Поезд 208⁠⁠2

Надо из Москвы в Питер. Домой. А поезд - Белгородский. Половина вагона - военные. Их не спутаешь. Они не спят, отоспались. У них нет объемных баулов, домашней курочки и новомодных чумоданов на колесиках, максимум небольшая сумка или рюкзак-рейдовик.

Трое контингент. Уставной пиксель, видно, что сидевшие. Эти вечно в сланцах ходят. Давно пора уже выдавать с вещевым довольствием таким. Пили. Похмеляются жатецким гусем, заебали проводницу бегать курить в толчок. А та хочет спать и бухтит на них - неположено, знаете же. Из госпиталя, двое хромают, третий скособочен. Всем за сорокпять.

Или вот лежит совсем почти гражданский мужик, треники какие-то футболка с принтом, кеды, 43 размер, и тактические носочки сплавовские тундра характерного зеленого цвета. Все с тобой ясно, дядя.

Полно специалистов. Эти просто лежат, кто в наушниках, кто в телефоне и наушниках. Уф-про, край пресижн, софтшелл, дорогие красивые удобные шмотки, темная олива.

В соседнем "купе" плацкарта бабушка, сама, видимо, с пригорода Белгородщины, с границы. Рассказывает, как их обстреляли, разворотили спортивный комплекс, трое погибших. Я читал про этот случай, там бабушка-вахтер и еще двое мужиков пожилых.

Говорит днем ударили. Одна ракета по спортзалу, вторая рядом в дом. Это хорошо, что днем, утром там занимались инвалиды. Кто глухой, кто там как, все наши старички, говорит, местные, лечебная физкультура у них. Вот утром было бы плохо, да и так плохо, но утром было бы совсем плохо. Похоронили их, доченьки, убитых-то. "Доченьки" - студентки из Питера. Сидят с круглыми глазами по двадцать семь копеек мелочью. Думали что война и смерть где-то там, с кем-то другим, далеко, а оно вот оно как. Сидит тут с тобой на одной койке.

На боковом месте у окна мужчина под пятьдесят. Штанцы, флиска, чай, от него разит Бездной. Жилистый, подтянутый, строгое правильное лицо без эмоций и характерных примет. Серые глаза. Сидит, пьет чай. Я не помню его лица, его фигуры, но вот его Бездна мне знакома. Снайпер. Очень высокого класса. Мали. И его глаза видели не меньше моих. Вспомнил.

-Прошу прощения, мы кажется встречались.

Короткий колкий оценивающий взгляд, холодный, как лязг затвора.

-Я Вас не припомню. Он тоже почуял мою Бездну, правда я более эмпат.

-Мали, Араван, середина июня, вы нас сменяли, я был в группе Юсуфа.

-Бывал в тех краях. Чаю?

-Благодарю. У меня есть печенье.

Больше мы не обмолвились ни словом. Сидели, пили чай, смотрели за окно. Потому что чо говорить, итак все понятно.