PsychotheRapism v. 2⁠⁠

Прижавшись лбом к прохладному стеклу дисплея, Марк прошептал:

— Я больше не могу так жить.

По дисплею прошлась рябь бледно-розовых огней. Легкая расслабляющая гипнограмма, призванная вызвать у пациента чувства умиротворения и покоя. Но Марк слишком устал, чтобы она хоть как-то на него подействовала.

— Не могли бы вы рассказать об этом? — спросила кабина. Мягкий альт, над которым наверняка работала целая команда психологов, с точно отмеренными нотками сочувствия и заинтересованности. В голосе ничуть не слышно неестественных механических интонаций, свойственных старым моделям — видимо, ее недавно перепрошили, хотя официально поддержка кабин прекратилась полтора года назад.

— Мог бы, — Марк сглотнул. — Конечно, мог бы.

— Я слушаю.

Кабина психологической помощи — отличный собеседник, если нужно куда-то выкричаться, и хорошая альтернатива разговору с самим собой. Машина улавливает интонации посетителя, а десятки разбросанных по кабине датчиков одновременно считывают физиологические показатели. На основании всего этого кабина составляет ответ.

Марк прерывисто вздохнул и начал:

— Понимаете, раньше я мог жить нормально. Даже зная, что я отвратителен. Но потом я пришел к этому доктору…

— Почему же вы считаете, что отвратительны? — мягко спросила кабина.

— Это очевидно. Я — отброс общества. Я глубоко и неизлечимо болен. Я неправильный.

Вдох, выдох. Говорить все это вслух гораздо сложнее, чем ежедневно прокручивать в голове, но все-таки проще, чем рассказывать то же живому человеку. На приеме у доктора он не выдержал и разрыдался, упав лицом на стол.

— Кто сказал вам такую глупость? — Сочувствие в голосе кабины усилилось.

— Я. Я сам знаю, что отвратителен. И все вокруг тоже знают. Думаете, они этого не видят?

«Выродок, — прошипел голос отца в голове Марка. С тем же отвращением, с каким отец говорил с ним всегда. — Пошел вон из моего дома! Я терпел тебя сколько мог, но твоих голубых дружков терпеть не собираюсь. Выметайся!»

И поэтому он один. Вечно один. Никто не должен узнать, что он неправильный. Даже другие такие же неправильные. Как же он устал от одиночества.

— Все знают, что я ненормальный. Они меня презирают. Только из жалости не показывают, я знаю. Но ладно, это можно было терпеть, а потом я пошел к доктору…

К доктору Манну. Молодому, только из колледжа, но талантливому психотерапевту. Тот говорил с Марком с так же точно вымеренным участием и обещал, что без труда поправит его беды всего за два сеанса. «Фармацевтика сейчас шагнула далеко вперед и давно обогнала психологию», сказал он.

— Доктор сказал, что мне даже не понадобится курс внушений. Выслушал, поговорил со мной немного и почти сразу прописал Социо и еще какие-то таблетки. Заверил, что это поможет.

— Сейчас многие считают инъекции Социо неотъемлемой частью жизни, — заметила кабина полувопросительно.

— Да. Да, конечно, я знал об этом, потому и поверил. Доктор сказал, что начинать надо постепенно, но я сглупил, мне очень хотелось поскорее стать нормальным, и…

Доктор Манн предупредил, что начинать стоит с половины ампулы, предварительно неделю пропив таблетки, и только через две недели увеличить дозировку. Если не будет побочных эффектов, риск которых, по его словам, минимален, но все же имеется. И перед этим следовало обязательно явиться на повторный прием.

Марк в тот же вечер ввел себе сразу две полные ампулы, забыв про таблетки.

— Вы превысили указанную дозировку, — в мягком альте послышался укор.

— Я не знал! Не знал, что оно так подействует! — Марк бессильно сжал кулаки. — Я думал, что просто стану нормальным, смогу наконец найти хорошую работу…

— Кем вы работаете сейчас?

— Я декоратор. В театре. Почти никто не ходит в театры, я знаю, это работой-то не назвать, но мне никогда не давалась математика, я не мог…

Вот теперь в голосе машины появилось осторожное удивление:

— Почему вы упомянули именно математику?

— Мои родители. Они-то хорошо в ней разбирались. Отец работал настройщиком, программировал шлемы гипнотерапии, а мать была преподавателем, лучшим на весь город, все мечтали у нее учиться. А мне все сложнее простой арифметики не давалось. Родители… они были правы, только потом я понял. Сейчас без этого не найти нормальную работу. А я и на своей-то уже неделю не появлялся.

— Вы бросили работу? Почему?

— Да потому что я омерзителен, чертова железка! — Марк с размаха врезал кулаком по дисплею. Бесполезно, конечно — стекло небьющееся: посетители кабин нередко приходят в расстроенных чувствах. — Боже… Простите, я…

— Я понимаю. И все же, почему вы именно сейчас бросили работу?

— Инъекция. Это все Социо, — Марк судорожно вздохнул. — До нее я мог как-то жить. Теперь нет. Такое чувство, что оно не прекращается, только становится хуже. Оно не должно было так действовать! Я думал, что я просто стану нормальным или хотя бы смирюсь со своей ненормальностью. Нет. Теперь я чувствую, как отвратителен. Я не должен показываться людям. Я им противен. Я не вписываюсь в общество.

Машина задумалась. Марк стоял, прижавшись лбом к стеклу, с дорожками слез на щеках. Полминуты спустя кабина заговорила:

— Вам известно, как действует Социо?

— Я пытался понять, — Марк закрыл глаза, вспоминая строчки длинной, на двадцать страниц, инструкции. — Я когда-то хотел пойти на факультет биохимии. Читал учебники, потом понял, что зря трачу время. И почти все забыл.

— Этот препарат — одновременно и ингибитор, и катализатор. Он частично, в зависимости от дозировки, блокирует ту часть рецепторов, что отвечает за агрессию, и примерно тем же способом препятствует возникновению иных реакций, вредных для человека как части социума. В то же время он стимулирует выработку химических соединений, повышающих способность к эмпатии и пониманию и в целом навыки существования в социуме. Таким образом, Социо действует преимущественно исходя из вашего понимания нормальной жизни в обществе. Вероятно, прописанные вам таблетки были комбинированными антидепрессантами экстренного действия.

— И что теперь будет?

— Очевидно, — продолжила машина бесстрастно, — вы настолько привыкли к своему самобичеванию, что именно оно воспринималось мозгом как единственно верная стратегия жизни в обществе. Поскольку период полувыведения Социо составляет два месяца, я бы посоветовала, нет — порекомендовала вам немедленно обратиться к доктору для очистки организма. Однако, полагаю, последствия необдуманного превышения дозировки будут преследовать вас всю оставшуюся жизнь.

— Но что мне тогда делать?

— Несмотря на неизбежность последствий, я все равно посоветовала бы идти к врачу, — в голосе кабины вдруг возникли странные нотки. Нотки веселья. Совершенно неуместные. — Да-да, даже порекомендовала.

— Какого…

— Но не порекомендую, — уже совсем с удовольствием закончила машина.

Марк взялся за внутреннюю ручку. Заблокировано. Она в принципе не могла быть заблокирована, ни одна кабина не могла запретить посетителю выйти из нее в любой момент.

Так вот почему голос изменился. Похоже, кабину не перепрошили. Ее просто взломали.

— Кто вы? — ослабевшим голосом спросил Марк.

— Кабина, — теперь она уже откровенно хихикала. — Не волнуйтесь, я не живая. Если вы уже подумали, что вывалили все свои переживания на реального человека, то успокойтесь, дальше меня они не пойдут. Я все та же старая добрая кабина скорой психологической помощи, только немного модифицированная.

— Зачем? — Марк крепче вцепился в ручку двери. Та по-прежнему не поддавалась.

— Именно на тот случай, если встречу таких, как вы. Уставших от жизни. Тех, кому Социо не поможет, а то и навредит. Вы же хотите узнать, как стать нормальным? Мы можем сделать вас нормальнее некуда, даже нормальнее, чем вы можете представить. Учтите, прописанные доктором методы не спасут вас полностью. Страдания настолько въелись в ваш мозг, что вам от них не избавиться даже с гипнотерапией.

Безумие. Взломанная кабина не простояла бы на улице и дня. Даже если их поддержку прекратили, кому-то же должен был поступить сигнал, кто-то должен был заметить…

— Ах да, сигнал не подается в общую сеть потому, что я отключена от общей сети, — кабина будто прочитала его мысли. — Полностью автономная кабина, да-да. Ну, не полностью автономная. Наш центр находится тут, неподалеку, чтоб сигнал доходил. Так что вам даже не придется далеко идти.

Марк смирился, отпустил ручку и уселся прямо на пол кабины, уставившись в пол.

— Чего вы хотите?

— Дать вам нормальную жизнь, — кабина отбросила веселье и заговорила серьезным, доверительным тоном. — Вы же не хотите до конца своих дней проходить в рамках убеждений о том, какое вы ничтожество? Антидепрессанты разве что ослабят симптомы. Социо поможет немного адаптироваться. Но голоса ваших родителей, уверяющие в вашей омерзительности…

— Погодите, я же не гово…

— …останутся с вами до конца жизни. Мы же можем их заткнуть. Вы хотите этого? Или предпочтете вернуться в клинику и попытать там счастья еще раз, уже зная, что результат вас не удовлетворит? Заметьте, я не вру и не пытаюсь вас уговорить. Можете попробовать и этот путь, но в конце концов вы наверняка вернетесь сюда.

Марк закрыл глаза. Почему-то он готов был поверить. Машина не врала, он с самого начала знал, что в клинике ему ничего не светит. Но куда она его заведет?

— Ну что, каков ваш ответ? — спросила кабина. — Вы можете просто сказать «нет», и я разблокирую дверь. Но через месяц вы придете обратно, поверьте мне. Не вы первый, не вы последний. Все они возвращались.

К черту. Если сейчас его заманят в подворотню и расчленят — пусть так. Он же начинал с того, что не хотел жить, верно? Так какая разница, убьют его сейчас или Патруль месяцем позже найдет его тело с гипношлемом на голове?

— Я согласен. Где вы находитесь?

— Отлично! — в голосе кабины слышалось неподдельное одобрение. — Вы сделали правильный выбор, поверьте мне. Взгляните на дисплей.

Марк перевел взгляд на дисплей, на котором уже плясали огоньки новой гипнограммы. Разумно, они не хотят произносить маршрут вслух. Гипнограмма вспыхнула еще пару раз и угасла. Щелкнул замок — дверь наконец открылась.

— Благодарим за посещение кабины скорой психологической помощи! — промурлыкала кабина. — Помните — мы всегда рядом с вами!

Марк с трудом поднялся с пола, распахнул дверь и вывалился наружу. На улице стояла темная зябкая ночь, даже фонари уже давно отключились, оставив только минимальное освещение над трассой. В темноте вспыхивали огни пролетавших радиодронов.

Прямо, подумал Марк. Прямо, налево, потом еще раз налево. Металлическая дверь с табличкой «Механика». Три удара с короткими паузами, два с длинными, еще два с короткими. И вправду, всего в двух шагах. Марк поежился, сунул руки в карманы и двинулся по маршруту, шарахаясь от гудящих дронов и флаеров.

Нужная дверь нашлась не в глухом переулке, как он уже представил, а на вполне оживленной — днем, разумеется, — улице. Сейчас улица, конечно, была пуста, и Марк, оглядевшись вокруг, подошел к двери и постучал. Три коротких удара, два длинных, два коротких.

Почти сразу за дверью послышались торопливые шаги, и уже через пару секунд она распахнулась. На пороге стояла чуть полноватая женщина лет тридцати в белом лабораторном халате. Не говоря ни слова, она схватила Марка за плечо, втянула внутрь и захлопнула дверь.

— Клиент? — спросила она мягким альтом, который Марк слышал всего десять минут назад.

— Э-э-э…

— Ага, вижу. Клиент. Я своей кабине доверяю, сама программировала. Пошли. — Женщина потянула его за руку. Почти пробежав по узкому коридору, они вошли в еще одну дверь, тоже металлическую, на этот раз без всяких табличек. Внутри оказалась крохотная комнатка, выложенная белым кафелем, с единственным столом и кушеткой.

— Лаборатория, — пояснила женщина. — Стерильность, конечно, аховая, но ты не подумай, вся тонкая работа — вон там, — она кивнула в сторону еще одной двери. — Здесь мы только колем и осматриваем.

— Простите, а «вы» — это кто?

— Я и кабина, — ответила женщина, рассматривая что-то на лабораторном столе. — Больше тебе знать не надо ни сейчас, ни, тем более, потом. Так, готов? Тебе суть объяснить?

Марк кивнул, незаметно оглядывая «лабораторию».

— Отлично, — женщина вытащила из кармана одноразовый инъектор. В другой руке у нее была ампула с красноватой жидкостью. — Итак, суть в том, что сейчас я введу тебе Индульгенцию, и без моей помощи ты ее из организма уже не выведешь. Разве что попадешь в клинику, но там ее вытащат, разве что разобрав тебя на кусочки. Да-да, клиники у нас не самые совершенные, что бы ни кричали врачи и патрульные. Сразу после этого, пока Индульгенция тебя еще не сожрала, ты смотришь гипнограмму, которая сотрет тебя память о том, где находится это место, выходишь на улицу и идешь куда глаза глядят. Через полчаса тебе станет нехорошо, закружится голова, и ты начисто забудешь это место, мое лицо и мой голос, но будешь помнить сам факт визита…

— Это обязательно? — уточнил Марк. Странно, но перспектива потерять память все равно нервировала, несмотря на то, что он готов был и к худшему.

— Прости, но в этом случае надеяться на честность не приходится, — женщина щелкнула пальцем по ампуле и свинтила ей верхушку. Инъектор, стоило поднести его к ампуле, моментально втянул жидкость. — Так что — да, обязательно. Не волнуйся, гипнограмма профессиональная, сама делала. Так вот, платишь ты вперед и прямо сейчас. Подставляй ладонь. И даже не говори, что ты из тех идиотов, что не вшили чип в запястье, я разозлюсь.

Марк послушно подставил руку. Женщина, вытащив из кармана какой-то допотопный сканер, провела над его запястьем и удовлетворенно улыбнулась.

— Чудно. Ровно десять тысяч, не больше, не меньше. Ну как, колоть?

Марк поднял руку, удивляясь самому себе. Еще недавно готов был или сдохнуть, или излечиться, а теперь…

— Погодите. Что такое Индульгенция?

— У-у-у, парень… — женщина присвистнула. — Никто тебя за язык не тянул. Учти, если расскажу — гипнограмма будет больнее и дольше. Ну что, уверен?

Марк кивнул.

— Лады. Итак, моя кабинка уже рассказала тебе, как работает Социо? Так вот, Индульгенция — Социо наоборот. Она избирательно блокирует те рецепторы, что Социо стимулирует. Тебе станет наплевать на людей, наплевать на застарелые комплексы, наплевать на принципы, наплевать на голос совести. Полностью наплевать. А ты же этого и хочешь, правда? И, более того, Индульгенция не выводится из организма. Ты не представляешь, какого труда мне стоило сделать ее самоподдерживающейся. Но учти — Трипом она перекроется с непредсказуемыми последствиями, так что в клинику лучше не ходи. Ладно, рассказала. А теперь думай.

Марк замер. Да, он был готов или умереть, или стать нормальным, но это объяснение все меняло. Он не станет нормальным, наоборот — лишится части себя. Да, может, так будет лучше, но готов ли он отказаться вообще от всего, что делает его тем, кто он есть сейчас? И от хорошего, и от плохого? Стать совсем другим человеком?

«Каким еще человеком, — протянул презрительный голос матери. — Не станешь ты им. За что ты вообще на меня свалился? Ты в цифрах, как свинья в апельсинах! Принесешь еще тройку по математике — отправлю в интернат! Ты же ничтожество. У тебя даже девушки нет. И не будет, я знаю! Думаешь, не знаю? Ты же извращенец, что я, не вижу, что ли? Раньше таких, как ты, в психушку отправляли! Скажи спасибо, что я не…»

Марк прикрыл глаза, криво улыбнулся и сказал:

— Я согласен. Коли.

«Спасибо, мама. Хоть раз в жизни ты меня поддержала».