Новоселье до революции и после⁠⁠

В. М. Максимов "Новоселье"

Сегодняшний пост будет о традициях, сопровождавших новоселье, а также закладку новых зданий. На этот раз речь пойдет не только о том, как это было до революции, но и после.

Традиции эти отличались в зависимости от региона, но были и схожие черты. Прежде всего - закладка в основание, часто по углам дома монет или иных ценных предметов как символа богатства. Современные кладоискатели не раз находили подобные артефакты в старых домах. В деревнях и на городских окраинах было не принято строить дом на месте ранее сгоревшего (в городах земля была дорогая, поэтому тут уж было не до суеверий). Из воспоминаний Д. А. Засосова, В. И. Пызина: «Закладка дома относится к обычаям, навсегда ушедшим из нашей жизни. Надо различать закладку дома с технической точки зрения, когда укладываются первые камни фундамента, и закладку дома как религиозный обряд и семейный праздник. Обычай этот еще сохранился на окраинах города и в пригородах до наших дней. Когда каменное здание выведено из цоколя, а деревянное имеет уже два венца, хозяин назначал день праздника — закладки. К этому времени на лесах ставился деревянный крест, высоко возвышающийся над постройкой. Кроме того, в каменной кладке оставлялось место для небольшой свинцовой коробочки, а в деревянном венце вырубалось гнездо для такой же коробочки. Место вырубки выбиралось в восточном углу будущего дома. Обычно в воскресенье после обедни собирались у постройки семья хозяина, священнослужители и приглашенные родные и друзья хозяина, а также рабочие и десятники, занятые на этой стройке. На грубо сколоченном столе ставилась икона и миска с водой. Начинался молебен с водосвятием. Священник при пении молитв погружал крест в миску с водой, вода становилась "святой". Молились о «ниспослании благодати и благоденствия дому сему», дьякон зычным голосом провозглашал «многолетие» хозяину и его потомству. Затем все подходили целовать крест, при этом священник кропил каждого "cвятой" водой. Десятник вставлял в гнездо свинцовую коробочку и наливал в нее вареного постного (обычно так называемого деревянного) масла. Потом все подходили к гнезду: сначала священник, который кропил "святой" водой эту коробочку, затем хозяин, его близкие и гости, причем каждый клал в коробочку монету чеканки того года, в который производилась закладка. Затем края коробочки загибались наглухо и сразу же над коробочкой укладывалось два-три ряда кирпичей, а в деревянных домах гнездо с коробочкой забивалось деревянной пробкой. Тотчас вслед за этим укладывался заранее заготовленный следующий венец. Далее с песнопениями молитв обходили всю постройку, причем священник все время кропил, а дьякон кадил. По окончании этого ритуала хозяин приглашал всех «откушать хлеба-соли». Если была хорошая погода и тепло, то угощение устраивалось тут же, на наскоро сколоченных столах и скамейках. Если погода была плохая, то приглашали домой или в кухмистерскую. За угощением соблюдалась полная демократия: садились за один стол все, не соблюдая главенства и чина, — рабочие, гости, хозяева. Произносились тосты, разные пожелания хозяину дома и его семье. Рабочие благодарили за угощение и говорили: "Постараемся, будьте покойны, не сумлевайтесь, все будет в аккурате". Если угощение устраивалось на открытом воздухе, закуска, выпивка и посуда приносились в корзинках. Праздник при этом принимал более непринужденный характер. Помогали каждый кто чем мог: мужчины откупоривали бутылки, рабочие топорами вскрывали банки с консервами, топорами же рубили керченские селедки тут же на столе. Получалось что-то вроде пикника, было весело, забавно, поскольку люди выходили из обычной колеи. Священнослужители тоже обязательно приглашались к столу, причем дьякон снова провозглашал громовым голосом «многолетие». Часа через два-три все расходились по домам, многие под сильным хмельком. Деревянный крест оставался до тех пор, пока дом не был подведен под крышу. Тогда он снимался и отдавался какому-нибудь бедняку, у которого случался к этому времени покойник. Закладка надолго оставалась в памяти и служила предметом разных пересудов и примет. Говорили: "Дому этому долго не стоять! Поскупились, мало денег положили в коробочку, сам хозяин и тот пожалел денег, всего полтинничек положил!» Или: "Крест-то во время молебна покосился, не бывать добру"».

Новоселье также сопровождалось различными ритуалами. Самый известный - запускать первыми в дом кошку или петуха. По самой распространенной версии, это было связано с суеверием о том, что тот, кто первый войдет, тот первым и умрет. Сначала запускали самых пожилых членов семьи, затем решили использовать животных. Также существовал миф о том, что на том месте, где кошка остановится и ляжет, стоит поставить кровать, ведь она выберет самое лучшее место. Разумеется, такая возможность была далеко не всегда. Первыми перевезенными предметами обычно были обеденный стол, сакральный для многих предмет,  и иконы. Обычно приглашали священника, который должен был осветить постройку. Иногда хозяева торжественно заносили в дом угли, взятые на старом месте, и помещали их в новую печь. В некоторых местах было принято в старом доме замешивать тесто, и в новом из него испечь хлеб, в некоторых входили в дом с уже испеченным хлебом. Также было принято при переезде забирать с собой домового, которому предлагали для этого сесть на веник или метлу. Гости приносили различные подарки: домашнюю утварь, хлеб, соль, яйца, иные гостинцы, иногда деньги. Далее следовало максимально богатое застолье. На картине художника-передвижника В. М. Максимова  "Новоселье" изображен типичный переезд сельских жителей. Максимов сам родился и вырос в деревне, поэтому писал полотно со знанием дела.

К. С. Петров-Водкин "Новоселье. Рабочий Петроград" (1937)

Эта картина художника Петрова-Водкина не так широко известна, как, например, "Купание красного коня". Она писалась по заказу выставки "Индустрия социализма", но так и не была показана, возможно, потому что ее могли посчитать своего рода пародией на советскую действительностью.

В отличие от крестьян на картине Максимова, герои Петрова-Водкина переехали не в новый дом, а в типичную барскую квартиру с остатками дореволюционного интерьера. Время действия - 1922 год. Судя по всему, хозяева переехали в комнату большой квартиры, ставшей коммуналкой,  потому что стол стоит вплотную к двери. Комнаты в старых домах долгое время располагали анфиладой, и даже с появлением коридоров они часто были проходными, а здесь межкомнатная дверь заставлена. На стенах сохранились картины, возможно, портрет кого-то из прежних хозяек. Большое зеркало соседствует с печкой-буржуйкой, изящный стул с табуреткой, ковер с деревенским половиком. В центре композиции новая хозяйка кормит ребенка грудью, а рядом с ней женщина в красной революционной косынке курит в комнате практически прямо над младенцем. Парень слева тянет руку, словно на партсобрании, а рядом мужчины в кителях.

Сам Петров-Водкин позже писал, что изначально на заказанной картине планировалось изобразить не праздник, а процесс выдворения прежних хозяев, и героев было всего четыре: бравый комсомолец с квитанцией на выселение, недовольная барыня, ее сын-"будущий налетчик" и дочь, говорящая представителю новой власти что-то нелицеприятное. Но затем художник отказался от данной идеи, мотивируя это тем, что даже в негодяях можно увидеть что-то хорошее. Сюжет нужно было изменить так, чтобы зритель  сразу понимал, кому именно следует сочувствовать. В итоге автор решил создать образы строителей нового государства. Мужчина с трубкой рассказывает о  войне, и его внимательно слушают. Рядом бывшая земская учительница, герои гражданской войны, стремящиеся к мирной жизни, отец жены, приехавший на праздник из деревни, и даже "юный натуралист", кормящий сахаром барского попугая. Но организаторы выставки усмотрели другой смысл, поэтому картину трижды отклоняли. "Новоселье" стало последней крупной работой Петрова-Водкина, и вскоре после написания он умер от туберкулеза. Единого мнения о том, что же на самом деле хотел сказать художник, нет до сих пор, и исскуствоведы предлагают самые разные трактовки, часто диаметрально противоположные.

А. И. Лактионов "Переезд на новую квартиру" (1952)

Про эту картину ходит немало шуток. Прежде всего о том, что же случилось со старыми хозяевами. Хотя в данном случае интерьер как раз в духе сталинского ампира, поэтому, скорее всего, квартира как раз новая. Картину уже на момент написания часто называли китчем за утрированный сюжет. Тут и орден на груди хозяйки, и портрет Сталина, и плакат "Слава нашей родине", и томик Маяковского. Но особенно не нравились многим фикус и бумажные цветы. Их сочли признаком мещанства, примерно как статуэтки семи слоников на комоде. После смерти Сталина картина тем более стала не актуальна, поэтому о ней надолго забыли. Как и в случае с "Новосельем" Петрова-Водкина, у исскуствоведов нет единого мнения. Одни обвиняют Лактионова в дурновкусии, другие склоняются к версии о том, что художник намеренно выбрал плакатный стиль.

И еще несколько советских картин на тему новоселья

Г. Семаков "В новых условиях" (1957)

Д. К. Мочальский "Новоселы. Из палатки в новый дом" (1957)

На этой картине предположительно изображены покорители целинных земель. Две семьи поселились под одной крышей, и разделяет их лишь шторка. Условия спартанские, но лучше, чем палатка.

Ю. Пименов «Лирическое новоселье» (1965) и «Свадьба на завтрашней улице» (1962)