Рейс в метель
Сорок километров трассы, заметённой по самую стрелку указателя. На часах половина третьего ночи. В кузове - двенадцать литров крови первой отрицательной, а в посёлке Северный - четырёхлетняя Аня, у которой этот час может стать последним.
- Приём, Скат. Слышишь меня, Скат?
Голос диспетчера пробивался сквозь вой рации. Пётр Ильич, седой, с лицом, похожим на изрезанные дороги, не ответил. Он сжимал баранку озябшими пальцами и смотрел в белую муть.
«Не надо было брать этот рейс», - подумал он. - «Шестьдесят девять лет. Таблетки от давления. Жена дома одна. А я попёрся.»
Сорок минут назад в диспетчерской его чуть ли не умоляли.
- Ильич, последний из могикан. Все другие фуры встали. Дорогу на Северный перекрыло, но у тебя же хоть и старый, но «Урал». Ты всегда проходил.
- Почему кровь нельзя вертолётом? - спросил он.
- Погода. Вертолёт не поднимется. У девочки кровотечение после операции. Своей первой отрицательной в посёлке нет. А из всех - только твоя фура подходит.
- С полуприцепом не пройду однозначно. Да и не нужен он, на улице свой мороз, упакуем и закрепим контейнер на платформе.
Он взял.
И вот теперь он стоял посреди дороги, на которой не было ни съезда, ни фонаря. Только метель и шум ветра.
«Успею ли?» - стучало в висках.
- Скат, ты где? - снова рация.
- На подъезде к четвёртому километру, - наконец ответил он. - Дальше ничерта не вижу.
- У тебя запас времени?
- Ещё часа три. Но если встану - всё. Не выдерну.
Он включил дальний свет, метель съедала лучи. Машина ползла медленно - не больше двадцати. Каждый холм, каждая впадина вынуждали объезжать их. А в голове один вопрос: успеет? Девочка ждёт.
На восемнадцатом километре дорога совсем кончилась. Колея, по которой он ориентировался, исчезла под полуметровым слоем снега. Пётр Ильич заглушил мотор, вышел, проверил как закреплен контейнер. Ветер едва не сбил с ног. Он проткнул лопатой сугроб и почувствовал - под низом лёд. Целый наст, который не проехать. Чёрт.
Он сел обратно, достал карту. Была вторая дорога - объезд через лес, на двенадцать километров длиннее, но с другой стороны посёлка. И по ней, если верить карте, не было переездов, только зимник. Но зимник не чистили с февраля, а сейчас апрель, снег рыхлый.
Что делать? Вернуться - не успеть. Ехать напрямик через лёд - встать намертво. Ехать в объезд - потратить два лишних часа, но есть шанс.
- Скат, я сейчас свяжусь с медиками, узнаю, сколько у них времени, - сказал диспетчер. - Жди.
Прошло пять долгих минут. Он не мёрз, отопление работало. Он смотрел на термос с чаем, на фотографию внучки, прилепленную к панели.
- Скат! Врачи говорят - максимум час. Ещё час, и сердце девочки откажет.
Час. Объезд - два часа. Прямо - неизвестно, но может быть меньше.
Он включил пониженную, развернул фуру и направился на объезд.
- Я не успею, - сказал он в рацию. - Но попробую.
Диспетчер молчал.
Сорок минут Пётр Ильич гнал по зимнику, рискуя всеми пружинами и колесами. Тягач подпрыгивал, рама позвякивала. Снег летел из-под колёс.
- Осталось тридцать, - сказал он. - Девочка держится?
- Двадцать пять, - сказал диспетчер. - Не знаю, Ильич, честно.
На двадцать первой минуте он увидел огни - первый дом посёлка. Он вдавил педаль в пол, двигатель зарычал, машина вылетела на главную улицу. Больница была в центре, он знал.
Он затормозил у крыльца, выпрыгнул, освободил контейнер, побежал к дверям, поскользнулся, упал, ударился коленом, но контейнер не выпустил.
В вестибюле его взяли под руки санитары.
- Кровь, - крикнул он, - первая отрицательная!
- Сюда, скорее.
Он передал контейнер, сел на пол в коридоре. Сердце колотилось где-то в горле. Он вытащил телефон, посмотрел время.
Час три минуты. Опоздал на три минуты.
- Не успел, - прошептал он.
Врач выскочила из палаты.
- Кровь пришла? - её лицо было красным.
- Да, - кивнула медсестра.
- Успели!
— Мы успели стабилизировать её. Сердце держим, кровотечение остановили. Те три минуты не стали решающими. Спасибо ему.
Они показали на Петра Ильича, который всё ещё сидел на полу, обхватив колени.
Он поднял глаза. Вопрос, мучивший его три часа, наконец получил ответ.
- Спасибо, - сказал он небу. - Успел.
Через два дня он был дома. Жена ругалась. Внучка обнимала.
А в центр логистики «Северный» пришло письмо: «Девочку спасли. Спасибо, дедушка».
Он не дедушка ей, но всё равно словно родной.