Отражение⁠⁠

Сначала вернулся слух. Я различал едва слышный стон деформирующегося металла. Скрежет пластика. Шепот вентиляционной системы. Какой-то неясный гул, в котором сложно было различить отдельные звуки. Слух был настолько обострен, что, казалось, я мог слышать даже треск электричества, двигающегося по проводам.

За слухом вернулось осязание. По коже пробежал холодок, и волоски на теле тут же встали дыбом.

Затем пришло обоняние — пахло чистотой, озоном, льдом и совсем чуть-чуть мятой.

Для меня, только что вернувшегося из мрака небытия, этих ощущений было уже слишком много. Поэтому я боялся открывать глаза — это могло меня уничтожить. И я выбрал оставаться в своем темном, тихом и безопасном мирке.

“ШЕСТЬ ЧАСОВ ДО ПРИБЫТИЯ СЛУЖБЫ СПАСЕНИЯ. ОСТАВАЙТЕСЬ НА МЕСТАХ. НЕ ПОДДАВАЙТЕСЬ ПАНИКЕ. ИСПОЛЬЗУЙТЕ СРЕДСТВА ИНДИВИДУАЛЬНОЙ ЗАЩИТЫ!”

Этот голос доносился отовсюду, и для меня, привыкшего к едва различимым звукам, он был подобен вою иерихонских труб. В ответ голова тут же полыхнула огненной болью, а следом по позвоночнику растеклась ледяная тревога. Служба спасения? Кого и от чего нужно спасать?

Не поддавайтесь панике? Вместо успокоения, этот голос лишь нагонял жути…

Я услышал вдох — глубокий и жадный. И вдруг понял, что это дышал я сам. Какое странное чувство, будто раньше я никогда этого не делал.

Некоторое время я пребывал в блаженной темноте, но внутри меня все сильнее зрело гнетущее чувство тревоги. Тот голос, вернее то, что он сказал, не давало мне покоя…

Похоже, все же придется это сделать…

Я осторожно открыл глаза. Было темно. Мог ли я вообще видеть? Кажется, да — в абсолютном мраке мерцала едва заметная линия, чуть менее густая, чем мрак вокруг.

"Свет проникает сквозь щель" — подсказал мне разум, и я даже испугался, услышав этот отчетливый внутренний голос.

“Щель? Я внутри чего-то? Значит, снаружи что-то есть?” — с трудом заворочались мысли в голове.

Моя рука заработала сама собой — мышцы сокращались, суставы проворачивались, связки натягивались, разгибая пальцы. Кожа ощутила холодную, гладкую поверхность.

"Просто разнеси все ногой" — услужливо подсказал разум, и я тут же ударил коленом куда-то во тьму.

Свет полыхнул словно сверхновая, и на меня обрушился тошнотворный приступ мигрени. Тело скорчилось, подчинившись боли. Так я понял, что лежу.

Чтобы не впасть в очередной шок, я приоткрыл один глаз. Вокруг меня были стены — что-то вроде тесного ящика, у которого теперь была выбита одна стенка. И голубая гладкая поверхность — она была и подо мной, и за пределами ящика, в котором я лежал.

"Пол медицинского отсека голубого цвета" — подсказал разум. Значит, я лежу на полу в медотсеке?

Едва я испытал желание выбраться наружу, как тело тут же подалось вперед, выкарабкалось из тесного ящика и медленно поднялось на ноги. Оно с трудом поймало равновесие. Еще немного — и научилось стоять вертикально.

Я открыл второй глаз. Да, это был медотсек, вернее, операционный блок. Я взглянул на белый стол и робота с хирургическими руками, и мой желудок тревожно сжался.

Здесь было холодно. По стенам разместились аппараты, шкафы и шкафчики. Под одним из таких шкафов я и лежал — в узком тесном пространстве под нижней полкой. Как, черт его дери, я смог туда забраться? Да еще и скрючиться там словно уж?

Покачнувшись от накатившей слабости, я оперся о хирургический стол. Почему я в оперблоке? Я пациент? Тогда почему я лежал в шкафу?  Мысли словно тяжелые камни перекатывались в голове, а голос разума молчал.

Я ощупал себя. Ни переломов, ни ран, ни крови. Только тошнотворная слабость, головокружение и мигрень. Причем мигрень такая сильная, что каждая мысль вспыхивала болью в висках. Сжав зубы, я схватился за голову.

"Выпей аспирин" — тихо попросил внутренний голос.

Я обвел глазами холодное, стерильное помещение. Здесь таблеток я не найду — все лекарства хранятся в лечебном блоке. А для этого нужно до него дойти. С трудом, но тело приняло вертикальное положение и, шатаясь, зашагало к двери.

Та бесшумно скользнула в сторону.

Через короткий коридор я попал в смотровой кабинет. Стол, пара стульев, кушетка за ширмой и шкаф с медикаментами. Я шагнул к последнему, но остановился и с оторопью уставился на распахнутые настежь дверцы. Внутри царил хаос — смятые блистеры и пустые баночки из-под лекарств валялись вперемешку с инструкциями. В груди тут же поднялась волна обиды.

Морщась и постанывая, я встал перед шкафом на колени и методично перетряс все коробки. И застонал от досады — неизвестный не оставил ни одной треклятой таблетки. Похоже, не у одного меня был неудачный день…

“Поищи на полу,” — слабым голосом предложил разум. Я послушно опустился на четвереньки и заглянул под шкаф. В глазах вспыхнули разноцветные круги и превратились в красный туман. Я поморгал, и он рассеялся. В пыли лежала единственная треугольная таблетка желтого цвета.

Триптан.

Моя рука нырнула под шкаф, жадно схватила лекарство и запихнула в рот. Таблетка была горькой. Настолько горькой, что рот тут же наполнился вязкой слюной, а голову затопила новая порция пульсирующего огня. Зажмурившись и согнувшись от боли, я нащупал руками стул и с трудом на него забрался.

Так я понял, что ко мне вернулся вкус.

Боль, наконец, немного утихла, и я смог вновь открыть глаза. И взгляд тут же уткнулся в медицинский планшет на стене. Обычно на нем крутили успокаивающие видео для пациентов. Но теперь он вряд ли что-нибудь покажет — экран был изуродован глубокими царапинами, а поверх кто-то еще и закрасил его серой краской.

Разбросанные лекарства, испорченный планшет. Док будет в ярости, когда увидит все это…

Я вдруг понял, что нахожусь в эпицентре этого погрома и сел. Становиться козлом отпущения мне совсем не хотелось, поэтому тело послушно подняло меня на ноги и понесло в сторону двери с табличкой "выход".

В момент, когда я покидал медицинский отсек, сознание вдруг очнулось и задало мне закономерный и очень сложный вопрос: "А ты кто?”

Я в недоумении застыл на пороге. Кто я? Конечно же я... Меня зовут...

— Думал, это я задаю вопросы, а ты отвечаешь! — неожиданно разозлился я. И вдруг услышал собственный голос, мягкий и нежный.

Я что... женщина? Ответом на этот вопрос была пугающая пустота внутри меня. Рука легла на промежность — судя по первичным половым признакам, я не мужчина.

Голос разума озадаченно молчал. Словно реагируя на мысленные усилия, мигрень снова застучала в висках раскаленными молотами. В глазах поплыли цветные круги, и я поморщился.

— Без паники. Амнезия — это последствия шока. Память скоро восстановится. Так часто бывает, — заверил я сам себя и свой внутренний голос.

Я оглядел себя. На мне был серый рабочий комбинезон с дырой на груди. Сквозь нее виднелась белая футболка. Белые кеды в сеточку, испачканные бурыми пятнами. Пахло потом и несвежей одеждой.

Кажется, на месте дыры должна была быть нашивка с моим именем. Жаль, кто-то оторвал ее, быть безымянным было неприятно.

“ПЯТЬ ЧАСОВ ДО ПРИБЫТИЯ СЛУЖБЫ СПАСЕНИЯ. ОСТАВАЙТЕСЬ НА МЕСТАХ. НЕ ПОДДАВАЙТЕСЬ ПАНИКЕ. ИСПОЛЬЗУЙТЕ СРЕДСТВА ИНДИВИДУАЛЬНОЙ ЗАЩИТЫ!”

Новый взрыв боли в голове заставил меня согнуться. Закрыв уши ладонями, я закричал от бессилия. Голос был слишком ровным и бесстрастным для живого человека. И слишком громким. Но именно из-за него я понял, что нужно делать — найти людей, попросить у них помощи и разобраться, что со мной произошло.

— Эй! Кто-нибудь! Помогите! — крикнул я в пустой коридор.

Словно в ответ, пол под ногами вдруг задрожал. Где-то недалеко протяжно застонал металл, и тело охватила липкая, душная паника. Сердце пропустило удар, а затем сорвалось в такой дикий ритм, что сбилось дыхание, а в горле немедленно пересохло. Прижавшись к стене спиной, я зажмурился. Через минуту дрожь стихла. Я медленно выдохнул.

Почему я так сильно испугался? Я ведь ничего не помню. Подсознание что-то знает об этой вибрации?

— Эй! Мне нужна помощь! — хрипло крикнул я.

Мне никто не ответил.

Коридор расходился в обе стороны. Слева — изгибался дугой, справа упирался в закрытую переборку, похожую на те, что устанавливали в подводных или космических станциях. На сером пластике была прикреплена маленькая, едва заметная табличка: “МОРГ”.

— Посмотрим, что там? — спросил внутренний голос.

Нет. Мне не нужны мертвые. Мне нужны живые люди. Тем более, на панели переборки мигал красный диод — дверь была заблокирована.

— Кто-нибудь?! — крикнул я и, придерживаясь за стену, поплелся по коридору налево. На мое счастье, пол под ногами больше не дрожал.

Коридор заканчивался небольшим круглым холлом, из которого в разные стороны отходили сразу пять проходов. Я остановился, глядя на одну из стен — она сама и пол под ней были густо залиты темно-бордовой жидкостью. Она была так похожа на высохшую кровь, что меня замутило.

Напротив пятна, на светлой панели, кто-то вывел той же жидкостью крупными буквами: “СМОТРИ!”

Кто-то ведь просто уронил банку краски? Так ведь? Я заставил себя подойти к пятну, ковырнул ногтем засохшую каплю, понюхал и почувствовал сладковатый, металлический запах. Кровь. Она выглядела как засохшая кровь, и пахла как засохшая кровь...

Я не успел все осознать, как ноги сами унесли меня обратно в медотсек. Забившись в угол за шкафом с лекарствами, я обхватил колени руками и замер, стараясь дышать как можно тише. Итак, картина вырисовывалась безрадостная.

Я прятался в шкафу. И на то была веская причина — в том холле кого-то жестоко ранили или даже убили. Может, я стал свидетелем этого преступления?

А залез в шкаф оперблока, потому что прятаться было больше некуда. Все это время мне встречались переборки, стены из легкого полимера, отовсюду доносился едва слышный гул вентиляции и каких-то генераторов. Скорее всего, я на какой-то станции, откуда не смог сбежать. Поэтому забился в самый дальний угол, который только смог найти.

Я сильнее прижал к себе колени и попытался слиться со стеной. Надо заползти обратно в шкаф, затаиться там и дождаться спасателей. Всего несколько часов, и я буду в безопасности.

“Мне нужна вода,” — потребовал внутренний голос.

Ну нет!

Я быстро покачал головой от абсурдности этой мысли. Воды попить? В том коридоре человека жестоко убили. Может быть, убийца все еще бродит по коридорам. И тут я, во всей красе, едва стою на ногах.

В этот момент я вдруг понял, что умираю от жажды. Я словно наелся песка — язык прилип к небу, а горло першило. Возможно, у меня уже началось обезвоживание — отсюда слабость, головокружение и мигрень. Мне ведь неизвестно, сколько времени я провалялся в отключке.

Я поднял голову и огляделся. Я ведь в кабинете доктора. А док должен мыть руки. Значит где-то здесь должна быть раковина…

Я осторожно выглянул из-за шкафа и оглядел кабинет. Раковина здесь и правда была — пряталась за ширмой. Вот только кран кто-то выломал из стены, оставив лишь острый обломок трубы. Черт…

— Ладно. План такой. Бегу в туалет, пью из-под крана и возвращаюсь в медотсек. Блокирую дверь и дожидаюсь спасателей... — прошептал я сам себе.

Вот только где этот проклятый туалет? Жаль морг заперт, там наверняка тоже есть вода. И идти туда совсем недалеко… Несколько минут я сидел, прислушиваясь к звукам. Затем бесшумно поднялся, подошел к двери и осторожно выглянул в коридор.

Никого.

Я постоял на пороге, медленно выдохнул, собираясь с духом, и побрел в общий холл. Там, стараясь не глядеть на стены, выбрал самый широкий и хорошо освещенный проход, и осторожно зашагал по нему.

Он привел меня в небольшую зону отдыха. Здесь стояла пара кресел, диван, столик и одинокий цветок в горшке. Иллюминаторы были густо покрыты серой краской, той самой, которой был заляпан планшет в медотсеке.

Иллюминаторы…

Доковыляв до стены, я прильнул к пластику и попытался разглядеть что-то в крошечных щелочках между серыми разводами. Там не было ничего, кроме глубокой, черной пустоты.

Космос.

Я вздохнул. Кажется, мое положение с каждой минутой становилось все сложнее. Я либо на космической станции, либо на корабле. И лучше бы это была станция — на ней шансы дождаться помощи гораздо выше. А вот на терпящем бедствие корабле можно болтаться недели и даже месяцы. А если не повезет, аккумуляторы сядут и система жизнеобеспечения сдохнет, то и навсегда.

Настороженно оглядевшись, я побрел дальше. Но вскоре уперся в тяжелую сейфовую дверь.

"Мостик" — гласила лаконичная табличка. Похоже, я выиграл джекпот самых хреновых раскладов: я на космическом корабле с преступником на борту.

Моя рука привычно легла на панель, но на ней тут же замигала красная надпись: “Введите код”.

Мостик заблокирован, и открыть эту дверь может только капитан корабля.

“А вдруг кто-то есть на мостике и сможет мне помочь?” — мелькнула мысль.

— Или там сидит убийца… — шепотом возразил я сам себе. Постояв в нерешительности, я все же нажал кнопку вызова. Тишина. Либо на мостике никого не было, либо впускать меня никто не собирался. Разочарованно поглядев на переборку, я побрел прочь.

В общем холле я выбрал коридор, уходивший налево, и почти сразу попал в хозяйственные помещения. Здесь была кладовая с корабельной утварью и примыкающий к ней небольшой склад. Все здесь было перевернуто, словно после торнадо. Я с трудом пробирался сквозь завалы, стараясь не споткнуться обо что-нибудь.

Коробки. Носилки для эвакуации. Кислородные баллоны. Еще коробки… Я чуть не наступил на коробочку на полу, и вдруг понял, что под ногами у меня лежит кое-что по-настоящему ценное. Подняв ее, я уставился на пучок тонких, серебристых проводов.

Платина. Запасная оплетка для катушки ионного двигателя, пожалуй, самая дорогая штука на этом корабле…

Аккуратно поставив коробочку на полку, я еще раз оглядел комнату и направился обратно в круглый холл. В следующем коридоре мне наконец повезло — еще шагая по проходу, я заметил в открытом дверном проеме кухонный стол.

Жилой отсек! Жажда вытеснила страх и слабость. Я побежал вперед настолько быстро, насколько мог, и ворвался в столовую.

Большой стол, шесть стульев и… Пол, заваленный разорванными упаковками из-под воды. Я застыл, глядя на погром, и невольно провел пересохшим языком по губам.

Похоже, кто-то здесь умирал от жажды. Потому что он уничтожил запас воды, которым можно было бы напоить целый заповедник, мать его, слонов!

Взгляд скользнул по кухонным шкафчикам и раковине — кран был целым. Голова закружилась от предвкушения. Я наяву ощутил на языке прохладу воды, представил ее вкус, почувствовал, как она смягчает горло. Пошатнувшись, я добрел до крана, приник к нему ртом и повернул ручку.

Ничего… Вода попросту не пошла. Ни одной гребаной капли.

Сука!

В глазах потемнело. Я хрипло дышал, умирая от желания сделать глоток воды, и открывал все шкафчики подряд. Пайки. Пайки. Пайки… На полках не было ничего кроме гребаных сухих пайков, для которых нужна вода!

В холодильнике лежал одинокий бутерброд в вакуумной упаковке. Трясущимися руками я разорвал пленку, запихнул еду в рот и интенсивно заработал челюстями. Я проглотил его, даже не поняв, какая в нем была начинка.

Но еда только сильнее разожгла жажду. Она стала сводить меня с ума, и я перетряс все упаковки, валявшиеся на полу.

Ничего…

Совершенно разбитый, я поднялся на ноги и поплелся дальше. В полукруглом коридоре сразу за столовой было семь дверей. Шесть из них были открыты. Это были каюты, крошечные комнатки с одинаковой обстановкой. В каждой по столу, стулу, небольшой койке и встроенному в стену шкафу. И в каждой из них царил хаос.

Все еще надеясь найти воду, я зашел в первую каюту. Скорее всего, она принадлежала женщине: цветастое покрывало, декоративные подушки, зеркальце в красной раме. Последнее было разбито в пыль, а сверху еще и залито серой краской. На полу среди горы вещей валялись кружевные трусики и такие же кружевные бра. Я вывернул все из шкафа и тумбочки.

Ничего.

Следующая комната принадлежала мужчине — вместо кружевных трусов по полу были разбросаны мужские семейники с уточками. Мой взгляд упал на разломанный шкаф и трещины в стенах, на которых темнели разводы засохшей крови. Хозяин этой каюты, похоже, слетел с катушек и словно зверь бросался на стены…

Перерыв гору чужих вещей, я побрел в следующую каюту. А затем в еще одну. И еще одну, пока не осмотрел их все.

Опустошенный, терзаемый тяжелым чувством тревоги, я вышел в коридор, сполз по стене и сел на пол.

Воду я так и не нашел.

Но вот что я понял — ни в одной из комнат экипажа я не нашел ни фотографий, ни удостоверений личности, и ни одного целого зеркала. Все отражающие поверхности были поцарапаны, разбиты в дребезги или залиты краской.

А я ведь еще ни разу не видел своего лица.

Несколько минут я невидяще глядел на разоренные каюты.

“Интересно, одна из этих комнат моя?” — вдруг посетила меня мысль.

Наверное, от обезвоживания и усталости в висках разлилась уже порядком надоевшая тошнотворная боль. Я вздохнул и утомленно прикрыл глаза.

На корабле был погром, словно он пережил налет грабителей. Кровь в холле подтверждала эту версию. А платиновая обмотка на складе ее опровергала. Да и зачем грабителям ломать краны, уничтожать запас воды и, самое главное, царапать и пачкать стекла и зеркала?

И вряд ли это грабители громили каюту изнутри…

“Я хочу пить…” — прошелестел внутренний голос.

Сидя с закрытыми глазами и переживая очередной приступ головной боли, я вдруг вспомнил, что осмотрел шесть комнат. А дверей было семь.

С трудом разлепив веки, я увидел светло-серую переборку чуть поодаль от последней каюты. Разве рядом с жилыми отсеками не должен быть санузел? Вот где точно будет вода.

Я поднялся на ноги и, шатаясь, поплелся к двери.

В одном я оказался прав — это был санузел. Вот только ему досталось больше, чем всем остальным помещениям корабля вместе взятым: зеркала были разбиты в пыль и залиты уже опостылевшей серой краской. Обломки раковины валялись на полу, краны кто-то выломал из стен, а шкафчики разломали в мелкие щепы. Осторожно ступая по битому стеклу, я дошел до стены и провел по ней рукой — влажная.

После того, как краны выломали из стены, в комнату хлынула вода. Система перекрыла подачу, но вода еще какое-то время стояла на полу. А затем испарилась, попала в систему вентиляции, а оттуда в резервуары для хранения. А значит, она все еще есть в трубах.

Я стукнул кулаком по прочному полимеру пластика. От близости воды, но невозможности ее выпить, язык стал еще суше и, кажется, заполнил весь рот.

В соседней комнате было две туалетных кабинки. Нырнув в первую, я с надеждой глянул в унитаз — сухо.

Черт… Если я уже готов пить из унитаза, значит, дела были совсем плохи. Во мне начала подниматься волна раздражения и злости.

Я с силой дернул ручку второй кабинки — безрезультатно. Она была заперта изнутри. И под дверцу не заглянешь — она была спроектирована для полной приватности, закрывала человека и снизу, и сверху, а запахи выводила система вентиляции. И кому-то до меня было так досадно от этого факта, что бил по ней чем-то тяжелым и погнул пластик в нескольких местах.

Упершись ногами в стену, я навалился на дверь плечом, но та не поддалась ни на миллиметр.

Дерьмо! Похоже, пока кто-то пытался ее выбить, заклинил ее окончательно…

Я пнул ее ногой и заорал, выплескивая злость.

Сдавшись окончательно, я вывалился из санузла, обессиленно лег на пол, раскинул руки и закрыл глаза.

Осмотр жилого отсека окончательно меня сломал. Я так и не смог найти воду, зато понял, что на этом корабле кто-то сошел с ума — уничтожил медикаменты, технику, навел хаос в каютах и разбил туалеты. А еще эти потеки крови в холле...

Единственная хорошая новость — тот, кто это сделал, похоже, меня не искал. Либо я на него пока не наткнулся. А может, я вообще зря боюсь, и его давно нет на корабле? Например, он получил, что хотел и сбежал на другое судно?

Мне не хотелось шевелиться. Не хотелось видеть больше, чем я уже увидел, на это у меня не осталось ни моральных, ни физических сил.

Я сдаюсь. Полежу здесь, дождусь спасателей…

Словно издеваясь надо мной, пол неровно задрожал. Жалобно заскрипели стены, завыл металл корпуса, и на этот раз к нему присоединился высокий, неприятный свист.

Тело словно ошпарило кипятком, а ладони мгновенно вспотели. Я открыл глаза, чувствуя, как сердце разгоняет адреналин по венам.

“Этот корабль долго не проживет,” — уверенно заявил внутренний голос, и на этот раз я с ним согласился.

Откуда я это знал? Без понятия. Разберемся с этим позже…

Застонав, я поднялся сначала на четвереньки, потом, держась за стену, встал на ноги и зашагал в следующий неосмотренный коридор.

Медицинский отсек, кладовка, капитанский мостик, жилой модуль. Остался инженерный блок.

Вновь миновав круглый холл и свернув в узкий темный коридор, я вскоре добрался до небольшой комнатки, отделенной прочной переборкой. Шлюзовая камера, откуда экипаж мог выйти в космос или на станцию во время стыковки.

Шкаф со скафандрами был разорен, стекла разбиты в мелкую крошку — кажется, кто-то прыгал на них, пытаясь уничтожить даже самые мелкие осколки.

Следующим был отсек со спасательными шлюпками. Шагнув внутрь, я с минуту молча глядел на капсулы. Они уже никого и никогда не смогут спасти — неизвестный крушил их, жег и ломал с нечеловеческим остервенением.

Значит, я заперт на этом корабле… Постояв среди обломков, я отправился дальше.

Инженерный отсек — моя последняя надежда на спасение.

Я остановился перед переборкой с табличкой "Машинное отделение. Вход воспрещен!"

Сбоку на стене большими неровными буквами было написано: “УМРИ!”. Рядом с переборкой валялся большой пожарный топор с ярко-красным обухом и следами запекшейся крови.

“А вот и орудие преступления…” — отрешенно подумал я. Единственная хорошая новость заключалась в том, что кровь была уже несвежей.

Вытерев взмокший лоб рукавом, я коснулся панели, открывающей дверь — та не отреагировала и осталась мертвой и черной. Я несколько раз нажал на нее пальцами, провел над ней ладонью, но панель, похоже, была отключена.

Вот теперь у меня действительно проблемы.

Переборку в инженерный отсек не открыть просто так. При аварии в машинном отделении она должна была выдерживать высочайшую нагрузку и спасать экипаж корабля от взрывной волны или пожара. Но ее все равно кто-то пытался сломать топором — на поверхности переборки остались едва заметные царапины от лезвия.

Я погладил переборку рукой и почувствовал тепло.

И как прикажете попасть в машинное отделение?

Пол под ногами продолжал мелко вздрагивать. Свист нарастал, теперь он стал неровным и походил на подвывание чайника со свистком.

— Произошла дестабилизация ионного пучка. Решетки скоро перегорят или уже перегорели. Струя разогретой плазмы сначала разрушит магнитные катушки, потом внутренний отражатель и кожух. Оплавит топливопроводы и доберется до топливных баков. А взрыв химического топлива распылит этот корабль в пыль, — вслух сказал я и обомлел.

Значит, я инженер?

Это уже неважно. Я уверен, что кораблю осталось недолго — может быть час, если повезет — два. Спасти меня точно не успеют.

Я с отчаянием поглядел на слово: “УМРИ!”

Кто желал мне смерти? Кто хотел взорвать меня вместе с этим кораблем и почему? Чем я так насолил убийце?

И где остальные члены экипажа?

Все новые и новые вопросы раскаляли мой и без того истощенный мозг, усиливая приступы мигрени.

Смесь злобы и обиды вдруг поднялась в моей душе. Я наклонился и поднял топор.

Хрена с два я сдамся. Если я инженер, я открою эту гребаную переборку и починю двигатель до того, как тот взорвется и сотрет этот корабль в пыль.

Я вогнал лезвие под панель управления переборкой, нажал на него и заорал от усилий — та с треском вывалилась наружу.

Вся плата была выжжена, будто кто-то закоротил ее, пустив через нее ток высокого напряжения.

— Если бы я хотел уничтожить этот корабль, я не сделал бы это лучше... — пробормотал я хрипло и добавил вслух: — А еще я бы замкнул цепь так, чтобы панель переборки с другой стороны тоже сгорела. Тогда открыть эту дверь будет практически невозможно.

Или нет?

Пару минут я стоял, размышляя, стараясь выудить из поврежденной памяти правильные ответы.

Нет, есть еще один вариант. Права капитана разрешают принудительно открыть инженерный отсек в случае чрезвычайной ситуации, даже если в нем разверзнется сам ад. А значит, есть еще одна скрытая цепь питания, которая управляет этой переборкой.

Но открыть ее можно только с капитанского мостика, а тот заблокирован.

“Я погибну раньше, если не найду воду…” — уверенно сказал внутренний голос.

Взглянув на топор, я покрепче сжал его в руке и поплелся в санузел.

Почему-то мне стало плевать на убийцу. Хотя, может это топор в моей руке добавил мне уверенности?

Простучав панель в санузле, я замахнулся топором и вонзил лезвие в стену — туда, где должна была проходить труба. Из щели тут же засочилась вода, и я, выронив оружие на пол, припал к стене. Я жадно глотал теплую, немного затхлую воду, не в силах остановиться. Пока не почувствовал, что выпил достаточно.

Чувствуя невероятное облегчение, я рухнул на колени и выдохнул. Вода сочилась по стене, собираясь на полу в лужицу.

Дав себе немного времени на отдых, я схватил топор и встал.

Меня все еще шатало, но чувствовал я себя намного лучше, голова понемногу прояснялась.

Этот корабль гибнет. И я погибну вместе с ним, если ничего не сделаю. У меня осталось не больше часа, чтобы проникнуть на капитанский мостик, открыть оттуда инженерный отсек и починить двигатель.

Пол подо мной вздрогнул так сильно, что я привалился к стене, чтобы удержаться на ногах.

Я так и не встретил ни одного человека, хотя осмотрел почти весь корабль. Они не смогли бы эвакуироваться, ведь спасательные капсулы были уничтожены. Значит, они либо в инженерном отсеке, либо на капитанском мостике.

Стоп!

Я замер на месте и крепче сжал топор в руке.

Запертая туалетная кабинка. Зачем кто-то ломился в нее, словно психопат, сраженный диареей?

Развернувшись, я вернулся обратно в санузел и подошел к кабинке.

Просунув лезвие топора в щель между дверью и косяком, я уперся ногами в стену и надавил. Хрустнул пластик, звякнул сломанный замок, и дверца, поддавшись грубой силе, лопнула. Дело оставалось за малым — вырвать ее из рамы, что я и проделал.

Дверца медленно открылась. Я перестал дышать и попятился.

Внутри было столько крови, что я и представить себе не мог, что в человеческом организме ее так много. На унитазе сидел мертвец: запрокинутая голова, плетьми висящие руки. Половины лица у трупа не было. На полу, в застывшей луже, лежал пистолет. Рядом с ним лежала банка серой аэрозольной краски.

На дверце с внутренней стороны краской было написано: "НЕТ!”

Отступив на шаг, я уперся спиной в стену и съехал по ней на пол. К горлу подступила тошнота.

Мертвец был очень неподвижным. На нем был медицинский синий костюм, но нашивка с именем была сорвана.

Значит, доктор уже не разозлится из-за погрома в его кабинете...

Мое тело вдруг содрогнулось и зашлось спазмом. Я зажал рот рукой и усилием воли подавил приступ рвоты. Вода, которую я только что выпил, была слишком ценным ресурсом, чтобы растрачивать ее попусту.

Преодолевая тошноту, стараясь не глядеть на труп, я подполз к нему и осторожно проверил содержимое карманов. В одном из них лежал ключ-карта. Схватив ее, я ринулся наружу. Едва я вышел из санузла, как меня жестоко вывернуло наизнанку.

“ЧЕТЫРЕ ЧАСА ДО ПРИБЫТИЯ СЛУЖБЫ СПАСЕНИЯ. ОСТАВАЙТЕСЬ НА МЕСТАХ. НЕ ПОДДАВАЙТЕСЬ ПАНИКЕ. ИСПОЛЬЗУЙТЕ СРЕДСТВА ИНДИВИДУАЛЬНОЙ ЗАЩИТЫ!”

Хватаясь за стены, подвывая от страха и жалости к себе, я брел к медицинскому отсеку. Ключ, который я нашел у дока, мог открыть только одну запертую переборку на этом корабле — МОРГ. И это помещение, которое я еще не осматривал.

Да, мне нужно было идти на мостик. Но я интуитивно чувствовал, что в МОРГЕ я найду ответы на некоторые свои вопросы. А если повезет, и код к мостику.

Переборка послушно откатилась в сторону.

Я долго стоял на пороге, не решаясь шагнуть внутрь. Я чувствовал, что увижу внутри то, чего видеть не захочу, что-то, что перевернет мое сознание с ног на голову.

Пол подо мной вдруг крупно задрожал, не оставив мне другого выбора.

Помещение морга было тесным и душным, с десятком холодильных камер, вмонтированных в стеновую панель. Нажав на кнопку самой нижней, я подождал, пока из стены не выкатится лоток для трупов.

На нем лежал мертвец. Девушка. Азиатка. Она была одета в такой же серый комбинезон, как и я. Нашивка с именем была оторвана. На ее теле не было видимых повреждений, вот только лицо было каким-то пожелтевшим, осунувшимся и оплывшим.

В следующем холодильнике оказался пожилой, грузный мужчина. Серый костюм, оторванная нашивка, синюшный цвет губ. Доктором я был хреновым, но даже мне стало понятно — этого мужика скосил сердечный приступ.

Следующий шкаф.

Женщина, блондинка, когда-то очень красивая. Из горла выпирали шейные позвонки, а на коже остались фиолетово-синие отпечатки пальцев. Кто-то, обладавший чудовищной силой, сжал ее шею так сильно, что сломал позвоночник.

Зато здесь мне повезло, если это можно было назвать везением. На ее комбинезоне осталась нашивка с именем — Вивьен Аскер... Я надеялся, что это имя всколыхнет мою память, но, увы, для меня она оставалась незнакомкой.

Я нажал следующую кнопку.

Мужчина средних лет, обильная рвота на комбинезоне и коже... Кажется, он отравился. Ни нашивки, ни имени у мертвеца не было.

Последним трупом был мужчина средних лет, рыжеволосый, крупный, словно медведь, с угловатыми чертами лица. Такой же серый комбинезон и отсутствующая нашивка на груди. Костяшки его пальцев были разбиты настолько сильно, что сквозь раны проглядывали кости. Похоже, это он буйствовал в жилом отсеке, пока не погиб.

А смерть его была жуткой — на затылке была длинная, глубокая дыра, из которой выпирали кусочки кости и мозга.

На этот раз меня не стошнило. Я изучал тела словно опытный эксперт. Думаю, дело было в эмоциональном шоке, который накатил на меня, как только я переступил порог морга. Чувства и переживания выключились, словно внутри меня кто-то выключил эмоциональный рубильник. Я хладнокровно осмотрел карманы мертвецов, но не нашел ни документов, ни ключей…

Поставив табурет посередине помещения, я сидел, глядя на тела.

Шесть стульев в столовой. Шесть кают. Пять трупов в морге и один в туалетной кабинке. Три мертвых мужчины и три женщины.

Так кто же я?

Последний выживший? Незваный гость? Убийца?

Если я преступник, почему я прятался под шкафами в операционном блоке?

Раскаленная лава расползалась по голове. Я чувствовал, как от боли полыхали кости черепа, а глаза наполнялись непрошенными слезами. Свет начал медленно гаснуть, а я заваливаться на бок.

Табурет подо мной заходил ходуном, с жутким лязгом затряслись лотки с трупами, и мигрень отступила, под напором страха.

Спустя мгновение я уже торопился к капитанскому мостику, с трудом различая дорогу сквозь красную пелену перед глазами. Если немедленно не остановить перегрев турбины, двигатель совсем скоро разлетится к чертям. Не останется ни корабля, ни вопросов, ни меня.

В памяти вдруг вспыхнуло послание: “УМРИ!”, и мысли снова сорвались с цепи и заполонили голову.

Если экипаж этого корабля уже мертв, то кто запер меня в этой умирающей консервной банке? Да еще и так изощренно: перекрыл доступ к управлению, уничтожил спасательные капсулы, лишил возможности спастись, да еще и оставил славную издевку на стене…

— Я не сдамся! — зло выкрикнул я, подстегивая самого себя.

Если по звуку я диагностировал поломку двигателя, смог разобраться в электрике переборки, значит, я инженер. А значит, смогу найти выход и попаду на капитанский мостик. Например, есть аварийные коды. Или можно взломать щиток...

Конечно, я просто себя успокаивал. После нескольких неприятных инцидентов с захватом космических кораблей, рубки стали защищать так, что проще было разломать корабль снаружи, чем проникнуть на мостик через переборку. Но у меня не было другого выхода — чтобы выжить, я должен сделать все, что смогу.

Я не сдохну здесь на радость неизвестному убийце.

Панель управления дверью на мостик была сделана гораздо крепче, чем остальные. Утопленную в бронированную дверь и приклеенную особым составом, ее нельзя было просто выковырять топором и добраться до электронной начинки.

Тяжело дыша, я завис над панелью и пытался понять, с чего начать.

Можно подобрать код. Но в этой системе пароль имел цифровые и буквенные обозначения и включал проклятых десять знаков! Без специального оборудования я буду подбирать его до скончания веков. Вернее, пока этот корабль не разнесет в щепки…

Попробовать пролезть через вентиляцию? Система безопасности заблокирует меня на подходе, и я застряну в узких трубах, словно крыса. А попасть на мостик через корпус из космоса невозможно, потому что неизвестный разбил скафандры…

Дерьмо!

Я уткнулся в лицо ладонями, лихорадочно пытаясь найти выход…

“Попробуй простой код” — проснулся внутренний голос.

А ведь правда… Капитаны часто игнорируют безопасность, особенно если судно не представляло особой ценности.

“Один, один, два, два, три, три, четыре, четыре, пять, пять” — моя рука стремительно набрала код, и я выжидательно уставился на переборку.

Конечно, она даже не шелохнулась, это было бы слишком просто. Но я все равно не мог сдержать горького разочарования.

”Пять, пять, четыре, четыре, три, три, два, два, один, один" — сделал я еще одну попытку.

Дверь пшикнула и откатилась в сторону.

Моя рука дрогнула над панелью. С минуту я тупо взирал на открывшийся передо мной капитанский мостик и моргал, не в силах поверить в то, что только что произошло.

Если подумать, среди трупов был пожилой мужчина. Скорее всего, именно он был капитаном этого корабля — как самый старший и опытный. Пожилой человек не хотел заморачиваться с длинными, сложными кодами в помещение, которое ему приходилось посещать десять раз на дню, поэтому он использовал самый простой код.

Не веря в собственную удачу, я расхохотался и забежал на мостик.

Но тут же новый толчок подбросил меня в воздух и отшвырнул к стене. Покатившись по полу, я заорал от неожиданности и страха.

Торопливо поднявшись, я ринулся к панели управления кораблем.

Так… Думай, думай. Что нужно сделать?

Перезагрузить бортовой компьютер. Есть.

Открыть консоль.

Теперь вырубить автоматику. Как?

Нужно написать пару строчек кода в консоли…

Готово.

Вот оно — корабль вошел в режим чрезвычайного положения. Свет погас и тут же зажглась аварийная подсветка, а я, подгоняемый инстинктом выживания, уже бежал к инженерному отсеку.

Смогу ли я справиться с двигателем? Одно дело взломать дверь или накидать пару команд компьютеру. Другое дело остановить такое сложнейшее устройство, как плазменно-ионный двигатель.

Переборка в инженерный отсек была открыта. Сквозняк ударил в лицо, и кожи коснутся жар с запахом раскаленного металла. Перед глазами вспыхнула яркая картинка: солнце, духота, запах нагретого асфальта и счастливый детский смех. Меня затопила безумная радость, но через мгновение она сменилась острой горечью потери.

Ослепленный, я потерял контроль над собственным телом, врезался плечом в косяк переборки и кубарем влетел в инженерный отсек.

Я кое-как поднялся на четвереньки и постучал по голове кулаком, пытаясь вернуться к реальности. Затем встряхнул головой и огляделся.

Я сидел на полу инженерного отсека. Двигатель издавал предсмертный свист. Монитор системы охлаждения тревожно мигал — она все еще работала, хоть и исчерпала почти весь ресурс. Жар раскаленной машины превращал помещение в настоящий ад, и горячий воздух с трудом проникал в легкие…

Я поднялся с пола и огляделся. Снаружи двигатель был закрыт кожухом и выглядел как длинный конусовидный агрегат с кучей панелей, проводов и пластин охлаждения. И на мое счастье, краска на инженерном отсеке закончилась.

Я поглядел на свой размытый контур в отражении.

Или потому что здесь они были матовые?

Активировав монитор управления двигателем, я остолбенел — экран зиял черным, и на нем одиноко мигал курсор.

Человек, который хотел меня убить, постарался на славу. Он не просто вывел из строя движок корабля, но и подчистую стер его интерфейс. Теперь, чтобы восстановить работоспособность машины, мне придется сделать это вручную, с помощью самописных строчек кода...

— Да кто же ты, конченый ублюдок? — вскричал я, вытаскивая из панели в стене клавиатуру. Дьявол, никогда бы не подумал, что она когда-то может понадобиться…

Мои руки сами запорхали над кнопками. Я лишь старался не мешать моему внутреннему голосу решать за меня сложнейшие инженерные задачки.

Сначала нужно уменьшить ионно-плазменный пучок до минимума.

Затем перебалансировать его так, чтобы тот не задевал внутренние элементы…

Мои пальцы порхали над клавиатурой. Строчки кода сами собой возникали в голове, мне нужно было лишь их перенести в консоль. Мышечная память позволяла работать быстро и безошибочно. Похоже, я в достаточной мере разбирался в инженерных системах корабля, чтобы починить его и спасти свою жизнь.

Я весь взмок. Было настолько жарко, что пот лился ручьями и щипал глаза. Голова все сильнее гудела, мне казалось, она уже распухла до размеров арбуза.

Доступ к настройкам... Есть.

Уменьшаем пучок плазмы, чтобы избежать неприятного толчка при отключении двигателя. Есть.

Сбрасываем настройки ускорителя плазменных частиц до заводских. Отказ...

Да твою ж мать! Так я и думал…

Тогда перезагрузим систему управления бесполезными запросами и заставим систему уйти в перезагрузку.

Есть!

И пока глупая операционка не очухалась, сбрасываем настройки до заводских. Готово.

Двигатель громко щелкнул. Гул и свист стали медленно затихать. Пол подо мной колыхнулся, и я схватился за панель, чтобы удержаться на ногах.

Хорошая новость состояла в том, что я действительно был инженером. И я смог сделать все, что требовалось.

А вот плохая новость была в том, что свист хоть и стал тише, но окончательно не прекратился. Значит, ускоритель уже деформировался от перегрева, поломал решетки, а плазменный пучок прожег камеру и отражатели.

Что ж, выбора у меня не было. Отремонтировать этот двигатель без ангара и специального оборудования уже невозможно. Придется полностью заглушить машину, но тогда резкое остывание вызовет окончательную деформацию металлических конструкций…

Вновь перезагрузив систему, я отправил запрос в консоль на полную остановку двигателя.

Есть…

Еще один толчок, и стало очень тихо. Только трескался остывающий металл, ломающийся от резкой потери температуры.

Я только что убил двигатель этого корабля. Прости, малышка…

Пискнула аварийная система, свет погас и вместо него вспыхнули тусклые красные лампы. Теперь, когда двигатель больше не питал системы жизнеобеспечения, корабль активировал режим выживания.

Колени вдруг подогнулись, и я обессиленно рухнул на пол.

Словно рыба, выброшенная на берег, я жадно хватал воздух ртом, а сердце часто и гулко стучало в висках. Моя голова раскалывалась от боли, но я победно улыбался. Валясь на полу инженерного отсека, мокрый от пота, измученный до полусмерти, я молча праздновал свой маленький триумф.

Я все еще жив.

“ТРИ ЧАСА ДО ПРИБЫТИЯ СЛУЖБЫ СПАСЕНИЯ. ОСТАВАЙТЕСЬ НА МЕСТАХ. НЕ ПОДДАВАЙТЕСЬ ПАНИКЕ. ИСПОЛЬЗУЙТЕ СРЕДСТВА ИНДИВИДУАЛЬНОЙ ЗАЩИТЫ!”

На мостик я уже не шел, а плелся, с трудом волоча ноги. Рука с трудом удерживала топор, а лезвие с лязгом волочилось по полу.

Капитанский мостик был лучшим местом, где можно было дождаться службы спасения. В наличии надежная сейфовая дверь, удобные кресла, связь, доступ к управлению и к инженерным системам корабля.

Мостик встретил меня полумраком — горели лишь аварийные лампы и диод на панели управления кораблем. Оставив дверь открытой, я взобрался на две ступеньки, уронил топор и рухнул в кресло капитана. И, кажется, провалился в короткий, беспокойный сон.

“ОДИН ЧАС ДО ПРИБЫТИЯ СЛУЖБЫ СПАСЕНИЯ. ОСТАВАЙТЕСЬ НА МЕСТАХ. НЕ ПОДДАВАЙТЕСЬ ПАНИКЕ. ИСПОЛЬЗУЙТЕ СРЕДСТВА ИНДИВИДУАЛЬНОЙ ЗАЩИТЫ!”

Открыв глаза, я непонимающе уставился на странную серую стену. И только некоторое время спустя понял, что смотрю на закрашенные краской иллюминаторы мостика. Меня передернуло от воспоминания о трупе в кабинке туалета.

Я с трудом пошевелился и потер глаза. Головная боль так и не ушла, но стала тупой и ноющей. В принципе, меня это уже устраивало. Всего час, и меня спасут и все будет кончено…

Я поудобнее устроился в кресле капитана и закинул ноги на панель. И вдруг услышал тихий лязг под креслом. Наклонившись, я уставился на небольшую жестяную банку.

“Кокосовый рай, 13% алкоголя” — гласила этикетка.

— Капитан! Да вы полны сюрпризов! — протянул я, дотянулся до банки, повертел ее в руках и открыл замок.

Напиток был приторным, с нотками жженой резины, да к тому же газированный настолько, что пена пошла через нос. Я закашлялся и поморщился. Но упав в желудок, он разлился по груди расслабляющим теплом.

— Твоя заначка спасла мне жизнь, кэп! — сказал я и поднял банку, чокаясь с невидимым собутыльником: — Покойся с миром.

Несколько минут я глядел на закрашенные иллюминаторы перед собой и пил отвратительный на вкус алкоголь.

Еще час мне придется коротать время за просмотром серых стен… От скуки я тронул панель управления и хмыкнул — в углу экрана висела не закрытая папка с видеофайлами.

Капитан этого корабля и правда не заморачивался с безопасностью…

Полистав файлы, я выбрал один недельной давности и ткнул в него пальцем.

“Мы нашли Энцеладу у Гротеска, звезды Росс 248. Они улетели слишком далеко от своего маршрута. Это не совпадение. И не похоже на неполадки в навигационной системе. Они как будто намеренно прилетели сюда и спрятались за двойной системой звезд”.

На экране был капитан — седой мужчина с усталыми глазами. Это его тело лежало в холодильной камере морга. Капитан “Рик Левик” — гласила нашивка на его костюме.

“Энцелада выглядит нетронутой, они дрейфуют в космосе. Двигатель заглушен. Экипаж не выходит на связь. Корабль все еще подает сигнал "SOS”, а значит, электричество на борту все еще есть. Мы готовимся к стыковке”.

Интересно, что такое Энцелада? Судя по контексту, это какой-то корабль, потерявшийся в космосе. Мой палец сам смахнул файл и запустил следующий. А я глотнул Кокосового рая и зажмурился, когда пузырьки защипали в носу.

"Электричество на борту есть, системы жизнеобеспечения работают. Из-за того, что двигатель потушен, их начал притягивать к себе газовый гигант. Меньше, чем через сутки они упадут в атмосферу планеты.

Аварийный шлюз наполняется кислородом.

На борт Энцелады поднимутся Чатни, Вивьен и Санито. Мэриам и док остаются на борту, медицинский отсек готов к приему пациентов".

Не задумываясь, я запустил следующий файл.

"Чатни попросил меня подняться на борт Энцелады и... Самостоятельно оценить обстановку. Сам он охарактеризовал ситуацию на корабле как “это гребаная безумная резня".

Оставляю Мэриам зам капитана…

Я в нетерпении смахнул видео и запустил следующее. Лицо капитана стало землистого оттенка, а под глазами залегли густые тени. Он потер лоб и сказал:

“Из ста пассажиров круизного лайнера и пятнадцати членов экипажа выжил только один человек. Девушка. Она уже на борту “Персея”. Док говорит у нее сильное обезвоживание и дезориентация. Мы поместили ее в изолятор”.

Мое сердце застучало быстрее. Я поставил кокосовый рай на панель, убрал ноги на пол и подался вперед. Капитан покачал головой и почти заплакал:

“Я никогда не видел ничего подобного… Никогда, мать его за ногу! Похоже, туристы массово отравились. Они падали и умирали прямо в ресторанах. Некоторые скончались на больничных койках. Значит, персонал какое-то время продолжал функционировать и оказывать помощь пассажирам.

Что касается членов экипажа... На служебной палубе была настоящая резня. Никто не выжил. Господи, помоги всем нам… Там было столько крови. И столько трупов... Это настоящий ад…”

Он немного помолчал, задумчиво почесал отросшую щетину и добавил:

"Энцелада коснется атмосферы планеты через тридцать три минуты. Все наши попытки запустить двигатель провалились. Газовый гигант похоронит их в своих недрах навсегда. Храни Господь их души. Конец записи”.

Несмотря на успокаивающий эффект кокосового рая, я с тревогой глядел на список файлов в бортовом журнале. А затем не выдержал и обхватил себя руками.

Этот корабль, “Персей”, повторял судьбу Энцелады — все на борту мертвы, двигатель мертв и я, единственный выживший на борту…

Я взял в руку банку, но тут же поставил ее на место.

Что послужило причиной гибели всех тех людей? Террористический акт, устроенный радикальной группировкой? Или массовое помешательство, космический психоз, который в древности губил экипажи морских кораблей?

Мой палец замер над следующим файлом, а желудок тревожно сжался. Открывать его мне не хотелось — я боялся узнать, кем окажусь. А что если я тот самый убийца, который погубил всех на этом корабле? Потерев виски, я медленно выдохнул и открыл следующий файл.

"Спасенная девушка ничего о себе не помнит. Ни имени, ни фамилии, ни откуда она. Ее одежда была испорчена, поэтому мы выдали ей комбинезон Вивьен. Она тут же сорвала с него нашивку с именем. Она страдает мигренью, и док ничего не может поделать с ее болевым синдромом.

Мы зовем ее Джейн".

Джейн? Вместе с ней на борту оказалось семь человек. Может быть, Джейн — это я? Джейн… Неплохое имя, даже если оно не настоящее.

"Курс: станция Меркатор, состояние корабля: удовлетворительное, двигатель функционирует нормально, экипаж здоров, запасы провизии и кислорода израсходованы на пять процентов"

Несмотря на то, что эта запись в судовом журнале была рядовой, я не мог не заметить, что лицо капитана было землистого цвета. Под глазами залегли мешки, а лицо осунулось. На мгновение я ощутил укол жалости к этому бедолаге, хотя в моей памяти о нем не было ни единого воспоминания. Я перелистнул запись.

"Джейн найдена мертвой. Причина смерти неизвестна, док затрудняется дать ответ. Он утверждает, что произошел стремительный отказ всех жизненно-важных органов…

Чатни жалуется на мигрень. Ночью ворвался в медотсек, напился обезболивающих. Пришлось сделать ему промывание желудка. Док проверяет теорию, что мы чем-то отравились на Энцеладе.

Черт… Значит, я не Джейн. Я один из членов экипажа этого корабля. Машинально взяв банку с кокосовым раем я сделал такой же машинальный глоток. Резко смахнув файл, я запустил следующий и поглядел на встревоженное лицо капитана.

"Мы заперли Чатни в его каюте. Удержать его в медотсеке не представляется возможным — он буйный, возбужденный, бредит. Ночью он изгадил краской весь корабль.

А затем разнес свою каюту… Док не спит уже сутки, делает все возможные тесты на токсины".

Так вот кто жил в той комнате. Чатни. На следующем видео кэп был серым от стресса. Он говорил медленно, забывал слова и с трудом ворочал языком:

"Чатни умер. Выбрался из своей каюты, пошел в… э-э, медотсек и выпил все лекарства, которые нашел. Док была в отключке от усталости. Э-эм… Когда она проснулась, все уже было кончено.

Мы опечатали его э-э… комнату. Каюту. На борту объявлен карантин… Перемещение по кораблю ограничено. Мы ходим парами в строго отведенное для этого время...

Постучав пальцами по панели, я некоторое время глядел в стену. А затем заставил себя включить следующий файл.

“Вивьен умерла. Во время ужина Санита встал, схватил ее за шею и... И сломал ей позвоночник одной рукой. Не знаю, успела ли она что-то осознать…

Когда Мэриам нашла его, Санита писал что-то на стенах. Мэриам... Ей пришлось убить его топором. Она не убийца. Она спасала всех нас…

На экстренном совещании мы пришли к выводу, что экипаж заражен неизвестным вирусом, поражающим мозг. Экипажу запрещено контактировать друг с другом. Стыковка с другими кораблями запрещена.

Мы находимся на орбите газового гиганта WIM7X4890 звезды Ро-Лебедя. Я обязан отправить на станцию Меркатор экстренное сообщение об инцидентах на борту и предупредить их…”

Дрожащей рукой я смахнул файл, но следующий не запустился. Это было последнее сообщение.

Несколько минут я сидел молча, переваривая информацию. А затем обхватил голову руками — откуда-то из глубины снова поднималась тошнотворная, обжигающая боль.

Странно, что капитан все же запустил сигнал “SOS”, вместо того, чтобы сообщить о карантине и неизвестной инфекции. Должен ли я связаться со спасателями и сообщить им о происшествиях на борту, или ситуация разрешилась сама собой?

И я все еще не знал, кто я. Джейн, Вивьен Аскер и док умерли. Судя по последнему видео, из женщин в живых осталась только Мэриам.

Значит, я та самая Мэриам, которая убила топором того огромного мужика, как его… Саниту?

Мой взгляд невольно упал на топор, лежавший у кресла. Те разводы крови в круглом холле… Моих рук дело? Схватив банку, я сделал несколько больших глотков кокосового рая. Алкоголь, добравшись до вен, растекся по телу горячей волной. Но если я самый опасный человек на корабле, почему я прятался в шкафу? Может быть, там я пережидал сумасшествие капитана и дока?

Мигрень снова растеклась по голове огненной агонией. Наверное, зря я запил таблетку триптана кокосовым раем…

— А что если я тоже заражен? — вдруг сказал я вслух, и испугался собственных мыслей.

Я ведь носитель симптомов: головная боль, потеря памяти, оторванная нашивка с именем…

С другой стороны, я не бегаю по кораблю с баллончиком краски, не размахиваю топором и не крушу санузел…

Вспомнив, как я проломил топором стену в туалете, я покачал головой и устало возразил сам себе:

— Это не в счет.

Нет, я не заражен. Мне хватило выдержки исследовать корабль, открыть дверь на мостик, в инженерный отсек и починить двигатель. Я совершенно не похож на тех безумцев, что причиняли вред себе или другим.

Затылок обожгло огнем боли, а в глазах поплыли красные круги. Застонав, я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Это было ошибкой — меня тут же стошнило кокосовым раем прямо на панель управления кораблем.

Вскочив на ноги, я понял что совершил вторую ошибку. И провалился в беспамятство.

“ДЕСЯТЬ МИНУТ ДО ПРИБЫТИЯ СЛУЖБЫ СПАСЕНИЯ. ОСТАВАЙТЕСЬ НА МЕСТАХ. НЕ ПОДДАВАЙТЕСЬ ПАНИКЕ. ИСПОЛЬЗУЙТЕ СРЕДСТВА ИНДИВИДУАЛЬНОЙ ЗАЩИТЫ!”

В голове вспыхнул слабый огонек сознания, и я увидел красный свет. Уткнувшись щекой в пол, я лежал на холодном полу мостика. И глядел на топор со следами запекшейся крови. Оперевшись на ослабевшие руки, я приподнялся и сел. Пол подо мной почему-то плавно раскачивался.

Приложив еще немного усилий, я смог встать и зашагать к шлюзу, навстречу спасателям.

Тело меня не слушалось — колени подгибались, мышцы с трудом откликались на приказы, а руки дрожали и скользили по стенам, за которые я цеплялся, чтобы не упасть. Сознание возвращалось рывками: вот я в зоне отдыха, а вот круглый холл со следами убийства…

Я встал перед дверью шлюзовой камеры, и та бесшумно откатилась в сторону.

Я шагнул внутрь.

Переборка за моей спиной тут же захлопнулась. Щелкнули аварийные запоры, вспыхнула лампочка, предупреждая об опасности. Я пошатнулся.

Еще пару минут и я окажусь в заботливых руках спасателей. Получу свои таблетки обезболивающего и забудусь наркотическим сном под присмотром заботливого медика.

Живот скрутило такой тревогой, что я невольно согнулся и застонал. Кажется, я забыл, что только что смотрел судовой журнал. На борту был объявлен карантин… Зная это, имею ли я право подвергать жизнь других людей опасности?

ВНИМАНИЕ! АВАРИЙНЫЙ ТРАП ПРИСОЕДИНЕН. ВНИМАНИЕ! НЕ ПЫТАЙТЕСЬ ОТКРЫТЬ АВАРИЙНЫЙ ШЛЮЗ САМОСТОЯТЕЛЬНО. ЭТО ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ!

Запачканная серой краской переборка корабля откатилась в сторону. Теперь, передо мной была лишь тонкая, прозрачная пленка спасательного корабля, за которой светился желтым светом аварийный трап. Сердце забилось чаще, обнадеженное надеждой. Спасение так близко.

Над моей головой мигнула тусклая лампа. Но ее света хватило, чтобы увидеть отражение лица на блестящем пластике. Моего лица.

Теперь, когда я увидела себя в отражении, мутная пленка амнезии рассеялась. Так бывает, когда просыпаешься после яркого и очень правдоподобного сна и начинаешь погружаться в реальность.

Да, меня звали Мэриам. Мэриам Мк'Доннахи.

Я являлась членом экипажа спасательно-разведывательного судна "Персей”, бригада номер 6567f. Моя должность — корабельный инженер, но иногда мне приходилось выполнять работу заместителя капитана. Когда кэпу не здоровилось после очередной порции кокосового рая.

После того, как на борту корабля умерла эвакуированная с "Энцелады" Джейн Доу, члены экипажа Чатни Резник, Вивьен Аскер и Жан Санита, оставшиеся в живых члены экипажа объявили на корабле карантин и самоизолировались на месяц до прояснения ситуации.

Все разрушило безумие капитана — вместо активации протокола самоизоляции, старик вызвал спасателей. Он не успел стать агрессивным, как остальные. Он вышел с мостика, заблокировал переборку и умер от сердечного приступа.

Мой код доступа больше не работал. И сколько бы мы с доком не пытались, так и не смогли проникнуть на мостик, чтобы сменить запрос о помощи на сигнал об опасности.

После этого док придумала план — взорвать зараженный корабль до прибытия спасателей. Мне нужно было лишь перепрограммировать двигатель таким образом, чтобы разбалансированный пучок ионов перегрел машину. И при детонации топливных баков погибли бы и корабль, и инфекция, которая заразила “Энцеладу” и “Персей".

Это был хороший план. Он провалился из-за моего малодушия. Я не отрываясь глядела в собственное отражение.

Вместо того, чтобы быстро взорвать движок, я совершила "ошибку", поставила корабль на якорь и дала нам больше времени — почти трое суток. Почему? Мне было страшно. До тошноты.

Мне не хотелось умирать. Я верила в то, что у нас еще есть способ спастись. Грелась надеждой, что нам не нужно погибать, не убедившись в том, что мы действительно подхватили вирус.

А потом заболела док и начала добивать корабль — шлюзы, скафандры, спасательные капсулы. Спрятавшись в своей каюте, я слышала, как она покончила с собой...

Перед этим ее фаза безумия сменилась привычным хладнокровием. Усевшись под дверью моей комнаты, она задала мне единственный вопрос: “Почему мы все еще живы?”

Я не смогла ей ответить. А потом прозвучал выстрел.

Последнее, что я помнила, было чувство глубокой обреченности и одиночества. Я стала последним выжившим на гибнущем корабле…

А затем я очнулась на полу в медицинском отсеке. Стоя у аварийного трапа, я глядела на свое отражение.

Это была я. Но в моих глазах жило нечто иное. Тьма, которая смотрела на меня взглядом зверя, загнанного в ловушку.

Вот почему все отражающие поверхности на корабле были уничтожены — зверь боялся, что его заметят. Он боялся собственного отражения. Это была его стратегия выживания — оставаться невидимым, неопознанным как можно дольше. Чтобы одурманенный носитель не замечал, что уже заражен.

Колени вдруг ослабли, и я пошатнулась. Я долго прятала эту мысль от самой себя — я заражена. Но сейчас мне пришлось ее признать.

Зверь испуганно на меня глядел. Я чувствовала его напряжение, словно он был частью меня.

Подняв руку, я положила ее на панель управления шлюзом — одно движение, и захваты аварийного трапа сорвет. Камера тут же заполнится вакуумом космоса, а меня под давлением вышвырнет наружу. Напряжение тут же выросло, и мое тело задрожало от страха.

— Теперь мы можем поговорить, — сказала я, пристально глядя на зверя. — Ты убил дока и заразил меня. Отключил сознание, спрятал под шкаф и погрузил в сон. Ты использовал меня как сосуд, чтобы перебраться на другой корабль и уничтожить всех и на нем… Но зачем ты меня разбудил?

В памяти всплыла информация о Джейн, которая была сильно обезвожена, когда попала на борт.

— Я чуть не умерла от жажды, — понимающе сказала я. — Тебе пришлось меня разбудить, чтобы насытить организм. А потом пришлось спасать корабль. Наверное, ты сильно ослаб, раз позволил мне изучить бортовой журнал. Ты не мог полностью взять под контроль мое сознание?

Всем телом я почувствовала его ответ — зверь подтверждал мои слова.

На том конце аварийного трапа в иллюминаторе мелькнул человек. Увидев меня, он приветственно помахал рукой. Мои глаза тут же наполнились слезами, а губы изогнулись от отчаяния и обиды.

Я глядела в свое отражение, чтобы снова не потерять свои память и сознание. В это мгновение мигрень отступила, и я почувствовал невероятное облегчение, избавившись от боли.

"Мы можем жить в симбиозе" — сказал вдруг мой внутренний голос. И все мое существо тут же наполнилось надеждой на спасение.

— До меня никто не жил в симбиозе. Ты всех убивал, а когда носитель умирал, менял сосуд, — возразила я. — Это пустые обещания, инстинкт выживания.

“Я другой вид. Разумный вид. Я не был знаком с вашим культурным кодом и не знал, что это плохо. Ты можешь научить меня быть человеком,” — сказал зверь.

— Ты убил слишком много людей, чтобы иметь право голоса, — ответила я.

“Мы все еще можем договориться,” — напряженно сказал голос.

— Или я уничтожу нас обеих. И избавлю всех от риска, что ты лжешь, — ответила я охрипшим голосом.

Моя рука дрожала. Сердце колотилось словно обезумевшее, тошнота снова подступала к горлу. Но я сосредоточенно разглядывала свое отражение, отчаянно сражаясь за свои память и сознание. Какой из этих голосов был мой настоящий? Было ли мое желание выжить моим собственным или его мне диктовал пришелец?

Чатни не сомневался — он убил себя, отравившись лекарствами. Док не сомневалась — взяла свое тело и разум под контроль и вышибла себе мозги. Хватит ли мне силы воли на то, чтобы поступить также смело, как они?

Содрогаясь всем телом, я глядела в свое отражение.

Палец, застывший на панели управления, дрогнул. Компьютер пискнул и вывел предупредительную надпись: “Подтвердить открытие шлюза?”

Я судорожно выдохнула…