Продолжение поста «Чёрный мечник»⁠⁠5

глава 5

Ответ на пост «Чёрный мечник» - Первая глава

Они бежали, пока хватало сил.

Лес вокруг будто сдвинулся — деревья стояли слишком близко, ветки хлестали по лицу, корни лезли под ноги, норовя сбить с тропы. Сергий спотыкался на каждом шагу, но Мечник тащил его вперед, не давая упасть.

— Стой... — выдохнул наконец монах, хватая ртом воздух. — Не могу... больше...

Мечник остановился. Прислушался.

Погони не было. Только тишина — густая, ватная, давящая на уши. Даже птицы не кричали. Даже ветер не шумел в кронах.

— Передохни, — разрешил он. — Но недолго.

Сергий опустился на поваленное дерево, вытер пот с лица. Руки дрожали — после той схватки с тварями дрожь никак не проходила. Он посмотрел на Мечника: охотник стоял, вслушиваясь в тишину, и лицо его было серым от усталости и потери крови.

— Рана, — сказал Сергий. — Давай перевяжу.

— Потом.

— Сейчас. Истекешь кровью — кто меня до города доведет?

Мечник хотел возразить, но передумал. Сел на землю, стянул с плеча окровавленный плащ. Рана была глубокой — волчьи зубы порвали не только кожу, но и мясо под ней.

Сергий достал из котомки чистое полотно, оторвал длинную полосу. Руки его, только что дрожавшие от страха, сейчас двигались уверенно и бережно — сказывалась монастырская выучка, где лечить братию учили с малых лет.

— Крепко же тебя, — бормотал он, промывая рану водой из фляги. — Как ты вообще стоял, с таким-то...

— Привык, — Мечник даже не поморщился, когда Сергий затягивал повязку. — Не такое бывало.

— Где?

— Везде. — Мечник поднялся, проверил, как сидит перевязка. — Идем. Надо успеть до темноты.

Сергий хотел спросить — куда? До города было еще далеко, а солнце уже клонилось к закату. Но спрашивать не стал. Просто пошел следом.

Они прошли еще с версту, когда лес начал редеть.

Сергий сначала обрадовался — открытое пространство, небо над головой, можно идти быстрее. Но радость длилась недолго.

За деревьями открылась поляна. Большая, ровная, с остатками изгороди по краям. А на поляне — деревня.

Сергий остановился как вкопанный.

Избы стояли целыми — бревенчатые стены, крытые дранкой, резные наличники, даже горшки на плетнях висели. Но в этих избах никто не жил. И никогда уже не будет жить.

Потому что посреди улицы, прямо на дороге, стояли люди.

Они застыли в разных позах — кто бежал, кто падал, кто тянул руки к небу. И все они были серыми. Серыми, как камень. Или как старая, высохшая древесина.

— Господи Иисусе... — прошептал Сергий и перекрестился.

Мечник шагнул вперед, подошел к ближайшей фигуре. Это была женщина. Молодая, в сарафане, с растрепанной косой. Она застыла на бегу — одна нога впереди, руки выброшены вперед, будто защищалась от кого-то. Лицо ее застыло в крике, и в этом крике замерло все — глаза, рот, даже морщинки на лбу.

Мечник коснулся руки.

Камень. Холодный, шершавый, настоящий камень.

— Это не люди, — сказал он, хотя знал, что люди. Были.

— А кто? — голос Сергия дрожал.

— Жертвы. Те, кого взяла земля. Или лес.

Он пошел дальше, между застывшими фигурами. Вот старик с клюкой — замер, опираясь на посох. Вот дети — трое, вцепились друг в друга, лица в камне, но видно — плакали. Вот собака — застыла у ног хозяина, оскалив каменную пасть.

— Сколько же их и все как жена праведника Лота — Сергий шел, считая про себя, и сбился после двадцати.

— Вся деревня, — ответил Мечник. — От мала до велика. Никто не ушел.

Он остановился в центре села, у колодца. Вода в колодце была черной, неподвижной, и пахло оттуда гнилью — сладко, приторно, тошнотворно.

— Что это было? — спросил Сергий. — Божья кара?

— Не Божья, — Мечник покачал головой. — Та, что не терпит, когда люди живут там, где ей положено жить.

Он огляделся. Взгляд его упал на край поляны, где лес начинался снова. Там, между двумя огромными елями, что-то темнело.

— Смотри, — указал он.

Сергий присмотрелся. Там, в тени деревьев, стояла фигура. Человек? Нет, выше, шире, с неестественно длинными руками. И вроде бы не двигалась, но когда Сергий смотрел на нее, ему казалось, что она приближается.

— Что это?

— Хозяин, — Мечник положил руку на меч. — Тот, кто это сделал и тот кто нас сюда завёл.

Фигура шагнула из тени.

Он вышел на свет, и Сергий понял: человека здесь нет.

Существо было ростом в две сажени, худое, скрученное, как старое дерево. Кожа его походила на кору — серая, в трещинах, с наростами и лишайниками. Вместо волос из головы торчали сухие ветки, вместо пальцев — узловатые корни. Глаза горели зеленым болотным светом, и в них не было ни злобы, ни доброты — только древний, равнодушный голод.

— Леший, — выдохнул Сергий.

— Он самый, — Мечник вытянул меч. — Только не простой. Слуга того, кто внизу.

Леший остановился в десяти шагах. Склонил голову набок, рассматривая их. Потом заговорил — голос его скрипел, как старые ветки на ветру:

— Чую... чую метку... Ты оттуда... От Низового...

— Я сам по себе, — ответил Мечник.

— Нет своих... Все Его... Все под Ним... — Леший повел рукой, указывая на застывшие фигуры. — Эти тоже Его... Не хотели кланяться... Не хотели жертв давать... Теперь стоят... Хорошо стоят...

— Убирайся в лес, — Мечник шагнул вперед. — Пока цел.

Леший засмеялся. Смех его был страшен — сухой, трескучий, от него мороз по коже драл.

— Цел? Я цел... А ты... ты скоро сломаешься... Все ломаются... Под Ним...

Он поднял руку, и земля ожила.

Из-под ног, из мерзлой почвы, поползли корни. Тонкие, как змеи, и толстые, в руку толщиной. Они тянулись к людям со всех сторон — из-под застывших фигур, из-под изб, из леса. Казалось, вся земля вокруг пришла в движение.

— Отче, — Мечник говорил быстро, не оборачиваясь. — Помнишь, как ты тварей гнал?

— Молитвой?

— Ей самой. Читай. Громко. А я займусь этим.

И Мечник бросился вперед.

Черный клинок описал дугу, рубя корни на пути. Они лопались, брызгая белым соком, похожим на сукровицу, но на их место тут же лезли новые. Мечник прорывался к Лешему, а корни хлестали его по ногам, по рукам, по лицу, пытаясь оплести, связать, утянуть в землю.

— Слабый... — заскрипел Леший. — Слабый, как все...

Корни тем временем добрались до Сергия.

Монах стоял посреди мертвой деревни, сжимая в руке топор, и читал — громко, в голос, захлебываясь словами:

— Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бежат от лица Его ненавидящии Его...

Корни натыкались на невидимую стену, отшатывались опадая, шипели, но лезли снова. Один прорвался ближе, обвил ногу — Сергий ударил топором, перерубил, и обрубок брызнул соком. Но на его место тут же полезли новые, тоньше, быстрее, злее.

— Яко исчезает дым, да исчезнут...

Мечник тем временем рубился с Лешим. Тот был быстр — неестественно быстр для такого огромного тела. Уклонялся, петлял, бил со всех сторон сразу. Но главное — он не давал подойти к Сергию, отрезал Мечника от монаха стеной живых корней.

— Брось его... — шипел Леший. — Брось и уходи... Он все равно умрет... Все умрут... А ты останешься... Ты наш...

— Я ничей! — заорал Мечник и рубанул со всей силы.

Клинок вошел в бок Лешего, разрубил кору, погрузился вглубь. Но вместо крови оттуда хлынула какая-то труха, смешанная с черной жижей, и рана тут же затянулась.

— Не взять меня железом... — засмеялся Леший. — Не взять меня огнем... Я — лес... Лес вечен...

В этот момент сзади раздался крик Сергия.

Мечник обернулся и увидел: корни оплели монага по пояс, тащили его в землю. Сергий отбивался топором, рубил, но их было слишком много — они лезли из каждой щели, из каждой тени.

— Отче! Читай! — заорал Мечник.— Читай, твою мать!

— ...и знаменующихся крестным знамением... — Сергий давился словами, но читал, читал, и корни плавились, отваливались, не выдерживая силы молитвы. Корни вокруг монаха корчились, чернели, сохли на глазах.

Мечник отсек одну из лап Лешешу, тот как будто моргнул всем телом и очутился в десяти шагах, глядя на него своими зелеными глазами. И улыбался.

— Хорошо... хорошо дерешься... — проскрипел он. — Но Низовой все равно тебя достанет... Он ждет... Давно ждет...

— Передай ему, — Мечник шагнул вперед, — что я приду сам. Когда захочу. А не когда позовет.

Он поднял меч. И Клеймо на затылке вспыхнуло снова — болью, силой, древней злостью.

Черный клинок засветился. Тускло, едва заметно, но засветился.

Леший попятился. Впервые в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх.

— Это... это не твое... Это Его сила... Ты крадешь Его силу...

— Моё, — ответил Мечник. — Теперь моё.

И рубанул.

Удар пришелся в пустоту — Леший исчез, растворился в воздухе, как туман. Только ветки затрещали в глубине леса, да эхо его скрипучего смеха еще долго металось между деревьями.

Корни тоже исчезли. Втянулись в землю, будто их и не было.

Мертвая деревня снова замерла в своем каменном сне.

Сергий опустился на землю. Руки его дрожали так сильно, что он не мог удержать даже крест.

— Господи... Господи... — шептал он. — Что это было? Что это было?

— Леший, — Мечник убрал меч, скривившись прижал руку к окровавленной повязке и присел рядом. — Слуга Змея. Хранитель этих мест. Он... он не простой. Очень старый. Очень сильный.

— А вы? — Сергий поднял на него глаза. В них был страх. Не перед Лешим — перед Мечником. — Вы... ваш меч... он светился. И то, что с корнями... Вы...

— Я не знаю, что я, — перебил Мечник. — Правда. Не знаю. Знаю только, что меня отметили в детстве. И что эта метка иногда дает силу. А иногда — отнимает. И что я ненавижу ее больше всего на свете.

Он помолчал.

— Если боишься — уходи. Я пойму.

Сергий долго смотрел на него. Потом перевел взгляд на застывших людей, на пустые избы, на темный лес за поляной.

— Боюсь, — сказал он тихо. — Очень боюсь. Но уйти... уйти сейчас — значит предать. И вас, и их, — он кивнул на каменные фигуры. — Я обещал записывать правду. Вот она — правда. Леший. Мертвая деревня. И вы... с вашей силой. Я должен это записать.

Он достал тетрадку. Руки все еще дрожали, но он заставил себя писать.

В лето 7055, ноября в 9 день. Нашли мы деревню мертвую близ леса. Все люди в ней окаменели, на бегу, на ходу, кто как жил. И был там Леший, хозяин лесной, страшный видом, и говорил он о Низовом, что под землей живет. И бился с ним Мечник, и меч его светился силой неведомой, и корнями Леший повелевал, но молитва и меч одолели. И понял я, что спутник мой не простой человек, а отмеченный той силой. Но не бесовской ли? Не знаю. Господи, вразуми и помилуй.

Он спрятал тетрадку, поднялся.

— Я с вами, — сказал он. — До конца.

Мечник кивнул.

— Тогда идем. Надо спешить в город. И до того, как Леший приведет подмогу.

Они пошли через мертвую деревню, между каменными людьми, которые навсегда застыли в своем последнем крике. Солнце садилось за лесом, тени становились длиннее, и в каждой тени чудилось движение.

На околице, у последней избы, Сергий остановился.

— Мечник, — позвал он.

Тот обернулся.

— Вы сказали, что придете к Низовому сами. Это правда?

Мечник посмотрел на лес. На темнеющее небо. На застывшую деревню.

— Правда, — ответил он. — Потому что он прав. Мне от него не уйти. Метка ведет. Всегда вела. Но я хочу сам выбрать время. Сам выбрать место. А не ждать, пока он пошлет своих слуг.

— И когда?

— Скоро. Очень скоро.

Они вышли на дорогу, ведущую к городу. Впереди, за поворотом, уже угадывались огни Чернограда — редкие, тусклые, но такие живые после мертвой деревни.

— Знаешь, отче, — сказал Мечник, не оборачиваясь. — Я ведь никогда не спрашивал, зачем ты это делаешь. Правду записывать. Кому она нужна?

Сергий подумал.

— Может, никому. Сейчас — никому. Но пройдет сто лет, двести. Люди забудут, что здесь было. Начнут строить заново, пахать землю, растить детей. А правда останется. В моей тетрадке. И если тварь вернется — а такие твари всегда возвращаются — кто-то прочтет и поймет, с чем имеет дело.

— Ты веришь, что через двести лет кто-то будет читать твои записи?

— Верю, — просто ответил Сергий. — Потому что иначе зачем все это?

Мечник ничего не сказал, и лишь хмыкнул.