Проект "Кочевье"4
— Вас ожидают.
Молодая симпатичная девушка в офисном наряде жестом показала следовать за ней. Она двинулась вперед, не оборачиваясь, но и не особо спеша. Я попытался не отставать, насколько это возможно с тростью и протезом вместо ноги, учитывая мой преклонный возраст. Покинув огромный стеклянный холл, мы подошли к лифту. Зайдя в него, девушка приложила карту к считывающему устройству, расположенному под кнопками. Лифт закрылся и поехал.
По ощущениям трудно было сказать, с какой скоростью мы двигались, вверх или вниз. Когда мне уже начало казаться, что мы едем как-то слишком долго, лифт остановился, и двери открылись. Взору предстал современный холл с диванами для ожидания. На стенах висели картины с городскими пейзажами. Я не разбираюсь в живописи, но эти были написаны маслом — такие, которые нужно рассматривать издалека, чтобы понять, что на них изображено. Вблизи видна лишь разноцветная размазня. Девушка подвела меня к единственной двери в помещении и молча указала на нее жестом.
Войдя, я увидел просторный светлый кабинет с зашторенным окном. По центру у дальней стены стоял большой массивный рабочий стол из темного дерева. К нему торцом примыкал такой же массивный стол для посетителей или совещаний на 8–10 человек.
Из-за стола, оторвавшись от чтения бумаг, поднялся молодой человек. Ну, как молодой — для меня, пенсионера, он молодой. На вид лет 30–35. Черноволосый, идеально выбрит. В отлично сидящем, видимо, не самом дешевом черном костюме.
— Иван Иванович, здравствуйте. Проходите, присаживайтесь.
Мужчина указал мне рукой на кресла в углу помещения, окруженные книжными шкафами. Слегка кивнув, я, хромая, направился к указанному месту, опираясь на трость. Сам он сел в кресло напротив. Между креслами стоял небольшой чайный столик.
Хозяин кабинета улыбнулся. Обстановка в этой части помещения напоминала кабинет психолога. Видимо, по задумке это должно было расположить меня к доверительной беседе. Но я-то видел, как он своим холодным взглядом препарировал меня, словно лягушку, и, наверняка, уже составил первоначальное мнение. Уж я-то психологов повидал, работая на государство. Он точно не из них. Понять бы еще, зачем им такие, как я. Ладно, война план покажет. Я в эту игру играть умею: держать эмоции при себе и не болтать лишнего.
Усевшись поудобнее в кресло, я направил взгляд на парня, показывая готовность к диалогу.
— Может, чай или кофе?
— Давайте уже начнем, — я слегка поморщился. Меня немного раздражала его манера начинать разговор. Он пытался создать впечатление, что нам некуда спешить. Но ладно, здесь его поле и правила игры. — Если позже чего-то захочется, я не постесняюсь попросить.
Парень слегка улыбнулся в ответ и взял планшет со стола.
— Итак, приступим. Меня вы можете звать Евгений. Вы же — Иван Иванович Иванов. С вашим досье я в общем и целом ознакомлен. Эта беседа нам необходима для того, чтобы окончательно понять, подходите ли вы нам. Вы понимаете, куда вас направят в случае, если вы полностью устроите компанию?
— В общих чертах.
— Более подробную информацию вам предоставят в случае успешного прохождения тестирования. Здесь бумаги о вашем согласии на прохождение тестов.
Парень протянул мне несколько листов, скрепленных скрепкой. Я наискось пробежался глазами по тексту. Нет смысла досконально его изучать. Захотят кинуть, кинут. И никакой договор не поможет. Поэтому подписал листы, и вернул их не забивая голову лишней информацией.
— Иван Иванович, пройдемте за мной.
Не без труда поднявшись, я взял трость. Наш путь лежал не к той двери, через которую я попал в кабинет, а к неприметной двери, находившейся с торца помещения. Войдя в нее, мы оказались в лаборатории, обставленной техникой непонятного для меня предназначения, с мониторами, на которых отображались какие-то показания. Тут же находились два человека в белых халатах. Один — среднего возраста, лохматый блондин. Второй — пожилой, бодрый старичок в очках, с длинными седыми волосами, перетянутыми в хвост. Он возился с какими-то проводами, не обращая на нас внимания.
Первый, среднего возраста, молча кивнул в знак приветствия и подошел к столу у стены с пробирками.
— Для начала нам необходимо взять анализ вашей крови, чтобы внести корректировки в оборудование для более точных показаний.
Я вопросительно взглянул на Евгения.
— Не переживайте. Нам необходимо составить ваш полный психологический портрет, чтобы понимать, с кем мы работаем и какого результата можем ожидать от вас. Медицинские датчики и оборудование призваны помочь нам в решении поставленных задач.
— Ладно.
Вложив в это «ладно» все свое недовольство, я подошел к столу. Присел, подал руку. Жгут. Работаю кулаком. Отвернулся — с детства такая привычка, не люблю смотреть, как в меня втыкают иголки. Почувствовал укол. С меня сняли жгут, достали иглу и приложили ватку.
Пока я держал вату, меня усадили в кресло с датчиками и начали обвешивать ими. Больше всего датчиков было на голове. В лицо смотрела камера.
— Можете начинать, — сказал блондин в белом халате и сел перед мониторами с показаниями.
Евгений посмотрел на часы, которые скорее являлись дорогим аксессуаром, как раз для таких жестов. Сомневаюсь, что у него в планшете, в который он постоянно заглядывал и что-то помечал, время не показывает.
— Хорошо. Иван Иванович, мне хотелось бы понять вашу мотивацию. Мне нужно, чтобы вы отвечали на вопросы максимально искренне. — Я кивнул. — Почему вы здесь?
— Потому что мне предложили. В моем положении, — я коротко указал взглядом на оставленную трость, — такими предложениями не разбрасываются.
Евгений бросил короткий взгляд в планшет.
— Меня интересует, почему вы выбрали тот путь, который вел вас по жизни и в конечном итоге привел сюда. Интересует ваша мотивация. Что вами движет?
Разглядев вопросительное выражение моего лица, собеседник что-то отметил в своем планшете.
— В вашем личном деле указано, что вы пошли на срочную службу сразу после окончания 10 классов в 1993 году. Почему вы не пошли учиться в институт? Судя по успеваемости и различным грамотам с спортивных соревнований, у вас был неплохой шанс.
Я слегка скривился в ухмылке.
— Я правильно понимаю, что вы из поколения 2010-х годов рождения? — Кивок в ответ. — Сейчас не любят вспоминать те времена. Выбора на самом деле не было. Родители у меня тогда сидели месяцами без зарплаты. А для поступления на бюджет нужна была взятка. Коммерцию родители бы не потянули. Я, конечно, пытался поступить, но увы.
— Можете подробнее рассказать? Меня интересует ваш эмоциональный настрой на тот момент.
Я вздохнул, как будто решаясь на что-то.
— Вы когда-нибудь испытывали отчаяние от осознания, что не знаете, как быть дальше? От непонимания, что делать завтра и вообще?
С институтом, ввиду отсутствия денег на взятку, не сложилось. Да я, если честно, не очень и понимал, куда идти учиться. Страна, в которой мы жили, больше не существовала. Изначальная эйфория постепенно сменилась ужасом от осознания происходящего. Мир вокруг стремительно менялся, и я бы не сказал, что в лучшую сторону. Мы тогда думали, что это ненадолго. Вот сейчас придет кто-то вроде Сталина и наведет порядок. А пока — бардак какой-то, неопределенность. Малоприятное ощущение.
Именно это в 1993 году толкнуло меня, сразу после окончания школы, пойти в армию. Мысль была простой: два года в армии дадут небольшую паузу и возможность подумать, что делать дальше. Может, за это время и дурдом в стране закончится. Я ответил на ваш вопрос?
— Да. Хорошо. Расскажите о вашей срочной службе.
— В сентябре меня призвали, и почти сразу мы уехали на юг нашей необъятной. В свежесформированную бригаду. Не сказать, что служба была сахар, но и ничего невыносимого. В начале октября Белый дом расстреляли. Но мы тогда не в курсе были. Только старослужащие ругались, что увольнительные не дают. Нам ротный потом рассказал. Но как-то это мимо прошло. Другие у нас тогда заботы были.
Я замолчал, погружаясь в свои мысли. Видимо, старческие привычки начали проявляться.
— Сергей Игоревич, у меня здесь указано, что вы были сержантом. Расскажите подробнее.
— Если честно, нечего особо рассказывать. Ротный нормальный мужик был. Видел личный состав. Многие офицеры тогда начали потихоньку забивать на службу. Но не он. А я просто в коллективе нормально держался. Подружился я там с товарищем, Алексей его звали. Мы в школьные годы по соревнованиям знакомы были, на этой почве и сдружились. Мы с ним пару раз со старослужащими цеплялись, но держались друг за друга, это и спасло. Нас особо и не пытались сломать, если честно, ну а мы особо и не нарывались. Поэтому отношения со старослужащими ровные были, ну и иногда вопросы с ними решали за наш призыв. Ну а ротный это видел, вот и наградил нас сначала младшими, когда деды начали увольняться, а потом и сержантами.
— Расскажите о вашем участии в чеченском конфликте.
— В конфликте, — ухмыльнулся я. — Чуть больше чем через год, будучи уже в звании сержанта, мы входили в Чечню. Кто и за что собирался воевать, нам, 19-летним пацанам, было всё равно. В голове на тот момент у нас было одно: «Красная армия всех сильней!». Хотя состояние бригады говорило, что не всё было так просто. Горючку получали незадолго до ввода.
Я ненадолго замолчал. Евгений поднял вопросительный взгляд на меня, оторвавшись от планшета, в котором что-то отмечал. Я продолжил, как будто решившись.
— В итоге 31 декабря мы штурмовали Грозный. Нас знатно раздолбали на вокзале. Подробностей не буду рассказывать, и так история известная. — Я посмотрел на собеседника. — Вы и правда не в курсе? Хотя да, я забываю, как вы молоды. В школе этого не рассказывают. В интернете пишут, что то, как нас раздолбали, было символом неудач в первой кампании. Ротный там остался. Леха тоже там пропал. Пошел со своими пытаться неудобный чердак зачистить, долбали по нам оттуда граником. — Я ненадолго замолчал, вспоминая Лёху. Мы даже не попрощались.
Взял небольшую паузу, чтобы справиться с нахлынувшими воспоминаниями. Сентиментальным становлюсь на старости лет.
— Скажу, что я еще достаточно легко отделался: остался и жив, и относительно легко ранен. В итоге та война для меня достаточно быстро закончилась. Нас вывели на переформирование, и вскоре я демобилизовался.
Я замолчал, смотря в глаза собеседнику.
— Это всё, что вы можете рассказать о своем участии?
— Если честно, рассказывать особо нечего. Тогда это воспринималось как-то не по-настоящему, как в компьютерной игре. Это потом уже дошло. Многие, кто вышел, рыдали как дети. А у меня какое-то оцепенение было. Я всё ждал Леху, думал, что сейчас он придет, просто вышли в другом месте. Насколько знаю, без вести пропавшими их записали. Скорее всего, чеченцы так тела изуродовали, что и не распознали.
Леху я помнил хорошо. Говорят, что первый убитый помнится всю жизнь. Но там стреляли в нас, мы стреляли в ответ. Сколько было мною убито, и было ли вообще, я не знаю до сих пор. А вот свою личную потерю, товарища, который стоял спиной к моей спине, я запомнил навсегда. Это была моя личная мотивация на долгие годы вперед.
Я до сих пор помню, как он улыбался перед тем, как уйти на тот чердак. «Держись, братишка. Сейчас этих псов выкурим, и домой», — сказал он, и мы просто кивнули друг другу. Тогда мы себе казались мужиками, воинами. Это сейчас, с высоты прожитых лет, я понимаю, что мы были необученными сопляками. Сопляками, которых бросили в жерло войны.
Пауза начала затягиваться, я опять не заметил, как ушел в свои мысли. Недопсихолог, видимо, давал мне прийти в себя.
— В Чечне я после того больше не был. Нас вывели на переформирование. Я попал в госпиталь и дослуживал уже на «большой земле». Демобилизовался уже прапорщиком. Говорят, кого-то там потом даже наградили. Но сразу про нас просто постарались забыть. Как в том анекдоте: «Мы вас не забудем, но и вспоминать не будем».
— Что происходило, когда вы вернулись?
— Да как у всех. Вокруг ничего же не изменилось. Только хуже стало. Я не стал видеть себя в окружающем дурдоме. Дела в стране лучше не становились. Всё катилось к черту. Отец начинал потихоньку спиваться, завод, на котором он работал, закрыли, а новой работы инженер не смог найти. Оттого и бухал. Мать сутками упахивалась за копейки. Работала продавщицей в ларьке и подрабатывала уборщицей. Так что мне надо было срочно решать проблему своей неопределенности. На шее у матери я сидеть не мог, ей и отца хватало.
— Как вы познакомились с Труфановым?
— В спортзале. Мне тогда ребята, с которыми я занимался в школьные годы спортом, предложили поработать у них в конторе. По сути, бандиты, коммерсантов и рынки крышевали. Но тогда это было не столь очевидно. После одного случая, «взятия под крышу», я понял, что это не мое. Но и уходить в никуда нищенствовать не хотелось. А тут на тренировке он сначала ко мне в спарринг встал. После спаррингов я любил посидеть, посмотреть на зал, пока остываю. Он присел рядом, начал разговор. Потом предложил ехать в Приднестровье.
— Просто предложил?
— Нет. Мы несколько раз с ним разговаривали после тренировок. Он уже ездил до этого на Балканы, в 95-м ранен был, две пули на каком-то перекрестке поймал. Долго лечился и как раз восстанавливался после ранения. В двадцать разница в пять-десять лет воспринимается иначе. Мне казалось, что со мной делится опытом состоявшийся и умудренный опытом мужчина. Общались на общие темы. О причинах происходящего вокруг. Он рассказывал, кто на самом деле стоит за тем или иным конфликтом. Я вообще любил с ним обсуждать предпосылки и причины происходящего. Но это потом. А тогда я поделился с ним неопределенностью, и он предложил ехать добровольцем в Приднестровье.
— И вы сразу согласились?
— Не сразу. Глядя на пиздец, который творился вокруг, служба в армии вспоминалась с теплотой. Плохое быстро забывается. И если честно, в глубине мальчишеской души хотелось поквитаться за пацанов. Игорь тогда на многие вещи глаза открыл. Сделал так, что я вроде бы и сам понял, а по факту привел меня к тем выводам.
В Приднестровье как раз ждали продолжения. Набирали добровольцев и платили неплохо. Я сначала сомневался. Но после случая с «коллегами» решился.
— Что происходило в Приднестровье?
— Рассказывать особо нечего про ту командировку, спокойно было. Обычная работа. Игорь там за меня плотно взялся, многому меня учил. Может, потенциал какой во мне увидел. Познакомил меня со многими.
— У меня сказано, что вы участвовали в конфликте в Югославии.
— В 99-м ездили за свой счет. Игорь сорвался, когда начали бомбить Белград. Ну и я с ним. Бардак там был страшный. Там под Приштиной я получил второе ранение. Потом почти год дома лечился.
— Чем занимались в это время?
— Хотел в институт поступить. На истфак. Готовился. Но там вторая чеченская в самом разгаре была. Не усидел, подписался.
— Как вы оказались в Главном разведывательном управлении?
— Игорь помог к отчаянным ребятам попасть. Рассказывать, извините, не имею права. Там три года и пролазали по горам.
— Как получилось, что вы вновь вернулись на путь наемника?
— Я в 2004-м, когда вернулся, всё-таки поступил. И даже три года отучился. А в 2007-м на меня снова Игорь вышел. Предложил встретиться. Рассказал, что всю гусиную вольницу государство под крыло взяло, и теперь они гордо именуются ЧВК. На американский манер.
Я позволил себе ухмылку.
— Мы тогда с ним хорошенько выпили, обсуждали происходящее в мире, как в старые добрые времена. Про то, как американцы лихо машут мечом на Ближнем Востоке. Про то, как они пытаются подгрести под себя весь мир. Про Мюнхенскую речь. Про то, что ждут нас веселые времена из-за этого. Ну он и предложил продолжить делать то, что мы умеем хорошо. А у меня, если честно, с гражданской жизнью не особо клеилось. Да и учеба как-то радости не приносила. Перспектив в общем не видел. Я и согласился.
— Расскажите вкратце, что происходило в период вашей работы в ЧВК.
— Если вкратце, — я почесал подбородок, как бы обдумывая, что сказать. — Сначала в Грузии были. Еще до конфликта разведку проводили. Нашу страну, видимо, по носу хотели тогда щелкнуть побольнее. Наши готовились как могли. Кадровых заслать не могли, а от нас, если попадемся, можно откреститься. Потом долго в Африке вопросы решали, в разных местах. Местных готовили, сами немного побегали. На Донбассе тоже отметились, но там уже в частном порядке. Туда тогда много бывших «гусей» слетелось. В 2016-м в составе конторы в Сирию поехали. Но у нас там свои задачи были. Хотя и с вояками тоже работали. Игорь под Дейр-эз-Зором погиб в 2018-м. Ну ничего, я за него с процентами рассчитался.
Я ненадолго замолчал, гася внутренние переживания, чтобы не болтать лишнего.
— Пальмиру наши ребята брали. Правда потом Пальмиру у нас украли. Но да ладно, не за славу работали.
В 2022-м на родину вернулись. Не отдыхать. Там уже все знали, чем мы занимаемся. Ну а после «Мятежа» разброд начался. Кто в Беларуси остался, кто на отдых отправился. Я добровольцем пошел. Там война уже другая совсем была. В 2025-м получил третье ранение и потерял ногу. На этом, собственно, мой боевой путь и закончился. После того как в себя пришел, инструктором в Африке работал. Потом уже по состоянию на пенсию ушел.
Я замолчал. Пауза начинала затягиваться. Собеседник что-то читал в планшете. Заговорил он неожиданно, не отрывая глаз от гаджета.
— И всё же, Иван Иванович, почему вы согласились на предложение нашей корпорации, не зная подробностей предложения?
— Подробности, я думаю, вы мне, когда надо, скажете. Я научился за много лет лишние вопросы не задавать — так живешь дольше. А в остальном, я знаю, что ваш проект курируется государством. Я семьи не нажил, знакомые и друзья похоронены по всему миру. Из наших мало кто вообще до старости доживает. Надоело мне одному по музеям ходить. Да и по книгам, которые хотел прочитать, все гештальты закрыл. Наверное, мне просто скучно на пенсии. Ну и предложение еще послужить, в моем почтенном возрасте, интригует. Мне не так много осталось.
Собеседник что-то отстучал в планшете. Поднял на меня глаза.
— Предварительно могу сказать, у вас довольно высокие шансы. Последний вопрос и предлагаю на сегодня закончить. Что для вас значит слово «Родина»?
Седой, что начал активно нажимать на своей клавиатуре. Евгений начал пристально на меня смотреть, будто ожидая чего-то. Я почувствовал, что мое сознание начинает уплывать. «Переутомился, что ли», — мелькнула мысль в голове.
— Можно… воды…
Глава 2. Клювожор.
Я начал приходить в себя от чувства, что всё тело затекло и начинает отходить. Это как когда не заметишь и отсидишь ногу, а потом надо вставать, и ты понимаешь, что стоит ей пошевелить, и её тут же пронзит тысяча игл. Вот то же самое, только по всему телу. Поэтому я постарался не шевелиться. Просто лежал и прислушивался к ощущениям. Вокруг слышен шум моря, вдалеке слышны птицы. Попытался открыть глаза, но веки, словно слипшиеся после долгого сна, не поддавались. Лежу, судя по всему, на каком-то песке. Попытался понемногу двигать конечностями, без резких движений. Руками, ногой. И тут до меня дошло! Я чувствую обе ноги. Сердце бешено заколотилось. Наплевав на любые неприятные ощущения, перевел тело в сидячее положение. Одной рукой продираю глаза, другой ощупываю ногу, которой не должно быть. Как такое возможно?
И тут меня накрыло чувство пронзающих игл. Непередаваемое ощущение по всему телу. Я откинулся на спину и попытался замереть и не шевелиться. Закрыл глаза. Попытался немного успокоиться, начал дышать по счету. Медленный вдох, раз-два, медленный выдох, раз-два-три-четыре. Пока контролировал дыхание, обратил внимание на что-то зеленое в верхнем левом углу, на самой периферии. Показалось, что это не просто пятно от закрытых глаз, а что-то структурированное. Стоило мне попытаться осмыслить увиденное и попытаться сконцентрироваться на нем, как оно увеличилось, и перед глазами предстала надпись:
Нейроинтерфейс активирован.
Адаптация не завершена.
Прогресс 2%.
Ожидайте.
Надпись подействовала на меня не хуже «отросшей» ноги. Еще проблем с башкой мне не хватало. Открыл глаза — надпись была на месте и отчетливо видна на фоне голубого неба. Закрыл, открыл, закрыл глаза. Надпись была на месте. Бред какой-то. Надо собрать мысли в кучу. Как-то много необычного. Едрить колотить, того Маска. Это ж он, точнее его контора, чипы в башку вставляли инвалидам. Стоило мне отвлечься от надписи, как она вновь ушла на периферию зрения. Я попытался вновь сконцентрироваться на ней, и она опять вышла на передний план и стала хорошо читаема. Я открыл глаза. Вдалеке виднелась черная точка птицы. Стоило посмотреть на нее внимательнее, как надпись ушла в угол, не мешая обзору.
Осмотрелся вокруг, насколько это было возможно из положения лежа. Надпись не мешала и не появлялась, как бы я ни поворачивал глазами и головой. Но стоило подумать о ней и сконцентрироваться на ней без помощи зрения, как она опять становилась хорошо видна и читаема. Насколько я понял, зрение никак не участвовало во взаимодействии с ней. Поняв, как это работает, я еще немного поигрался с этим. Убрал ее окончательно, попытался переключиться на другие мысли. Все-таки это не единственная моя проблема на данный момент.
Пупупуу. Хорошо. Вернемся к анализу обстановки. Итак, я на каком-то берегу моря. Голый. Непонятно, как я тут оказался. Нога. Как такое возможно? Я приподнял голову, не без неприятных ощущений, и еще раз взглянул на нее. И тут до меня дошло, что тело, по всей видимости, не совсем мое. Оно молодое. Нет никаких шрамов и пигментных пятен. Так, надо успокоиться. Что за чертовщина происходит, разберусь позднее. Вернемся к вопросу, где я. Последнее, что я помню, это как эскулапы навешали на меня кучу датчиков. А сейчас я где?
Тело, по всей видимости, начало отходить. В этот раз решил сначала размять его аккуратными движениями. Через пару минут совершил вторую попытку подняться, и у меня это получилось без адовых иглоукалываний. Встал. Осмотрелся. Солнце со стороны моря. Утро или вечер? А почему я решил, что это море? Попробовал на вкус воду. Соленая. Вокруг песок, насколько хватало глаз. Пустыня? Тут же захотелось пить. А я голый. Почему голый? Надо двигаться. Какой смысл оставаться на месте. Куда идти? Вон тот песчаный бархан или холм выглядит неплохо, чтобы с него осмотреться. Пока шел, вызвал еще раз надпись. Процентов стало 3. Не быстро. Поднявшись на холм, разглядел вдалеке, вдоль берега, скалистые выступы, не сказать, что прям горы. Над ними виднелось несколько птиц. Если есть птицы, должна быть и вода. Двинулся в ту сторону. И все же, где я оказался? Почему мое тело молодое? Что вообще произошло? Что за «нейроинтерфейс» в конце концов? Внимательно осмотрев свое тело, не нашел на нем никаких шрамов, следов или родинок. Как будто бы тело новое и никогда не «эксплуатировалось». Провел языком по зубам — никаких пломб. Если бы это тело росло из маленького человека, ребенка, следы должны быть. А тут ни шрамов, ни родинок, ни даже больных зубов. Получается, тело искусственное? Клон? Почему бы и нет, клонирование давно уже вчерашний день. Только клонировали животных, клонирование человека всегда было табу. Хотя кого и когда это останавливало? Разработка биологического оружия тоже была под запретом с момента, как я родился, однако это не мешало втихаря создавать его по всему миру тем же США. Да и остальные наверняка не отставали, просто прятали лучше. Но как далеко зашли и какие результаты?
Если тело клонировано, почему я осознаю себя как человек, который родился в 1975 году и прожил долгую и насыщенную жизнь? Пересадка мозга в клонированное тело? Или запись сознания? Клон или робот? Может, киборг? Укусил себя ребро ладони. Больно. Могут ли киборги чувствовать боль? Стоп, опустил взгляд на живот — пупок на месте. Зачем киборгу пупок? Значит, клон. А клону зачем?
Так и с ума сойти недолго. Попытался переключиться на то, где я. Из того, что я вижу, пустыня и море, это может быть Африка, Аравийский полуостров, Чили, Австралия. Не могу больше вспомнить, где пустыня выходит к морю. Но мне больше интересно, как я тут оказался?
Может, я протек крышей, и это все плод моего больного воображения, а на самом деле я лежу привязанный к кровати и пену изо рта пускаю. Но пить-то хочется как по-настоящему.
Да и солнце уже поднялось выше и начинает припекать. Получается, все же утро. Значит, не Южная Америка. Уже хорошо. Да и насколько помню, пустыня там выглядит несколько иначе. Юго-запад Африки так же отметаем, как и Австралию. Уже неплохо, остается Сахара и Красное море или Персидский залив. Получилось относительно локализовать свое местоположение. Уже неплохо. Моих познаний в географии на большее не хватает.
Давай еще раз, что я помню. Я — Иванов Иван Иванович, 1975 года рождения. Всю жизнь провоевал. Последние 7 лет на пенсии. Инвалид без ноги.
Еще раз посмотрел на себя. Не бьется.
Пару месяцев назад на меня вышел человек из «высоко сидящих» в государстве и предложил поработать с международной корпорацией. Вроде как они занимались разработкой программ по освоению космоса и хотели, чтобы я им составил программу подготовки и слаживания подразделений. Я после того, как ногу потерял, почти 10 лет только этим и занимался. Не считая более раннего опыта. С кем в космосе они будут воевать, не мое дело. Заморачиваться на эту тему нет смысла, было бы желание, а с кем и за что найдется. То, что опыта боевых действий в космосе у меня нет, а у кого он вообще есть?
Что еще я знаю о предложенной работе в корпорации? На самом деле мало. Не успел узнать. Мне сказали, что подробности по задаче я узнаю после подписания. Если пройду тесты и собеседование. Не прошел или прошел? А что, если это и есть тест?
Что я знаю о самой корпорации? Если честно, тоже не дохрена. Только то, что из открытых источников. Корпорация выросла из российско-американского сотрудничества по космосу в период очередного потепления отношений. Через несколько лет подключился Китай. Начали подтягивать различные компании вроде SpaceX Маска и Роскосмоса. Подняли судостроительную верфь на орбиту, на которой собрали внутрисистемный тягач. И все это по частям поднимали с земли. Starship Маска сильно помог и удешевил это дело. Но самое главное — на нем впервые применили ядерный реактор и ядерный же двигатель российской разработки, которые так же по частям поднимали и собирали уже на орбитальной верфи.
Последние годы они занимались попытками добычи ископаемых в астероидном поясе и строили перерабатывающие заводы. Количество космонавтов на орбите и за ее пределами впервые в истории перевалило за сотню человек и стремительно увеличивалось.
На этом собственно мои знания и заканчивались.
Песок начал нагреваться. Идти босиком по раскаленному песку не самая умная идея. Решил сместиться к берегу и идти по кромке воды. Наконец удалось отвлечься и успокоиться. Видимо, новое тело не скупилось на впрыскиваемые в кровь гормоны. Постепенно получилось вогнать его в рабочий ритм. Да, давненько я так хорошо себя не чувствовал, несмотря на всё сильнее палящее солнце и жажду. До скального выступа еще чапать и чапать. Надо экономить силы.
Хреново, что одежды нет, как пить дать обгорю. Надо зайти в воду охладиться.
Так я и шел, гоняя мысли по кругу, но так и не приходя к какому-то определенному выводу. По ощущениям путь занял около трех часов. По мере приближения звуки птиц становились более отчетливыми и больше походили на карканье ворон. Видимо, птицы меня заметили и устроили перекличку или оповещение. Добравшись до скал, я попытался подняться выше, но солнце уже начало достаточно сильно припекать, и я решил переждать самый солнцепек в тени. Жажда начинала терзать всё сильнее, да и есть хотелось тоже вполне ощутимо. Забившись в расщелину под небольшим карнизом, попытался осмотреться. Камни и мох. Подумал о том, что я не заметил никакой пустынной растительности вокруг. Уж какие-то кусты или трава должны быть, чтобы хоть какую-то лежанку организовать. Или не должны? Черт его знает, если честно. Колупнул пальцем мох. Обычный мох. Придется его жрать, если ничего больше не найду. Расчистив место от мелких камней, принял полусидячее положение, наблюдая за окружающей обстановкой. Надо экономить силы. Никогда не был спецом по выживанию, за отсутствием необходимости. Но судя по обстановке, придется становиться. Приметил невдалеке в тени ворону или ворона, которая с любопытством меня рассматривала. Ну смотри, мне не жалко. Полуприкрыв глаза в надежде немного отдохнуть, вспомнил про нейроинтерфейс. Сосредоточившись на нем, увидел, что цифра изменилась:
Прогресс 36%.
Новой информации не появилось. Свернув его, подумал о том, что неплохо было бы поспать. Насколько помню, ночью в пустыне довольно холодно. С учетом того, что у меня нет никакой одежды, придется двигаться, чтобы не замерзнуть. Поспать вряд ли удастся. Пожрать бы еще. И меня бы кто не сожрал.
Так и уснул незаметно, занятый простыми, односложными мыслями.
Пробуждение было резким и неожиданным. От боли в руке. Ворона, су… собака женского пола, клюнула в тыльную сторону ладони. Да так больно. От моего резкого движения ворона отскочила и издала возмущенное «каар».
— Ты чего, зараза, кусаешься? Схарчить меня хотел, клювожор несчастный?
Ворона, или ворон, каркнул напоследок и полетел по своим вороньим делам, оглашая округу своим карканьем.
Солнце уверенно катилось к горизонту. Я решил спуститься к воде, поискать пропитание. Минут двадцать полазив по скользким камням, мои труды были вознаграждены россыпью каких-то черных моллюсков, прикрепившихся к камню. Отодрав одну, попытался открыть ее руками. Естественно, я потерпел фиаско. Взяв в воде камень, попытался разбить ее в руке. С …цатой попытки у меня получилось. Выковырнув пальцами мягкое мясо, я тут же отправил его в рот.
— А ничего, жизнь-то налаживается.
Начал отрывать остальные раковины от камня и бросать их на берег. Там ловчее будет их разбивать. Перекидав штук тридцать на берег, оставил в покое совсем маленькие, направился ужинать.
— Деликатесы поданы, сэр. Не изволите ли оттрапезничать?
Настроение начинало подниматься. С полным брюхом всяко веселее будет. В десятке метров приземлился мой черноперый знакомец. Или другой, неважно. Буду думать, что тот же. Он с интересом смотрел на мои действия.
— Что, клювожор, тоже проголодался? На, угощайся.
Бросил ему недоеденного моллюска. Клювожор начал с любопытством осматривать угощение. Попробовал. Издал довольное «кар» и принялся за еду. А я начал подкидывать ему то, что брезговал есть сам. Так и ели с ним вдвоем. Под конец ворон совсем осмелел и приблизился ко мне на расстояние пары метров. Требовательно смотрел на меня в ожидании нового угощения.
— Всё, последняя. А то растолстеешь и взлететь не сможешь.
Пока ел, понял, что надо подняться на скалы, пока совсем не стемнело, и осмотреться вокруг. Поднявшись, я начал осматриваться, где ловчее будет подниматься. Ворон отлетел в сторону, осторожничает.
— Ну что, крылатый, погнали? Хотя тебе-то проще, раз и взлетел наверх.
Развернувшись, направился к отмеченному ранее подъему. Подъем занял по ощущениям около двух часов. Один раз приходилось сильно возвращаться и искать другой, более безопасный путь. Все-таки альпинистом и скалолазом я не был. Да и рисковать сильно не хотелось. Поднявшись, обратил внимание, что солнце, уже частично закатившееся за горизонт, почему-то белое. Странно, не слышал о таком эффекте.
Сверху открывалась интересная картина. Скальное плато было не очень большим, за ночь можно обойти вокруг. На юге до горизонта — пустыня. Как и на западе. А вот на севере еле-еле виднелась горная гряда. Насколько она большая и как далеко, непонятно. Слишком далеко. Но если меня не обманывает зрение, там виднелись снежные шапки. Значит, гряда высокая, и пилить мне к ней и пилить.
Некоторое время понаблюдав за морем, задумался. Я за целый день не видел на небе ни одного инверсионного следа или других признаков цивилизации. Это я еще мог списать на место, удаленное от маршрутов. Но и на море я не наблюдал никаких техногенных признаков. Сколько я сегодня отмахал по берегу? Километров 15–20. Ни одного признака присутствия человека. Хоть бы выброшенные морем на берег пакет или бутылка попались. Если это Красное море или Персидский залив, признаки должны быть. Это одни из самых судоходных регионов Земли. Или я ошибся в своих исчислениях, либо… а я не знаю. Значит, ошибся.
Ладно, пойдем потихоньку в сторону гор. Судя по снежным шапкам, что я еле разглядел, там должны быть минимум горные реки. На месте разберемся.
За спиной раздался шелест и очередное «КАР».
— Да что ж ты пугаешь меня, собака сутулая.
Надо возвращаться, пока совсем не стемнело. Спускаться получалось гораздо быстрее, чем подниматься, тем более уже по проверенному маршруту. Сумерки застали меня уже в самом конце спуска. Я бегом побежал к месту, где собирал моллюсков, в надежде, пока не совсем стемнело, успеть собрать их еще в дорогу. Когда удастся найти хоть какую-то еду, и удастся ли, большой вопрос. И с водой надо что-то решать.
Стемнело как-то быстро и неожиданно, как раз в момент, когда я приметил россыпь моллюсков, но еще не успел к ним подойти. Звезды, конечно, немного освещали пространство вокруг, но в воде было совершенно ничего не видно. Пришлось пробираться к намеченному месту на ощупь. Нащупав добычу, начал отрывать ее и бросать на берег.
Выбравшись, собрал добычу в кучу и задумался, как транспортировать всё это добро, будучи голым.
И тут меня осенило: почему птицы живут у этих скал, если рядом я не увидел источника воды. Заметно похолодало, а что это значит? Правильно! Роса! Значит, планы меняются. Необходимо дождаться росы и попытаться хоть немного утолить жажду.
— Что-то птицы разорались. Это ж неспроста.
Метрах в ста от берега начался какой-то птичий переполох. Направился в ту сторону, надо проверить. Не доходя пары десятков метров, я заметил движение в камнях. Звезды неплохо подсвечивали контуры происходящего. Я от неожиданности замер, пытаясь понять, кто же это пожаловал. Меня, по всей видимости, тоже приметили, гость тоже притаился. Рассмотреть, кого же там принесло, не получалось. Если на движение глаза еще хоть как-то реагировали, то при отсутствии движения пойди разбери, где там камни, а где нет.
Ну всю ночь я тут стоять не собираюсь в ожидании. Если что, применим 101-й прием карате. Вооружившись первым попавшимся камнем помассивнее, начал медленно двигаться в сторону ранее замеченного движения. Не доходя метров семь-восемь, приметил в камнях какое-то медленное движение. Достаточно близко к земле.
Неожиданно движения стали более резкими и отчетливыми, и неведомое что-то рвануло в мою сторону. Это ж ящерица! А чего она такая здоровая!? Метр в длину, если не больше. И это не считая хвоста. И биться сердце перестало! Так и в обморок недолго наложить.
Сразу стало очевидно, что просто развернуться и бежать уже поздно, уж слишком быстрой оказалась тварюга. Я попытался отскочить в сторону и на противоходе кинул камень в лоб. Дракон на минималках начал в последний момент доворачивать, чтобы цапнуть меня, и удар получился смазанным, не туда, куда планировал. Камень улетел в сторону. Ну ничего, уж чего-чего, а камней вокруг хватает. Отпрыгнул еще дальше в сторону и осмотрелся в поисках нового орудия. Ящерица тем временем уже почти развернулась. У нее это получалось не так ловко, как бегать. Значит, будем маневрировать. Быстренько подобрав аргумент поувесистей, приготовился к новой атаке, которая не заставила себя ждать. В этот раз удар получился что надо, сверху по голове прямо между глаз. Ящерица потерялась и тут же начала менять направление, в результате долбанула мне своим хвостом по ногам. Синяк будет что надо.
С трудом удержав равновесие, я подхватил удачливый камень и уже сам кинулся в атаку, не желая давать рептилоиду прийти в себя. В этот раз я не бросал камень, а попытался ударить, не выпуская его из рук. Получилось поймать на развороте. Ящерица, одурев от боли, попыталась дать дёру. Я свою добычу упускать не хотел, и в отчаянном прыжке вперед попытался ударить ее еще раз в то же место. Удар получился так себе. Зато я оказался на спине рептилии, которая такого мува явно не ожидала. Силёнок тащить на себе человека ей явно не хватало. А я начал в таком неудобном положении бить камнем в одно и то же место между глаз, в надежде поразить мозг. Но то ли мозгов у нее не было, то ли я бил куда-то не туда. Вела она себя совершенно несносно. Извивалась и вертелась, пытаясь выбраться из-под меня. Ободрала и расцарапала мне всё пузо своими вывертами. Но я с остервенением продолжал бить в одно и то же место, пока этот дракон на минималках совсем не затих.
Перекатился со своей добычи в сторону и лег на спину рядом. Сил не было на какие-то иные действия. Сердце бешено колотилось и норовило выпрыгнуть из груди. Лежал на спине, остро чувствуя камни, впившиеся в спину, тяжело дышал и смотрел на звезды.
Как же здорово иметь молодое тело и глаза. Я смотрел на звезды своим новым отличным зрением. Красиво. Я поискал взглядом Полярную звезду… и не нашел. Странно. Начал более внимательно всматриваться в звездное небо. Я не большой эксперт в звездах. Но уж Большую и Малую Медведицу всегда найду на небе. Может, я в Южном полушарии? Но и Южный Крест с треугольником я тоже не могу найти.
Это открытие настолько меня ошарашило, что я, забыв про усталость, подорвался как ошпаренный. И начал внимательнее изучать небо. Но ни одного знакомого созвездия я так и не нашел. Чертовщина какая-то.
И тут перед глазами неожиданно предстала зеленая надпись, хорошо видимая в темноте:
Адаптация нейроинтерфейса завершена.
Прогресс 100%.