Похороны не того человека
Всем доброго времени суток, товарищи.
Хотела бы поделиться с вами еще одной непростой историей - на сей раз не про меня. Почти.
Моя подруга умирала от рака. Мы были коллегами, сидели в одном кабинете. Остальные не так близко дружили с ней, и в разговорах произносили название её болезни всегда смущаясь и полушепотом – как будто это что-нибудь неприличное.
Когда она появлялась на работе в редких перерывах между больничными, моя начальница и коллеги пили с ней чай, сочувственно интересовались её состоянием здоровья и подробностями о ходе лечения. Когда она в изнеможении уходила домой на двадцать минут раньше окончания рабочего дня – моя начальница и коллеги спешили в туалет, чтобы помыть руки и чашки, на которые совсем недавно с расстояния в какой-нибудь метр дышала она. Хотя рак – это не грипп, и им нельзя заразиться, это известно всем.
В последний раз, когда я виделась с ней, она заскочила на пять минут, чтобы оставить у шефа заявление об увольнении.
…
Я звонила ей, чтобы хоть как-нибудь поддержать. Но от звука её слабого голоса не выдержала и разрыдалась в трубку. Она сказала мне, чтобы я не плакала и не волновалась за неё. Это был наш с ней самый последний разговор.
…
Всего лишь несколько дней спустя в наш кабинет зашла коллега из соседнего отдела, знавшая мою подругу дольше всех. Она пришла пригласить всех нас на похороны. Услышав такую новость, моя начальница скривилась, как будто бы откусила лимон: «Езжайте без меня, у меня сейчас срочный отчёт, я попозже подъеду». Когда дверь закрылась, она преспокойно продолжила красить ногти.
Я попробовала отпроситься, но вместо того, чтобы проявить понимание, начальница разоралась, что я лентяйка и увиливаю от своих рабочих обязанностей в рабочее время.
«Это не повод, чтобы я тебя отпустила», – сказала она.
«Если для вас это не повод, то для меня это повод», – ответила я и ушла, назло этой стерве хлопнув с размаха дверью.
Никто не понимал в тот момент, что чувствую я.
Начальница пыталась меня вернуть, и стала звонить мне. К счастью, в этой стрессовой ситуации я забыла взять телефон, и от её вызова он зазвонил на моём столе у неё под боком. Начальница пришла в ярость, что потеряла контроль надо мной, и чуть его не разбила.
На следующий день мне предстоит узнать от неё об этом, пережить людское презрение к моему вчерашнему поведению и увидеть, как моя начальница и коллеги брезгливо, кончиками двух пальцев снимают с вешалки забытую шаль, которая уже никогда не согреет хозяйке плечи.
…
Спустя пять минут они предпочли позабыть об этом, и резали принесённый кем-то пирог с курагой. Лопали за обе щёки. Заваривали себе чай. Начальница травила свежую байку. Коллеги заливисто хохотали с её анекдота.
Одна я сидела тихо, поодаль, наедине со своим слишком внезапным горем.
«Почему заболела именно моя подруга, а не они!.. На их месте она никогда не повела бы себя так», – с досадой думала я, вспоминая трепетную, тонкую, чуткую к чужой боли Нонну.
По какому принципу и кого выбирает эта болезнь? Почему добродушные и хорошие люди умирают рано, а бессердечные зачастую подолгу остаются в живых? Почему общество так равнодушно к чужим смертям? Почему к невольным больным начинают относиться, как к каким-то отбросам?!
Ни у кого в мире, наверное, нет правильного ответа на непостижимый вопрос: почему происходит так.
