ПОПУТЧИЦА⁠⁠

Васька Болтнев был дальнобойщиком — человеком свободным, весёлым и в меру самоуверенным. Рулил он исправно, но больше всего любил не трассу, а отдых между рейсами. Чтобы отдыхать от души и не тревожить этим пожилых родителей, имел он холостяцкую берлогу в соседнем от них городе, где и проживал весело, разнообразно и, по возможности, не один. Родителей уважал, поэтому появляться у них предпочитал чистеньким, побритым и... одиноким.

Старики-то думали: «Наш Вася всё никак не найдёт себе хорошую девушку». А он, между прочим, находил регулярно — просто считал, что для семейной жизни ещё слишком молод. От того с девицами поступал просто: подкат, комплимент, тёплый взгляд — и сразу в бой: «Я, между прочим, серьёзный человек, семью хочу, дом, детей…». Работало безотказно. Пока, конечно же, не доходило до исполнения обещаний. Тут уж он категорически отказывался связывать себя семейными узами, приговаривая, что человек он свободный и вообще не понимает, откуда у девицы такие потребности — хорошо же всё было, чего завелась? После чего Васька, как правило, получал по роже, а порой и обзаводился царапинами на лице — что его нисколько не смущало. Главное — от подружки избавился, место для новой появилось.

И вот, расставшись таким образом в очередной раз, поехал он к родителям — пирожков домашних покушать и послушать, какой он пригожий и как такому хорошему с барышнями не везёт. Машинка у него легковая для таких целей была, в гаражике дожидалась его из командировок. Сел в легковушечку свою и в благодушном настроении поехал. Дорога шла через старый лес, про который с детства рассказывали разные чудеса. Говорили, будто в тех местах водится колдунья. Ходили к ней, как водится, бабы — кто мужа вернуть, кто соседских кур испортить, чтоб отвадить от своих грядок, и ещё по какой бытовой мелочи. Васька, человек практичный, на всё это фыркал:
— Сказки! Да какие там чудеса, когда у меня GPS в машине, а у каждого по смартфону, даже у младенцев? Двадцать первый век на дворе, а они до сих пор в Бабу Ягу верят. Умора!Едет, значит, он себе, напевает — хорошо-то как! Подружка очередная ушла тихо, без скандалов и мордобоя. Сейчас маминых пирожков поест — красота!

И вдруг — из лесу выскакивает девица!
Офисная красавица: пиджачок, рубашечка белая, юбочка узкая, очки, причёска — прямо мечта для одинокого водителя с философским взглядом на мораль. Васька мигом по тормозам и с улыбкой, выданной ему от природы для сомнительных случаев, говорит вежливо так:
— Подвезти не угодно, красавица?
— Быстрее, я на работу опаздываю, — сказала девица и уселась рядом. Тут Васька, как говорится, включил харизму. Комплименты посыпались, как из мешка, взгляд мягкий, голос ласковый, разговоры о надёжности, честности, домике у моря на пенсии.

Но девица — кремень! Ни звука. Сидит, смотрит в телефон, будто Васьки и нет вовсе. Обиделся. Решил, что пора действовать. Вроде как машиной качнуло — и руку на коленку. Легонько, невзначай.И тут — БАЦ! Будто кто кувалдой по голове. Мир вдребезги, ноги ватные, в глазах потемнело. Васька вывалился из машины, стоит, дышит, как паровоз, а девица из машинки выглядывает и смотрит на него так, что внутри всё холодеет. Глаза у неё — тёмно-зелёные, до черноты доходящие, глубокие, и дна не видно.
Он хотел сказать ей что-то, но вместо слов получилось только:
— Бе-е-е-е-мееее!
Оглянулся — а позади него спина шерстяная и хвост помахивает. Глянул в боковое зеркало — а там морда козлиная. Козёл! Как есть козёл! Настоящий. Рогатый, бородатый, с глазами, в которых читаются ужас и недоумение.

Футболка висит, джинсы в клочья — а он, бедолага, блеет и хвостом машет.— Ну что, герой, — произнесла девица спокойно, почти ласково. — Дошутился? Сколько их ко мне приходило — со слезами, с твоей фотографией. Кто обманут, кто унижен, кто по морде тебе дать не успел. Вот и пришло время платить по счетам.Васька попытался возразить — «бе-е-е», мол, «ме-е-е». Получилось так жалобно, что Васька рассвирепел даже. Попрыгал, пободал воздух, потом собственную леговушку — в девицу метился. А попал в дверь, в зеркало, в бампер.

— Ах ты, дурень, — смеётся девица, — не теми ты рогами в жизни пользовался. Он блеет, рвётся, глаза красные, пыль столбом, но из козлиной шкуры не вырваться. А она всё говорит — спокойно, ровно, будто приговор читает:
— Обещай, что больше никого дурить не станешь. Обещай, что слово — не игрушка. Или навсегда таким останешься. Обещай, иначе я тебя на мясокомбинат сдам. Там, рога и копыта принимают охотно.Васька, уставший от своих прыжков и попыток бодаться, понял, что спорить бесполезно, и кивнул обречённо — рогами.
И в тот же миг — бах! — снова человек. В кабине. Руки дрожат, сердце колотится, глаза — как блюдца.

А девица рядом, вполне земная, улыбается мягко:
— Вы ударились? Там заяц дорогу перебежал, вы притормозили резко. Всё в порядке?
— Да… вроде, — пробормотал Васька. — Голова вот только кружится. И дальше поехал. Молча. Молча высадил, где просила, даже от денег «на бензин» отказался. А потом — к родителям. Пирожки, чай. Говорил мало, улыбался редко. В чашку уткнулся и пил чай, как верблюд, что неделю к оазису шёл.

Неделя прошла, другая. Ещё две минуло. И вот Василия снова в бар потянуло. Зашёл, расслабился, всё как водится: новая девица, улыбка, разговор. Васька уж открыл рот, чтобы сказать привычное «я человек надёжный», как кольнуло что-то. И борода зачесалась, и в висках зазвенело, и ботинки будто теснее стали. И в голове —
то-о-о-оненький голосок: «бе-е-е-е…». Он мигом налил себе стопку, выпил залпом и… пересел от девицы подальше.С тех пор живёт Васька Болтнев тише воды. На трассе — ангел, в быту — пример. Девиц сторонится. А кто спросит:
— Что с тобой случилось, Вася?
Он только усмехается нервно и трёт подбородок.