забрали в армию, средний сдавал экзамены, поэтому отец взял меня. Мы приехали в деревню … Название её всё равно тебе ничего не скажет. Большое Колосово. Нет сейчас этой деревни. Сгинула она в лесном пожаре - в 70 –х, когда лес тут кругом горел и всех выгнали на борьбу с пожарами. Людей потом расселяли. Но это уже потом. В общем приехали в деревню, встали на постой в одном доме у знакомых. С утра до вечера работаем, а вечером я гулять с местными ребятишками. Я футболом тогда болел сильно. Рвался играть в команде. Ну до драк дело то же доходило, не без этого. Детство всё-таки. Через пару дней начались странные вещи происходить. Кто то ночью взломал хлев и украл овец. Дело невиданное. Подумали на воров. Приехала милиция искали, смотрели. Нет следов. Обычно следы всегда находились. Думали на цыган - они ловко воровать умеют. Хлев был вскрыт необычно, разломали крышу, но тихо, собака не гавкнула. Вот через крышу и утащили. На следующую ночь опять. Козлята у женщины вдовой, отдельно их поселила от козы. Баба утверждала, что козы даже не блеяли ночью. И тоже через крышу своровали. Но кто? Волк так не сделает. Крови нет. Только следы от мощного инструмента, гвоздодёром вскрывали? Сплошные загадки и слухи. Нагнали ещё больше милиции. Народ недоволен. Кругом всё прочёсывают. А был один дед – егерь, на дальнем кордоне жил Он сразу всем говорить начал, что это Поночуг работа. Так его на смех подняли. А милиция пригрозила: когда он им доказывать начал, что за антисоветчину влупят по первое число и не посмотрят, что он воевал. Ну, ребятишкам то же интересно смотреть, как милиция работает, бегали мы повсюду, смотрели на них. Решили милиционеры засады расставить по домам и как чего, вязать воров, раз - два раза воры приходили, значит снова придут. Распределились они по домам, все вооружены. Три ночи было тихо. Без происшествий. Видимо Поночуги поняли, что до мелкой скотины им не добраться и цель выбрали другую”.

Я вздрогнул. От рассказа отца повеяло чем-то жутким, потусторонним.

-“Я и трое деревенских пацанов, ночевали на крыше сарая. Тепло было летними ночами. В доме было душно спать, а на улице, весело и хорошо. Родители не препятствовали, этому, думали - так мы воров отпугнём, да и милиция кругом, чего собственно бояться? Мы натащили матрасов, подушек. Веселились. В соседнем дворе мальчишки поменьше тоже так решили сделать. Лёжа на крыше, мы обменивались впечатлениями. Потом долго не ложились спать. Пердели по очереди. Это называлось – “Пионерский салют”. Каша гороховая давала о себе знать. Где-то за полночь мы уснули.

Посреди ночи, я почему то проснулся. Словно меня кто в бок толкнул. Лежал - так же как ты сейчас, глядел на звёзды. Когда надо мной пролетела огромная тень, я сначала подумал, что это хищная птица. И подняв голову, посмотрел ей вслед. И вот тогда я не понял, что это пролетело. Стало тревожно. Я оглядывал небо и окрестности, но ни чего лишнего я не увидел. Померещилось, подумалось мне. Но сон слетел махом, я уже не мог спать. Я улёгся животом на матрас и стал смотреть на другой сарай, где спали ребята помладше. Решил сделать каверзу, кинуть им на сарай что-нибудь, камень или кусок ком земли. Придумывал, как по-тихому спуститься, набрать снарядов и вернуться, не разбудив остальных. И пока я думал, увидел как они опускаются сверху. Совершенно бесшумно. Словно большие воздушные змеи. Только чёрные. И шкура у них словно лоснилась. Блестела что ли, не знаю как это лучше описать. Они выхватили пацана прямо с сарайки. Я закричал и начал будить остальных. Этих Поночуг было двое, но действовали они очень слаженно. Как то ловко они подхватили ребёнка и потащили вверх в небо. Спавшие, рядом со мной деревенские тоже увидели это. Шум мы подняли страшный. В этот момент кто-то закричал – “Сверху! Атас!”. Я поднял голову, увидел огромные когти и черноту, закрывшую надо мной небо”.

Отец замолчал. Снова достал сигарету, закурил.

- “Меня спас Тундрик. Он спал под сараем и увидел, что хозяину грозит опасность”.

- “Тундрик”?

Лицо отца смягчилось. Он улыбнулся:

- “Да. Тундрик. Он был нашей охотничье - промысловой собакой. Героический пёс. В войну спасал семью от голода. На него пайка мясом и консервами выделялась, ну конечно эту пайку он никогда не видел. Отец и старший брат постоянно охотились, сдавали шкуры и мясо. Один раз Рысь на него с дерева упала, хорошо брат был рядом, думали всё - кабздык псу. Ничего, шкура заросла, а вот рыси пришлось со своей шкуркой попрощаться. Тундрик был огромной лайкой почти с волка размером. Ни одной зверюги он не боялся. Когда мы уехали на покос, он сбежал из дома и сам нашёл нас. Отец мой возмущался для вида, всё-таки, 12 лет собаке уже было. Для собаки это большой возраст, пенсионный, но Тундрик был особенной породы. Сильный, здоровый - “первый парень на районе”. Сам нашёл нас и остался сторожить. А может, почуял чего? В общем тогда он мне жизнь и спас. Прыгнул Тундрик выше сарая, но вцепиться в Поночугу у него не вышло, он только сбил её. Тварь отклонилась в сторону и меня столкнули с крыши. Упал я в кусты под сарайкой. Рядом Тундрик рычит, пацаны орут – все с крыши слетели как воробьи. Люди повыскакивали, все думали, что воры убивать лезут. Милиция повыскакивала. Стрелять начали, да куда там улетели Поночуги и ребенка того утащили. И пропали очень странно. Ну не летают так птицы. Начались разбирательства: кто, чего, почему? Бегали по деревне – искали украденного мальчика. Всех детей допрашивали. Меня особенно. А на меня, представляешь, заикание напало, не могу говорить правильно и всё тут, страх был неописуемый. Реву и заикаюсь. Да там все ревели. Потом велели всем по домам до утра сидеть – ставни закрыть, детей всех попрятали. Милиция набрала поисковую группу, деда – охотника прихватили и отправились на поиски. До утра ходили, искали. Отзвонились в район. Утром приехала куча грузовиков с солдатами. Тогда к таким ситуациям относились очень строго, детей всех эвакуировали из всех окрестных деревень вывозили , повезли по детским лагерям, здравницам. Меня отец в город отправил, хоть беда и случилась, но нечего без дела летом в пионерлагере торчать, сказал он. И отца и меня заставили бумаги подписать о неразглашении. Так, что дома я молчал в тряпочку, хотя мать и пыталась меня расспрашивать. Заикание у меня только через месяц прошло. Зато Тундрика я стал любить ещё больше. Прожил этот пёс 22 года. Что потом там было – не знаю. Больше мы с отцом эту тему не обсуждали. Много потом каких слухов ходило. И будто бы младенца украли прямо из дома и девочку, которая козу пасла, унесли. А вот название не я им придумал – молва народная так решила. Старики говорили, что всегда эти Поночуги тут водились. И вовсе их не американские империалисты к нам завезли. Да кто знает? Я же всё-таки надеюсь, что сдохли они после пожаров в 70-х. Не место им среди нас”.

- Так на, что они похожи эти Поночуги? - спросил я взбудораженный таким рассказом.

- “На морских скатов похожи, только без хвоста. С когтями на брюхе. Чёрные и блестящие. И летали они, медленно махая крыльями, словно плавали в воздухе”,- подумав, ответил отец.

Светало. Звёзды ушли. Голубая каёмка неба над лесом, была малинового цвета. Подала голос проснувшаяся кукушка.

- “На уху я наловил. У тебя чего есть”?– спросил отец.

Я показал пакет со снулыми пескарями.

- “Перед котом сам будешь оправдываться. Ну что пошли раков проверять”?

- “Да нет там никаких раков”

Отец протянул мне руку:

- “А давай поспорим, что если раки там есть, то ты две недели….”.

Увидел мои испуганные глаза:

- “Ладно. Одну неделю - будешь ходить на огород капусту по вечерам поливать, без воя и криков”?

Тут я был согласен. И мы поспорили. Минут через 10 я проиграл и догадался, что отец играл краплёными картами. Он наверняка проверил морды заранее.

Показать полностью
1081

Мой первый раз

Обычное, непримечательное дежурство. Единственная «антигенная стимуляция» в отделении в виде уж слишком молодого для отделения мужчинки. Уточню – отделение реанимации для больных с нарушениями мозгового кровообращения. Так что средний возраст пациентов 75 лет.

Больной был «тяжелый», острейший период геморрагического инсульта в стволе мозга. За день от психо-моторного возбуждения и порывания сбежать вот прям сейчас на перекур, несмотря на все наши усилия и терапию, углубился до сопора и потом комы. И перестал нормально самостоятельно дышать. То есть внешне выглядело, как будто дышать он все-таки пытается. Но по сути – как рыба на суше. Попытки активные, а результата – ноль. Пришлось к ночи подключить его к аппарату ИВЛ.

Примерно в 2 часа ночи, медсестра сказала, что уж очень сильно больной «сопротивляется» аппарату. Сам дышать не может, и ИВЛ-у не дает помочь. Минут тридцать пыталась подстроится под больного режимами аппарата, но слишком упорный попался пациент. Было принято решение его «синхронизировать» с аппаратом.

Дело сделано – миорелаксант потек по сосудам, человек временно парализован. Ритм дыхания налажен, насыщение крови кислородом растет, легкие перестали травмироваться давлением рассогласованных потоков воздуха.

С чувством выполненного долга, решаюсь на поспать.

Проснулась от звука открываемой двери. Что характерно, отсутствовала обычная заторможенность после сна. Лежу, думаю: «Это наверное &врачнейм& зашел подушку взять. Нужно встать, так как они хранятся в диване, на котором я лежу». И тут я поняла, что все это время я лежала с закрытыми глазами, открыть которые я не могу. По ощущениям, лежу на боку. Положение тела определить получилось, но вот пошевелиться – хренушки. Кое-как открыла глаза. Смотрю – стоит мой пациент, тот, который на ИВЛ-е. Сначала я на удивление (даже для себя) спокойно на него прореагировала. Единственное, думаю, блин, нафига ты встал, теперь тебе еще сильнее захужеет. Иииииии…. Накатывает волна осознания, что никакого нахрен больного тут быть не может. Он парализованный миорелаксантом, занитубированный на ИВЛ болтается. Кирпичей на первый этаж в этот момент я знатно отложила. Дальше - хуже. Встать, заговорить, даже просто пошевелиться не могу. Начала накатывать паника. Ощущение нехватки воздуха. ППц, короче. Закрываю глаза, чтобы хотя бы глюки не мучали. Но ощущение присутствия в комнате кого-то, кроме меня просто капец какое сильное. Вспомнила все, что читала о сонном параличе, расслабилась и сосредоточилась на попытке пошевелить пальцами на ногах. Эта штука реально работает! Рекомендую. Как только я смогла согнуть пальцы, все тело как будто «включилось».

Подорвалась я с дивана и понеслась в палату. Йобушки-воробушки. Завис аппарат ИВЛ, отключился компрессор. Сатурация 63%... Сатурация не определяется… Быстро – Амбушка, подключить напрямую кислород, быстро-быстро, прикатить новый аппарат. Обошлось без гипоксической остановки, фухххх.

Короче, не знаю, как расценивать данную ситуацию. Заглюченный ИВЛ тревогу не выдавал, да и его тревожное «Пи-по-пу» за пределами палаты не слышно. Может чуечка, которую не пропьешь, сработала, я хз, если честно. Но в момент просыпания я реально осознала, каково это, не иметь возможности пошевелиться и даже сделать вдох.

Вот как-то так. Не ругайтесь сильно. Талантом писателя меня боженька не наградил. Паралич мой, значит и тег «Мое»

41

Другой человек

Вдоль шоссе среди заснеженного леса шагал мальчик лет 7-8. Вид у него был потрёпанный и уставший, ноги путались. Мимо по шумному асфальту метались безучастные автомобили.


Уже сгущалась ночь, а дорога всё вихляла бесконечностью. И когда детские ноги вконец перестали слушаться, когда отчаяние сменилось тупой обречённостью, мальчик сквозь сумерки и метель разглядел несколько приближающихся четвероногих фигур.


Это бежали бродячие собаки, закинув язык далеко назад. В прыжках по сугробам казалось, что их морды улыбаются. Но сравнявшись с мальчиком, одна из собак схватила его за рукав и резким рывком опрокинула в жижу обочины.


Мигом налетели остальные псы и принялись трепать, и без того видавшие виды, обноски.


Мальчик не сопротивлялся. Только изредка вскрикивал.


Всё шло к логичной победе четвероногих бродяг, когда воздух пронизал выстрел. Один из псов повалился на бок. По снегу вкруг мохнатого тела поползло бордовое пятно.


Остальные собаки разбежались.


Неожиданное спасение заставило сердце мальчика биться чаще, но сил повернуть лицо на спасителя у него не нашлось.


Чавкая сапогами в подтаявшем снеге, кто-то уверенной походкой подошёл к ребёнку. Крепкие руки подхватили за живот и бросили его на плечо:


— С-спас-си-бо, — прохрипел мальчик. Ответа он не услышал, ушёл забытьём.


***


— А-а-а, проснулась Марфа краса — длинная коса. Горазд же ты спать, найдёныш. Как звать-то?


— Санька, — мальчик протёр глаза онемевшими руками. Он ехал в дребезжащем салоне машины, сильно пахнущей табаком и старостью.


— Знакомы будем, тёзка, Сан Саныч! — говоривший протянул костлявую ладонь. Всю в пятнах и шишках. Это был дед, с виду переживший на жизнь или две больше, чем способен человек. Впрочем, лицо не получалось разглядеть. Свет выхватывал только руки и гладко выбритый подбородок, похожий на распаренную пятку.


Мальчик робко ухватился за стариковские пальцы и тут же отдёрнул ладонь. Машина летела на безумной скорости. Впереди в темноте плясали дорожные фонари, а дед спокойно поглядывал на мальчика и справлялся с управлением одной левой:


— Пить хочешь, небось?


— Хочу, — признался Санька и облизнул потрескавшиеся губы.


— Назад обернись, там повороши. Бурдюк где-то лежит.


Мальчик подогнул одно колено и обернулся в сумрак салона. Всё заднее сиденье было завалено какими-то круглыми предметами, которые мерно потряхивались от езды, и в нечётком свете проносящихся фонарей, сильно походили на человеческие головы. Сверху поблёскивала двустволка.


Машина скакнула на кочке, и Санька треснулся головой о потолок:


— Что это у вас там, дедушка?


— Капусты на полях набрал. Внукам везу, — бросил дед, не задумываясь


— А я подумал, вы охотник.


Сан Саныч хрипло усмехнулся:


— Те хвостатые ребята, поди, тоже так подумали. Их тут по полям целые стада носятся. Вот я и ношу ружьё, — сказав, дед глухо раскашлялся и потянулся к бардачку, достал пачку папирос, — кашель нехороший. Горло продымить надобно.


Санька понаблюдал, как костистая ладонь ловко выуживает папиросу из пачки "Примы", и заметил:


— От этого кашель ещё сильнее станет, дедушка.


— Дедушке виднее, воробушек, — правая дедовская ладонь сплюснула белую полоску, а левая крутанула затвор окна. В салон ворвался ветер. Дед чиркнул спичкой о рукав и закурил, — Ты бы лучше рассказал, как тебя угораздило в даль такую от мамки забрести.


Мальчик минуту молчал, делая вид, что ищет бурдюк с водой. Потом решил, что тянуть дальше нельзя и уселся на сиденье с кожаным пузырём в руках. Раскрутил горлышко и сделал два жадных глотка. В глазах поплыло:


— Да тут вино, дед!


— А чего ж плохого? — выдохнул дед с дымом.


— Вы же за рулём!


— То-то и оно, что я, а не ты. Грейся и рассказывай. Кому говорю?!


Санька ещё раз нерешительно пригубил вина. Вкус алкоголя был ему знаком:


— Мамка с папкой пьют. Им до меня дела нет. Вот меня и угораздило.


— Тоже мне, Михаил Васильевич нашёлся. А что налегке тогда? Куда шёл-то?


— Кто нашёлся? — не понял Санька. Голова начинала кружиться.


— Кто-кто... Ломоносов в пальто! Что ты, как я не знаю? Собак увидел, и сразу валиться на лопатки? Спасите люди-добрые! Думал тебя собачки, как Маугли приютят?


— Ничего я не думал. Надоело всё! — прорычал мальчик.


— Ишь ты! Видали мы таких надоед. Скоко видали — стока и закопали! — сказав, дед шершаво собрал мокроту, и метко циркнул в щель окна.


Мальчик не нашёлся, что ответить. Только скрестил руки и нахохлился.


— Во-во! — продолжал Сан Саныч, искоса поглядывая на мальчика, — так и тащитесь по жизни. Ищете сиську послаще да бок помягче. Так до моих лет не доживёшь. Слушал бы деда, а не дулся! Я тебя, воробья, не для того на старом горбу нёс чтобы ты тут носом хороводил!


— А сколько вам лет, Сан Саныч?


— Столько не положено нынче. Да только — всё мои, — дед докурил папиросу и выкинул на дорогу, крутанул стекло обратно.


Санька вяло кивнул и загляделся в окно. Голова продолжала кружиться от вина и, наверное, от этого скорость машины уже не казалась такой безумной.


За окном раскинулось широкое заснеженное поле, залитое светом луны. Фонарей здесь уже не было, да и деревья едва виднелись на горизонте. Безразмерное блюдо пейзажа медленно поворачивалось вслед за движением маленького автомобиля, где ехали двое: мальчик 7-8 лет от роду и дед примерно того же возраста от смерти.


— А где ваши внуки, Сан Саныч?


— За полем. Доедешь — познакомлю.


— А почему же мне не доехать?


— Не каждому жизни хватит, чтобы это поле перейти.


— Шутите! — Санька начинал клевать носом и не заметил, как серьёзен стал дед.


— Шучу, конечно! И байки травлю! Вот тебе одна:


Было мне 45 лет, когда умерла моя жена от пневмонии. Детей, слава Богу, мне оставила. Да только повырастали они все к тому времени. Кто-куда разъехался. А кто и в тюрьму сел. Семеро по лавкам, одного не досчитались!


Разбежались они, и никто их не трогал никогда. Жили себе и жили...


Ну, тут уж, мать померла, давай Сан Саныч звонить по деткам-бедкам. Звоню, значит, одному: "Ой, пап, да ты зна-а-аешь, тут работа-забота, да и с деньгами сейчас..." Бросил трубку. Следующий:


— Как умерла? Это ж надо, мама! Ты похорони её, как надо, пап. Денег я вышлю!


— Дуралей ты, — говорю, — матери не деньги, а ты нужен! Приезжай!


— Не могу, пап. Хоть режь, хоть проклинай! А денег, правда, не нужно?


Тьфу! Эх ты ж, думаю. Вот те, на те! Посадил дед репку, а репка и…тю-тю.


Потом третьему-четвёртому набрал. И вышло, как в сказке. Младшенький… Иванушка-дурачок. Откликнулся и приехал маму хоронить. Только ни денег, ни кола, ни двора у него. Студентом был. Пришлось ещё и дорогу оплатить.


Ну, приехал с утра-пораньше. Встретил его, как полагается:


— Пойдём, — говорю, — с дороги посидишь. Я кой-чего сготовил.


Сели на кухне, выпили за мать по рюмке. Закусили. А Иванушка жуёт, головой вертит, да всё об одном: «О, часы, какие у тебя, бать, висят. Дорогущие, небось! Холодильник взяли какой, молодцы! А телевизор?! О-о-о!» И пошёл по всем предметам. Даже про гроб спросил, сколько, мол, стоит-то.


Я ему:


— Хватило на всё, сына! Спасибо Господу! Не беспокойся ни о чём! И маму похороним! И тебе в дорогу дадим! Сиди-ешь…


Он, вроде, понял, что к чему и молча жевал уже. Только башкой всё вертел.


Потом пошли в комнату, там гроб стоял. А Ивашка говорит: «Бусы красивые, какие у ней!»


Я уж не нашёлся, что ответить. Только крышкой накрыл: «Всё. Идти пора».


Дом у меня от кладбища недалеко. Похоронили, как полагается. Помянули с теми, кто пришёл. Не сказать, что много народу было, но и не мало. Хорошая была жена у меня. Тихая и правильная.


Сидим с Ивашкой на кухне:


— Ну, — говорю, — ещё по рюмке и спать.


— Давай, бать! Правда, спать охота!


И разошлись по комнатам. Я ночью встал покурить и к Ивашке в комнату — глядь. А нету его. Где носит? И что мне в голову ударило тогда? Бог весть! Но взял, в тулуп влез, да и пойди на могилу жены. Там и нашёл его. Как он таким вырос, до сих пор понять не могу. Голодно ему разве было когда? Или, может, наркоман?


Могилу матери разрыл. За ожерельем золотым полез. Застал его как раз, когда он на дне ямы крышку обратно прилаживал. Гляжу, лопата лежит на краю. Долго не думал — хвать по затылку!


Как говорится, я тебя породил — я тебя и прибью! Потом уложил, сверху крышку набросил и закопал.


До-о-олго мне ещё снилось, как этот обормот под землёй вертится. Господи, прости!


Никто ничего не прознал о преступлении моём, а я ушёл в монахи. Тридцать лет служил, а потом узнал, что детей своих всех пережил. Ну, чего быть — того не миновать. Стал наводить справки, нет ли внуков. И оказалась такая штука интересная, что у Ивашки-воришки дочка была заделана! Родилась без отца. Спасибо, Сан Саныч постарался…


Сдали её в детдом. Там и выросла... такая же непутёвая, как отец. А 7 или 8 лет назад родила мальчишку. Живёт — не тужит, водочку глушит.


Дед тормознул машину, поднял ручник:


— Во-о-от, внучек. Приехали!


Санька, хоть и задрёмывал, но историю расслышал. Вздрогнул от остановки:

— Куда приехали? — он огляделся и понял, что машина стоит среди кладбища. Где-то вдалеке горели окна многоэтажек.


Сан Саныч молча вышел из салона и, не закрывая дверь, прочавкал по грязи вокруг автомобиля. Открыл со стороны мальчика:


— Вылазь. С остальными внуками буду знакомить.


— В с-смысле, с ос-стальными? — Санька мелко задрожал. В свете луны он, наконец, увидел скуластое лицо деда, всё изрытое морщинами и в растрёпанных белёсых волосах.


— Ну как же? Санька, ты сам видел, тут на заднем сидении. Или ты в капусту поверил?! Так ведь снег кругом. Лежат головушка к головушке. Десять лет коллекцию собираю. И ты: мой венец! Сколько я твою непутёвую мамашу искал-то. Ой-ёй-ёй! А ты едва не ускакал от деда! Видать, чуйка у тебя! Но догнал-догнал! Ух! — дед весь передёрнулся, как от укуса, и заквохтал мерзким смехом, показывая гнилые зубы.


Саньку трясло, он потянул руку на заднее сиденье, надеясь найти ружьё. Но его там не было: «Когда дед успел забрать? Пока я дремал?» Рука наткнулась на округлый предмет, пальцами можно было различить впадины глаз и острый нос. Мальчик в ужасе отдёрнул руку, выскочил из проклятой машины, разревелся:


— Кто ты? Зачем ты?! — топал он на каждом слове.


— Я — дед твой, Сан Саныч. Я тебя породил — я и прибью, — ружьё висело на дедовском плече. Неведомо откуда он вынул «Приму» и спички. Закурил.


— За что?! Что я тебе сделал, дедушка?


— Яблонька от яблони. Вот что. Не выйдет из тебя путёвого…— дед снял ружьё и взвёл курок.


— Нет! Я друго-о-ой!


— Как докажешь? — Сан Саныч, как бы невзначай положил ствол на плечо. Шарахнул выстрел в небо. Деду опалило волосы, а мальчик бросился прочь.


Он всё бежал, утопая в кладбищенской грязи по щиколотку, к свету домов, когда позади раздался весёлый дедовский крик: «Смотри, Санька! Найду — проверю, какой другой ты стал!»


Выбежав с территории кладбища, мальчик быстро сообразил, что это его район. Видимо, хитрый дед проехал какой-то окольной дорогой. Детские лёгкие обжигали холод и страх, но до дома он так и не сумел угомонить ноги. Добежал едва дыша. У подъезда стояла полицейская машина.


Мальчик поднялся на свой этаж, дверь в квартиру была не закрыта. Там трезвые и перепуганные родители показывали полицейскому фотографии своего сына. Что-то шумно лопотали.


Когда вошёл Санька — всё остановилось.


— Может, хоть этот станет человеком, — пробормотал Сан Саныч и отбросил окурок. Потом открыл заднюю дверцу старой «Волги» и выгреб головы манекенов из салона, — пора спать ехать, дедушка. Пора спать…

© Лёнька Сгинь

Другой человек Длиннопост, Дед, Крипота, Урок, Волга, Ужас, Байка, Моё
Показать полностью 1
209

Принимаешь дар?

Принимаешь дар? Крипота, Моё, Почти длиннопост, Дед, Текст, Байка, Ужас, Длиннопост

Мне было всего 10 лет, когда прадеда Фёдора сбил насмерть грузовик. Фёдор был увлекающимся человеком. Совершал непредсказуемые поступки.

Ему как будто захотелось погонять голубей на проезжей части. Дедовская смерть, быстрая и неловкая, произошла у меня на глазах.


В тот осенний день мы гуляли по Старому Арбату. Я всегда называл Фёдора дедом, потому что настоящий мой дед, Максим Фёдорович, погиб задолго до смерти своего отца и до моего рождения. Да и странным это казалось, называть живого человека в лицо прадедом.


Мы шли вдвоём, и дед рассказывал о себе. За 90 лет у него скопилось много историй, в которых он находился на краю гибели, но по счастливой или глупой случайности выжил.

Например, в 17 лет он должен был удавиться петлёй, в которую полез из-за бабы. Но хлипкий потолок барака попросту не выдержал его веса. Доски взвыли и с хрустом обломились на голову молодого деда.


— Валяюсь весь в трухе, шея гори-и-ит, сволочь! А ни слезы не выдавлю. Хоть бы одна пролилась — легче б сразу сердцу! Нет! Совсем разучился плакать с тех пор. Видать, жилу какую-то затянул петлёй этой. Остолоп пузатый. Ну и на фронт пошёл, чего уж там. Война всякому сгонит пузо!

Странно, но дед Фёдор краснел не за глупую попытку самоубийства. В рассказах он всегда стыдился своей подростковой полноты:


— Коли дом такого борова не выдержал, так разве ж какая баба выдержит?! Оно и ясно, что всякая надорвётся! Надобно работать над собой!


И бросил учёбу, пошёл воевать. По этой логике получалось, что излишний вес, сперва спасший Фёдора от петли, тотчас толкнул его в самое пекло Второй Мировой. Но и там деду не посчастливилось встретить смерть.


За три военных года он успел побывать под колёсами броневика, накрыть животом неразорвавшуюся гранату, провалиться в речную прорубь! Участвовал в каком-то бешеном количестве сражений. Если перечислять всё скопом, то сложно поверить, что всё это происходило с одним человеком. Он как Индиана Джонс, только родной. И мне грустно, что я не верил в дедовские истории, пока он жил.


С дедом хорошо было похохотать, пошататься по улицам. Но воспринимать всерьёз его не получалось. Лысый, чудаковатый, но всегда бодрый и словоохотливый, он вышагивал по Арбату своими девяностолетними ногами и весело поглядывал на меня.


В день смерти Фёдору захотелось рассказать историю, которую раньше я от него не слышал:


— Знаешь, малой… ведь войны я никогда не боялся. Пули-шмули… я и каску-то толком не носил. Налегке бегал по линии. А вот с бабами… это, брат, беда-а-а! Меня ж в 17 всё равно, что танком переехало, когда увидел Ольгу, прабабку твою с Матвеем Курицыным.


Он был на год старше и уходил на фронт. Я за этой дурёхой полгода бегал! Цветы, кино, вино! А Курицын махнул загорелой рукой в гимнастёрке, и на этой руке уже 5-7 баб висит. Оленька в том числе. Ну и приглянулась она ему. Ещё бы… волосы медные до самого экватора. Глазищи-и-и! — Фёдор показал глазищи на груди, — Вот таковские! Так ещё и воспитательница! Не мудрено в такую бабу втрескаться.


Только не везде свезло Курицыну. Погиб он в 43-м. Прилетел снаряд в окоп. А я вернулся. С ногами, руками. Целёхонький!


Когда Дед Фёдор рассказывал, то любил активно жестикулировать, изображать что-то. Он говорил:


— Вышел с вагона. Оглядываюсь. Так-так. Вот она, Ольгуша-то. Неужто про Курицына не знает? А ну-ка, — и он показывал это "а ну-ка". Как прабабка подлетела к нему, а он схватил её в охапку, сжал крепче крепкого, а потом подкинул на радостях чуть не до небес! Она плакала:


— Снилось мне, Федя, что мы с тобой совсем старенькие идём по Арбату. Внучек за нами бежит, а ты ему фронтовые истории рассказываешь.


— Так и сталось, как она говорила, малой. Мы с ней идём, и ты вот за нами поспеваешь, — дед отчего-то помрачнел и остановился. Я огляделся. По Арбату сновали китайские туристы, фотографировались, хохотали прохожие. Спросил:


— Мы, вроде бы, с тобой вдвоём, дед?

Фёдор улыбнулся, ущипнул седую бороду:


— Всё верно, малой! Тебе об этом сейчас незачем думать. Э-эх, пропади оно всё! Слушай сюда внимательно и смотри на меня!


Мы уже прошли через весь Старый Арбат и стояли у проезжей части. Дед склонился надо мной, взял за плечи. Борода его тряслась:


— Смотри на меня, малой! В 17 лет я умер. Задохся в петле. И тогда было мне видение. Подошла ко мне висящему смерть, толкнула в коленку, я и повалился вместе с досками. И давай хрипеть. Ох! Вздохнуть бы! А она мне:


— Тише сиди! Потом надышишься! Раз уж ты такой гордый, что готов был девку простую на смерть разменять, то вот тебе моё слово...


Я сам не свой лежу на полу. Ни моргнуть, ни вздохнуть. Вгляделся в гостью свою, а это Оленька. Только вместо сарафана красного на ней саван потрёпанный развевается. И вся она... как бы, неживая, чеканит кладбищенским колоколом:


— Не сыщешь ты меня нигде, Феденька, кроме как в жизни с другой женщиной. Быть тебе с Ольгой на земле и небесах или одному век вековать. А теперь, гляди, голубчик, наверх. Туда, где дощечки отошли. Видишь? Дедушка на наш разговор смотрит. Знает, что о нём сейчас заговорили. Жену он свою похоронил на днях. Три четверти века с ней прожил, а ведь когда-то также в петельку лез.


Теперь дедушка на небеса просится. А он уж ста-а-аренький. 110 лет отпраздновал в этом году. Вот хочешь до его лет дожить, прими от него дар — бессмертие. Но ежели на кого, кроме Ольги позаришься — мигом сгинешь! В адском котле вариться будешь!


— Ну что, Фёдор, принимаешь дар? — спрашивает меня.

Я дыхнуть не могу. Какой там говорить или спорить? Кивнул кое-как. Смерть глянула наверх:


— А ты, дедушка, отрекаешься от дара?


— Да-да! Прими меня, Господи, на небеса!


Лёжа на полу, я видел через щель, как засуетился наверху старик. Как затряслись его плечи, выпучились глаза. И, наконец, он затих, уставившись пустыми зрачками в щель.


А через несколько секунд изо рта его заморосили красные капли мне на лоб. Ничего мерзотнее я в жизни не испытывал, чем переход к этому самому бессмертию.


Потом я сумел вздохнуть. Вобрал изо всех сил воздуху и… уснул. Незнамо сколько проспал. А разбудила меня мать стуком в дверь. С колхоза приехала. Я зырк на потолок — все доски на месте, и люстра вот висит. Я в комнате один. Будто приснилось всё. Тронул шею — как и не было верёвки. Не иначе чёрт погулял у нас.


В этот момент дед, наконец, распрямился. Последние предложения он выпалил практически на одном дыхании, как будто боялся, что времени совсем мало. Затем устало вздохнул:


— И на фронт пошёл. Потому что Олька тогда ещё с Курицыным таскалась. А с другими бабами мне уже как-то боязно было. Такая вот ерундистика, внучек…


— Дед!


— Ну?


— А может, и правда всё это приснилось?


Фёдор усмехнулся и защипал бороду:



— Вот ты и проверишь, малой!


— Что проверю?


— Ну… враль твой прадед или честный человек.


— Ты что, дед?


— А Дед Пишто! Вот што! — на секунду он даже разозлился, сжав кулак, но быстро собрался, — Максимка мой мне тоже не поверил тогда. Отмахнулся только. Но ему было за 50! Поздно я спохватился! Твой отец уж тоже не первой свежести был. Вот и дождался я тебя, малой! — дед подмигнул, как бывало раньше, и хлопнул меня по плечу.


— Да я верю тебе, дед!


— Да вижу я всё. Верю-не-верю. Ты лучше скажи вот что, — дед снова склонился ко мне, его борода щекотала мне лицо, — Понимаешь… заждалась меня Оленька, — дед мотнул головой в сторону проезжей части. Теперь и я увидел её. Прямо на разделительной полосе стояла девушка, одетая в какие-то лохмотья. Она поймала мой взгляд и кивнула, а дед шепнул, щекоча бородой: «Принимаешь дар?».


Только тогда я начал по-настоящему верить своему родному прадеду, но не сумел сказать ему ни прощай, ни спасибо, ни даже простое «да». Я лишь кивнул. Фёдор по-молодецки распрямился и воскликнул:


— Ну, а я от дара отрекаюсь! — и побежал разгонять голубей.


© Лёнька Сгинь

Показать полностью
286

True ded story

True ded story Моё, Почти длиннопост, Крипота, Деды и внуки, Текст, Ужас, Поезд, Байка, Длиннопост

Деду Потапу было 75 лет. Он сидел на балконе, курил «Приму» без фильтра. На дворе замерзал ноябрь.


Из комнаты на балкон высунулась златовласая голова внука:


— Дед, погуляю пойду с пацанами.


Потап сделал последнюю крутую затяжку и пустил дым по седой бороде:


— Ну иди... а куда собрался-то?


— Да там две остановки на электричке. По городу походим просто.


— Просто? А чего разрядился как курица?


На внуке был свитшот с изображением Курта Кобейна и джинсы до щиколоток. Ему недавно исполнилось 15. Он ступил тапком на балкон и поёжился:


— Холодно. Ты как сидишь тут часами вообще?


— Знаю, что холодно, а ты хрен-те в чём! Вот у меня — другое дело, — дед указал на свой красный свитер крупной вязки, — Я тебе историю расскажу. Сходи за тубаретом...


— Ну... дед. У меня электричка. И правильно: "табуретом".


— Сходи-сходи. Послушаешь старика хоть пять минут. Может, поумнеешь.


Внук нырнул в комнату и скоро вернулся в халате. В руках табурет. Сел:


— Давай, время true ded story.


Потап зыркнул строго на внука, смял папиросу и бросил в банку из-под кофе. Начал:


— Было мне, как тебе сейчас, примерно. Ехал от бабки Насти. Стужа стояла... на дворе ноябрь, а птицы: на лету дохнут с мороза такого. Это тебе не то, что сейчас... морозишки, один пшик.


А бабка Настя жила у чёрта на куличиках. Я к ней раз в год на каникулы ездил. Повидаться. Да девок деревенских пощекотать.


И вот пришла мне пора ехать домой. С бабушкой попрощался, гостинцы в охапку сгрёб и пошлёпал к станции. Добрался, впрочем, без происшествий, хоть и пешком семь километров...


— Километров, дед...


— А? Ты поучать пришёл или умного человека слушать? Ишь ты! Так вот...


Дождался поезда этого четырёхвагонного. Полпачки, помню, скурил, пока ждал. И сел, думаю, дай покемарю. Всю ночь ведь с девками колобродил. Под утро только домой вернулся, чтобы бабка не заругала.


И уснул у окна. Крепко так уснул! Колёса стук-стук. Деда твоего и сморило.


Потом просыпаюсь. Глядь, а где же я еду-то?! За окном темень да пустота, что у медведя в брюхе. И в вагоне лампочки ту-у-ускло так горят, стервы...


Иду по вагону: люди спят все. Тихий час, как будто. Прошёлся по всему составу. Народу немного, и все до единого спят. Ладно, думаю, пойду покурю в тамбур.


В головном вагоне вышел, значит, в тамбур. Спичкой чирк-чирк. Ни-и-черта не горит. Вдруг, вижу, девчонка сидит на полу, едва одетая. В платьишко одно серенькое. Коленки подогнула, как русалка хвост. Поднимает на меня глаза и говорит со вздохом:


— Ах, куда же ты едешь, Потапчик?


И смотрит глазищами своими. С поволо-о-окой такие, водянистые. А сама, вроде мне ровесница...


— Дед, ладно тебе, — внук поёжился в халате, зевнул, — какая ещё русалка водянистая? Откуда ты взял это хоть?


— Дурень ты! Из жизни взял! Твою ж мать... Слушай! Кому говорят?! — Потап сунул руку в карман брюк за папиросой, но передумал:


— Домой еду, — говорю, — а ты?


И что-то нехорошо мне стало. Махнул рукой и в вагон ушёл. Сел в середине рядом с женщиной в косынке. Отдышаться захотелось. Сердечко: таки-так... таки-так. В окошко вглядывался-вглядывался: ни зги.


Потом скосился на бабу в косынке: бледная, как покойник. И косынка красню-ю-ющая, а лицо... что щиколотки твои на морозе. Тронул её ладонь — лёд. Так и есть: покойница. Аж перекрестился с испугу! Хоть и церквей-то уж не было совсем. Совок!


Побежал по вагонам. Здесь-там: одни мертвецы. Да что ж это?!


Проверил всех до последнего вагона. Ни дыхнут, ни чихнут. А у самого сердце быстро-быстро молотит: так-так-так-так. Получается, один я живой… ну, и девка та из первого тамбура. Обернулся и чуть не грохнулся, как был, в полный рост. Стоит…она в дверях:


— Ну что ты маешься всё, Потапчик? — устало так тянет, — Сядь, покимарь ещё. Долго ехать-то.


— Куда, — спрашиваю, — куда ехать, родная?!


— Ну, вот и молодец. Родная, конечно, — и засмеялась бубенчиком, вроде как подловила меня. А от смеха этого холод ползёт по полу и кровь внутрях стынет.


И что приметил тогда: стою-дрожу… холод собачий в вагоне, а по лбу пот стекает. Во, как бывает!


Она мне:


— Давай тогда родниться, Потапчик, — и ступает ко мне через вагон ме-е-едленно, пла-а-авно. Не идёт, а пишет.


Подошла ко мне вплотную. Смотрит глаза в глаза, лыбится. Красивая девка, кстати. Только смертью от неё за версту несло!


А я к стеночке прижался. Что мне было-то. Эх! Скажи спасибо, что не описался! Хотел что-то сказать и только: «м…м…ммм…» Язык, видать, отмерзать начал.


Пока мычал, она меня возьми, да обними. По-простому так, как старшего брата. Ручонки у неё хоть и тонкие, но кре-е-епкие были. Говорит:


— Хороший ты, Потапчик! Давай, твоя остановочка. Увидимся ещё!


Слыхал?! Увидимся, говорит! Поезд тормознул, и дед твой выскочил. Гляжу, и правда — моя станция. Ишь! И фонари яркие, какие горят, и воздух родной. Смеяться захотелось! Жив! Но тут обернулся на состав — отъезжает. И все пассажиры через окна лупятся глазками своими мёртвыми, а я живой остаюсь здесь, один.


— Во-о-от, внучек! — с этими словами Потап закурил новую папиросу.


Внук растерянно моргал глазами:


— Что: вот? Дед? А к чему это всё? На электричках мне теперь не ездить или что?


— Балда ты! Слышу звон, да не знаю, где он! — Потап затянулся, привстал и сплюнул через в щель в зубах, — Говорю же, от бабки Насти я ехал! А бабушки у нас что? А?! Вя-я-яжут — вот что!


Дед указал на свой красный свитер крупной вязки:


— В деревне все говорили, что прапрабабка твоя колдуньей была. Этот свитер она мне связала и подарила тогда перед отъездом. Я и надел сразу, чтобы бабушку не расстраивать. А видать свитер из какого-нибудь волоса конька-Горбунка! Волшебный! А может, просто, зело тёплый! Так и выжил твой дед! Так что…вот держи, внучек! В добрый путь!


Потап стащил свитер через голову и протянул внуку. Тот рассмеялся:


— Ну ты и маркетолог, дед! Такую историю сочинил, чтобы одеть меня по-своему… ладно, давай. Всё равно раздеваться вряд ли где-то буду. Хотя… — внук нацепил свитер прямо на балконе, отдал деду халат и свитшот. Стал разглядывать себя в отражение в окне:


— Он, вроде, на меня прям. Смотрюсь, как хипстер! Ладно, побежал я!


Внук быстро собрался и вышел из квартиры.


Потап закурил очередную папиросу и наблюдал, как прячется солнце за горизонтом. Кутался в халат. Сзади послышался смешок:


— Потапчик! А, Потапчик?! Что же ты мёрзнешь стоишь, без свитера? Вот мы и свиделись снова!


Потап опёрся локтями на перила балкона. Курил, не оборачиваясь: «Какая разница, есть у смерти лицо или это только глупая фантазия?». Почувствовал, как по груди поползли холодные цепкие руки и потянули назад. Он попытался удержаться за перила, но в сердце что-то сильно кольнуло.


Старик упал на пол балкона. Несколько раз судорожно вобрал воздух в грудь и… отошёл.


© Лёнька Сгинь

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: