Никаких гарантий - 7⁠⁠

Егор Куликов

«Сеанс седьмой - Связь»

Через пару дней врачи сообщили, что у Иры случился выкидыш.

— …лучше уж на ранней стадии, — подбадривающе говорил Виталий Петрович — Сейчас ситуация в норме. Ирина Владимировна все еще остается без сознания.

— А дальше что? — спрашивала мать Иры.

— Мы не можем дать никаких гарантий…

На этой фразе Антон покинул кабинет. Уж больно знакомыми показались эти слова.

Хоть кто-то в этом мире готов дать гарантии? — спрашивал он себя и тут же отвечал. Я ведь и сам не даю никаких гарантий Лизе. К чему бы мне в таком случае требовать их?

Однако он требовал. И, естественно, оставался без ответа.

Но, как бы там ни было, а Ира пошла на поправку. Врачи этого еще не сообщили, но слова были излишни.

При следующем посещении Антон заметил, что матовая краска на лице Иры растворяется. Собственно, рассасываются и круги вокруг глаз.

В этот раз Антон все же дотронулся до жены и поймал себя на мысли, что не прикасался к ней уже добрый месяц или около того.

Наверное, в последний раз было, когда он пытался привести ее в чувства, в квартире. Да, там еще молоко было разлито.

Наравне с тем, как поправлялась Ира, Лиза начала наседать. Требуя от Антона решительных действий.

В ответ Антон ухмылялся на глупое заявление и колко комментировал:

— Мне ей записку написать? Придет она в сознание, а там писулька от мужа. Прости, дорогая, пока ты была в коме, я нашел себе новую любовь. И рядом бумаги для подписи на развод. Лиза, ну, ты в своем уме? Дай ей хоть в себя прийти.

— Мне твоя мать сказала, что ей становится лучше.

— Лучше — не значит, что она выздоровела!

— А если она пять лет болеть будет, ты так и будешь сидеть возле нее?

— Буду! — нервно бросил Антон. Скорее для того, чтобы позлить Лизу. Сидеть пять лет он, естественно, не собирался.

— Вот и иди к своей больной… — едва сдерживаясь, сказала Лиза.

Антон не стал утешать. Хлопнул дверью и ушел.

Ему сейчас меньше всего хотелось выяснять отношения будучи еще женатым человеком. И оставаться одному хотелось меньше всего.

Спас телефонный звонок. Сказали, что Ира пришла в себя.

Хоть одна хорошая новость за последнее время.

Не раздумывая, он поехал в больницу. К его приезду в палате уже было не протолкнуться. Родители Иры, его родители. Какие-то родственники, которых он видел впервые. Еще и детей с собой притащили.

Антон вошел в палату и почувствовал, как все глаза устремились на него. Даже тяжело стало от одного этого ощущение. Словно на плечи мешок цемента накинули.

— Ну, чего стоишь, стесняешься… — помахал рукой отец Иры, — проходи, встречай любимую.

Как на свадьбе, промелькнуло у Антона. Все радостные такие, точно она уже излечилась от рака. Сейчас еще подслушивать будут, что я ей такого скажу. Как же мерзко играть эту роль.

Антон протиснулся.

Увидел открытые глаза Иры и впервые с момента болезни, почувствовал, как увлажнились собственные глаза. Несколько раз моргнул, опустил взгляд и подошел к койке.

— Привет… — прошептала Ира.

Антон улыбнулся. Он и сам не понимал, от чего так светится. Присел на стул, взял ослабевшую руку Иры и начал гладить.

В этот момент ему было плевать, что за спиной стоят зрители. Присматриваются. Прислушиваются. Умиляются от нахлынувших чувств.

В этот раз Антон не играл влюбленного. Он как будто бы вернулся на много лет назад, когда Ира была для него Ирочкой. Когда он мог часами смотреть на нее. Стараясь запечатлеть в памяти тонкие линии ее очерченных скул. Подбородок, слегка подающий вперед. Родинку… И в особенности то, что Ира не умеет быть серьезной. Даже в ссоре… в злости, в раздражении, в тревоге… лицо ее всегда остается таким, словно она нарочно сдерживает улыбку, которая так и рвется наружу.

Спасибо маме, догадалась и выпроводила всех из палаты. Она всегда знает, что Антону нужно.

— Давай оставим их, — сказала она и выгнав всех, вышла следом.

Ира неотрывно смотрела на Антона. Антон сидел рядом и гладил ее руку.

— Ты как? — спросила она, едва шевеля губами.

Антон улыбнулся.

— Наверное, мне бы следовало задать этот вопрос.

— Да уж… — Ира улыбнулась. В этот раз не только глазами.

— Давай сначала. Как ты себя чувствуешь?

Ира закатила глаза.

— Неплохо… честно признаться, было хуже.

— Тебе уже рассказали про меня?

— То, что ты тоже решил отдохнуть в больнице?Да, уже сказали.

— То есть в курс дела ввели?

— Кратко.

Антон вспомнил о ребенке. Не хотелось поднимать эту тему именно сейчас, но что-то внутри не слушалось его желаний.

— Еще что-нибудь сказали? А то я сейчас буду рассказывать и повторяться. — Прощупывал он почву.

— Я с удовольствием послушаю снова.

Ира перевернула руку и слабо сжала предплечье Антона.

— А про ребенка тебе уже сказали? — выпалил он. Решив, что не стоит тянуть. Потянул уже один раз, теперь вот мучается со всем этим.

— Я догадалась, — довольно легко отреагировала Ира. — Мне даже сон приснился. Если это был сон… скорее нет, не сон. Только эмоция. Жалость и боль. Будто кто-то отнимает его у меня. Я сопротивляюсь. Кричу. Плачу. И в какой-то момент чувствую, что связь оборвалась. Словно во мне свет погасили. Честно говоря, я сама еще до конца не понимаю, что происходит. Как будто я еще не проснулась.

— Как утром?

— Ага… когда сон накладывается на реальность.

— Отдохнешь?

— А ты уже пытаешься от меня отделаться? — с улыбкой спросила Ира.

— Нет, что ты? Просто. Я не знаю… — признался Антон и, отпустив руку, откинулся на стуле. Он смотрел на Иру и ощущал непонятную дрему. Словно и у него туман еще не выветрился из головы.

— Ты выглядишь уставшим. — Заметила Ира.

— Эмоционально выгорел. И голова болеть начинает.

— Как там Чарли?

— С ним-то что случится? Весел. Доволен. Безмятежен. — Лениво ответил Антон.

Так хорошо начавшаяся беседа зашла в тупик. Антон решил не мучить. Ни себя, ни Иру.

— Я, пожалуй, пойду. Отдыхай. — Он встал. — Там за дверью еще много людей, кто хочет с тобой поговорить.

Ира устало улыбнулась, приподняла руку с постели. То ли в знак прощания, то ли хотела прикоснуться к Антону.

— Выздоравливай, — сказал он, и склонившись, поцеловал Иру в щеку.

Этот поцелуй дался ему едва ли не сложнее, чем вступить в бой с морбусом.

Видимо, Ира заметила отстраненность. Она закрыла глаза и отвернулась.

— Пока. — Перед выходом сказал Антон.

Ответного прощания он не услышал.

Антон покинул больницу, и жизнь быстро закрутила его в свой водоворот. Не событий — нет! И, скорее даже не водоворот, а омут. Да, именно омут будничной рутины поглотил Антона.

Ира быстро поправлялась. Весь медицинский персонал хватался за головы и в недоумении повторял, что это какое-то чудо. Не может человек излечиваться столь стремительно.

Но Ира излечивалась.

Спустя два месяца, как раз под новый год ее выписали.

Чувствовала она себя хорошо, а вот выглядела неважно.

— У меня такое чувство, что я вышла из комы не полностью. Не вся. — Говорила она Антону. — Будто там что-то осталось. Частичка меня. Может, это я так о ребенке переживаю.

— Да, я читал, что подобное бывает при потере… — уклончиво отвечал Антон. — Пишут, что со временем это пройдет.

— А мне кажется, что никогда уже не пройдет. Будет преследовать меня по жизни.

— Может, к психологу сходить?

— Опять по врачам? — недовольно хмыкнула Ира. — А хотя, может, ты и прав. Если так продолжится, то... я не знаю, как жить с этим чувством. — Ира подумала и все же решила добавить. — Чувством вины что ли.

Антон еще тогда, в больнице, отметил в ней перемену. За совместно прожитые годы он научился определять ее истинные смыслы, а не те, что она желает показать. Да и сложно ей скрывать, когда буквально все на лице написано. Надо лишь знать шифр. И Антон знал его. Выучил.

Ира усердно делала вид, что ничего серьезного не произошло. Она даже говорила так:

— Со всеми может случиться. Да и это не конец света. Я молода. Здорова! — здесь она всегда делала акцент. — У нас еще будут дети. Весь дом заплодим своим потомством, — улыбалась она. А в это время брови ее слегка приподнимались вверх. Уголки же губ, напротив, опускались.

Может, для постороннего человека она и выглядела веселой, но только не для Антона.

Скорее, она и для себя выглядит сейчас счастливой, думал Антон, продолжая наблюдения. Будто бы нарочно ведет себя так, чтобы обмануть. И вовсе не меня. Себя обмануть пытается.

И некоторое время ей это удавалось. Но печаль начала брать свое. Отвоевывала эмоции, сдвигала радость и счастье от выздоровления на второй план.

Ира получила второй шанс на жизнь. Но жизнь ее с каждым днем становилась хуже. Она старалась справиться сама. Носила внутри это чувство и боялась кому-либо показать.

Она никогда не выделялась повышенной эмоциональностью и буйным нравом. А теперь и вовсе замкнулась. Как будто бы даже стала меньше. Ссутулилась. Плечи жмет к груди. Голову к земле клонит. И даже при разговоре выглядит так, словно боится. Иногда поднимет украдкой взгляд и, наткнувшись на чужие глаза, незамедлительно роняет голову.

В одну из зимних ночей. Когда снег наметал по углам сугробы. Скребся в окно. И временами завывал, как больной зверь, Ира открыла глаза. Вскочила на кровати и, схватившись за живот, застонала.

Она сдерживалась. Сжимала зубы и сильно жмурила глаза. Но боль была такой сильной, что легкий стон, все же соскочил с ее уст. Она услышала это и хотела спрятаться в ванной. Не хотелось будить Антона. Тогда она попыталась слезть с кровати, но ноги отказали, и она тут же рухнула.

— Хм? — сонно прохрипел Антон. Вытянул руку, не нащупал супруги и только тогда открыл глаза. — Ты чего там делаешь?

— Вроде бы началось… — процедила она сквозь стиснутые зубы.

— Что началось?

— Роды.

— Какие роды? — Антон даже слегка улыбнулся.

— Воды отходят. — Прохрипела Ира, и притянула ноги к груди.

Антон нащупал выключатель. Круглая люстра вспыхнула.

— Ира, что случилось? — свесился он с кровати.

Она не ответила. Прижав ноги и обхватив их руками, она неваляшкой каталась по полу.

— Дать таблетку, вызвать скорую? — голос Антона начал дрожать.

— Да… давай.

— Таблетку или скорую?

— И то и, то давай… быстрее! — закричала она сорвавшимся голосом и завыла громче зимней вьюги.

Антон уложил ее на кровать, полез в аптечку и, пока копался в куче таблеток, Ира благополучно уснула.

Утром она не захотела поднимать эту тему. Не захотела говорить и на следующий день. А после, она так плотно замкнулась в себе, что и вовсе перестала говорить. Отвечала коротко и по делу. Никаких отступлений. Складывалось ощущение, что у нее появился определенный лимит слов, который она не торопится расходовать.

Антон же наоборот, зажегся каким-то азартом узнать подробности. Выяснить отношения. Обсудить, как прошел день. Но на все вопросы он получал:

— Ничего не случилось… все хорошо… я устала…

— Ира, так нельзя! — в сердцах восклицал Антон. — Мы живем вместе, но как будто раздельно. Спим в одной кровати, но я не чувствую тебя. Тебя словно нет.

— А меня и нет, — спокойно отвечала Ира.

— Так больше продолжаться не может!

— Но ведь продолжается, — с ноткой вызова произнесла она. Да такой явной, что Антон едва не сказал, что с него довольно, и он уходит.

Но как бы он ни злился, а частичка вины сидела и в нем. Он не единожды оправдывал себя тем, что вынужден был так поступить.

Да, поступил я плохо, в сотый раз перекладывал Антон эту мысль. Но по-другому было нельзя. Не брось я тогда ребенка, она бы умерла. А, может, сказать ей?

За эту мысль он ухватился крепко. Начал раскручивать. Предполагать и гадать, куда же она заведет.

Скорее всего, Ира возненавидит меня. Она и сейчас не особо балует, но тогда… Тогда возненавидит по-настоящему. Ну и ладно. Мне же только лучше. Быстрее возненавидит, быстрее разбежимся. И вот я уже вроде бы не при делах и вроде бы даже не основной инициатор развода. В голове оно всегда так гладко и четко, как по плану. А по факту… по факту жалко ее все-таки. Не чужой она мне человек. Хоть и давно отлюбившийся, но не чужой. Нельзя с ней так. Видимо, правду она сказала, что, выйдя из комы, частично осталась там. Иначе это не объяснить. Что за поддельные роды!? Воды отошли… схватки начались… скорую вызывай. Бред какой-то! Хочется уйти так, чтобы после себя оставить не выжженное поле, а колосящуюся рожь. Чтобы обоих устроило. Но, чувствую, дотяну я до тех пор, когда и на поприще Лизы останется только черная земля и ничего более. Но попытаться все равно стоит.

Антон впервые оказался перед этим проклятым домом зимой. Занесенный снегом, как большой... нет, как огромный сугроб. Наледь карнизом свисает с крыши. Коммунальные службы сгребли грязный снег к забору до такой высоты, что из-за этих гор только крыша и виднеется. Узкая тропинка-тоннель ведет к калитке.

Антон решил для себя, что это последнее посещение и ступил на тропинку.

— Ты пришел поблагодарить меня? — спросила ведьма, пропуская его в дом.

— Я думаю, что достаточно уже отблагодарил, — резко ответил Антон, вспоминая медную тарелку.

— Помню, — деловито ответила ведьма. — Но сегодняшний вечер придется повторить.

— Я за другим пришел.

Антон потер окоченевшие руки и по-свойски сел на табуретку возле окна. С перекошенных оконных рам тянуло холодом, а от батареи внизу жгло огнем. Невольно вспомнился случай с ребенком и фантомным телом Иры.

— Я уж подумала, тебе понравилось ходить в тот мир, — игриво сказала ведьма. — Кстати, как твоя жена себя чувствует? И жена ли она еще тебе?

Антон косо посмотрел на нее. Не очень приятно разговаривать с человеком, который знает о тебе больше, чем ты сам.

— Она жива, — только и сказал Антон. — Проблема в другом состоит. Как бы это выразиться… Тот ребенок, которого я отдал морбусу. Он теперь часто снится ей. А недавно она вообще проснулась среди ночи и начала кричать, что у нее роды. Это по твоей части? Или мне лучше к обычному врачу сходить?

Ведьма задумалась на секунду. Игривость улетучилась. Исписанное цифрами и буквами лицо заострилось. Темные глаза спрятались под густыми бровями. Она облокотилась о стол и театрально подперла голову рукой.

— Я думаю, — начала она, не поднимая взгляд, — что это время. Ребенок выстроил с матерью уже довольные крепкую связь. И теперь он пытается прорваться к ней из того мира в наш мир. Через сны. Через ощущения. Видимо он уже был слишком большой для такой операции.

— Видимо!? — вскочил Антон и в два шага оказался возле стола. Ведьма не шелохнулась. — Ты сама меня надоумила сделать это! А теперь говоришь «видимо»!

— Разве у тебя своей головы на плечах нет? — довольно спокойно ответила она и посмотрела на Антона. — Что же слушаешь всяких незнакомых баб, вроде меня.

— Да ты… ты! Подлая… — закончил Антон и отвернулся. Он не мог выносить этого пронзительного взгляда ее черных глаз. Они казались двумя бездонными дырками в ее голове. И, если долго всматриваться, то складывается ощущение, что проваливаешься в пропасть.

— И, правды ради, я говорила тебе, что с этим делом лучше не тянуть. Но ты, как настоящий благородный муж, решил, что сможешь одолеть морбуса. Еще и ножницы мои испортил, — добавила она.

Антон вернулся на табуретку. Правда в этот раз отодвинулся от стены. Уж больно неприятно было получать в поясницу поочередно ледяную стужу и огненный ветер.

— Ладно… — успокоился он. Несколько раз глубоко вдохнул. Встряхнул руками, как бы сбрасывая невидимые капли. — Теперь-то что делать?

— Если ты сейчас опять спросишь про гарантии, я даже начинать не буду. — Игривый тон вернулся.

— Никаких гарантий. — Покачал Антон головой. — Мне хватило времени понять, что вы тут как астрологи. Будущее предскажу, но то, что оно сбудется, гарантий не дам.

Ведьма выждала некоторое время.

Прежде чем начать говорить, она попыталась очистить черные ободки ногтей. Естественно, ничего не вышло. Чтобы очистить всю грязь, руки по самые локти надо в кислоту окунуть.

— Дело в следующем. — Начала она, отвлекшись от ногтей. — У ребенка уже есть связь с матерью. И связь довольно сильная, судя по тому, что ты говоришь. Ребенок хочет вырваться в этот мир, но это уже невозможно сделать. Его нет. Его физического тела уже никогда не будет. Осталось только отражение в том мире. Честно сказать, я не знаю случаев, чтобы от подобного избавлялись. Здесь наш лучший союзник — это время. Либо он помечется там и отстанет. Либо он затащит твою суженую в могилу. Другого не дано.

— То есть просто ждать?

— Да. Мы ничего сделать не сможем.

— А может, пойти туда, — Антон указал глазами вниз, — найти его там и как-то избавить. Поговорить с ним что ли…

— Поговорить, — легкий смешок вырвался из ее рта. — С морбусом у тебя хорошо получилось поговорить? Так же выйдет и с ним. Понимаешь, — она оттолкнулась от стола и начала ходить по комнате. Пламя свечей танцевало и наклонялось вслед за ней, словно подслушивало. — Ребенок превратился в некое подобие морбуса. Уменьшенную его копию. По сути он не должен причинить ей особого вреда. Он и действует, как ребенок. Побалуется немного и отпустит. По крайней мере, так должно быть.

Антон схватился за голову и, глядя в пол, произнес:

— У меня такое чувство, что все к чему я ни прикасаюсь, делается только хуже. Хотел спасти ее. Спас. Но теперь думаю, может, не надо было… лезть во всю эту заваруху. Пусть все шло, как и должно было идти.

Ведьма подошла к окну. Сдвинула свечи в одну сторону. Белкой вскочила на широкий подоконник. Уселась.

— Ты задаешь себе слишком сложные вопросы, — всматриваясь в заиндевевшие стекла, сказала она. — Мы не можем знать, что произойдет дальше. Каждое наше решение тащит за собой цепочку последствий. Никто не знает, что было бы, если бы ты отказался спасти ее. Может, она бы выжила. А может, уже была бы мертва. Мы можем принимать решения и действовать. А жизнь… она в любом случае будет двигаться. Вне зависимости от того, делаем ли мы что-то или же, опустив руки, смотрим в окно.

Антон долго молчал. Табуретка снова начала пережимать кровоток в ногах. Он придвинулся к окну. Схватился за шпингалет и начал дергать его вверх-вниз.

Он чувствовал смятение в душе. Злился на себя и в очередной раз хотел услышать простые слова: «Чтобы получилось так, тебе необходимо сделать вот так». И главное, чтобы все было просто и понятно. Как с едой. Хочешь съесть яичницу, разбей яйца и приготовь. Все предельно понятно. Нет премудростей. Неучтенных факторов и каких-то побочных обстоятельств.

И одновременно с этими мыслями он ясно понимал, что жизнь — это не готовка яичницы. Это в тысячу… в миллионы раз сложнее.

Он чувствовал, что готов был сделать что угодно, лишь бы закончить эту эпопею. Если бы в этот момент ведьма сказала ему — убей того человека и все у тебя наладится. Антон бы не раздумывал. Не мусолил бы. Не думал о моральных сторонах. Он бы пошел и убил!

Но ведьма молчит.

Молчит и он.

Едва уловимое потрескивание пламени слышится в мертвом доме. Да редкий ветер, что пробует на прочность оконные рамы.

— Тебе бы с ней поговорить, — разрывает тишину ведьма. — Ведь ты ей ничего не говорил?

Антон коротко качнул головой.

— Все вы такие, — снисходительно замечает она. — Решаете чужие судьбы, а говорить отказываетесь.

— Но она…

— Она такой же человек, как ты или я. — Обрывает ведьма. — Надо было раньше тебе дать этот совет. Возможно, он полезней, чем все, что мы сделали.