Рендеринг внутренней Одессы и пустота⁠⁠

Мы сидим на веранде, где воздух дрожит, как перегретая видеокарта. На столе — графинчик, запотевший от стыда за этот мир, и два смартфона.

— Всё это, Беня, — Виктор Петрович крутит в пальцах пустой бокал, глядя сквозь него на закат, — чистый геймдев. Песочница. Ты надеваешь шлем, и тебе кажется, что текстуры твердые. А они — дым.

Реальность — она ведь как та одесская барышня на выданье: сама по себе никакая, пока ты не придумаешь ей приданое. Весь этот цирк с конями происходит исключительно в черепной коробке. Сенсорный ввод, электрический импульс, бац — и ты веришь, что ипотека реальна, а сосед — сволочь.

— Риск, — вставляю я, отламывая кусок шоколада, — это когда ты ставишь на зеро, а выпадает «Error 404».

Смотри. Ты идешь по бульвару. Навстречу тело. Костюмчик сидит плохо, лицо лоснится, в глазах — тоска по упущенной марже. И твой внутренний прокурор тут же стучит молотком: «Жирный. Скучный. Не наш. Зачем он коптит мое небо?» Ты думаешь, ты его судишь? Черта с два. Ты просто загружаешь в оперативную память вирус. Ты укололся собственной желчью и на секунду поймал кайф: «Я-то лучше. Я-то в белом пальто посреди этой помойки».

Но дофамин — штука предательская, как поставщик с Малой Арнаутской. Через минуту кайф сгорает, и остается скука. Мир становится серым, потому что ты сам заляпал объектив грязными пальцами.

— Мир — зеркало, — кивает Петрович, поправляя черные очки. — Ты ему рожу — он тебе кирпич. Реальность нейтральна, как дерево. Вон, посмотри на тополь. Ему плевать на котировки биткоина, на твою подагру и на концепцию добра и зла. У него нет понятийного аппарата. Есть фотосинтез и ветер. А ты — ты вешаешь на него ярлыки, как игрушки на ёлку.

Счастье — это не дар богов и не бонус за выслугу лет. Это настройка оптики. Выбор. Жёсткий, как утреннее похмелье.

Люди хотят рецепт. «Дай нам, Витя, скрипт, чтобы было красиво». А скрипта нет. Я не могу за тебя переварить твой обед. Я могу сказать: «Не жри гвозди», но жевать придется тебе. Нужно перестать быть собакой Павлова, у которой течет слюна на любую гадость. Нужно поверить, что ты можешь переписать код.

— Это труд, — говорю я, наливая по второй. — Это как тащить бидюжник в гору. Но вид сверху того стоит.

— Абсолютно, — Петрович усмехается. — Главное, не забыть, что гора тоже нарисована. Но карабкаться надо всерьёз. Иначе зачем нам выдали эти ноги?

Тот, кто красит забор в черный цвет, всегда сам испачкается в краске первым.