Настоящий Зверь (цикл "Свет цивилизации" - VI)⁠⁠

… я спрятался вместе с остальными, и этому было как минимум одно оправдание. Оно дрожало у меня на руках, худое для своих лет и очень испуганное.
- Папа, когда мы пойдем домой? – хныкая, спросил сын в очередной раз, а я в ответ пообещал: скоро. Врать нехорошо – так мы учим своих детей, но обманывать их сплошь и рядом почему-то не гнушаемся. А что еще остается делать?
- Мог бы и правду сказать, - словно прочитав мои мысли, проворчала старуха, сидевшая слева от нас на драном пледе. В руках ее надежно покоилась банка с огурцами; кажется, это была единственная вещь, которую она прихватила с собой в бомбоубежище.
- Следите лучше за своими огурцами, - огрызнулся я, и старуха обиженно поджала губы.
Атмосфера под землей царила мрачная. Слишком многие понимали, к чему все идет.
- Я хочу наверх, - запричитал вдруг кто-то взрослый неподалеку, - хочу наверх! У меня начинается клаустрофобия!
«Черт возьми», подумал я, и мысль мою разделили десятки других родителей, сумевших добраться сюда вместе с чадами. Все были ужасно напуганы, страх буквально разъедал помещение изнутри, но…
- Дети не должны видеть страха, - пробормотал я, и сын поднял на меня глаза – большие, карие, материнские. Подумав о жене, я вновь почувствовал, как сердце окатило чем-то ледяным.
- Что, пап?
Кажется, он начинал засыпать, а я его случайно разбудил. Идиот.
- Ничего, - сказал я со всей доступной мне лаской, - спи, сынок.
Два огромных испуганных глаза послушно закрылись и нырнули к складкам моей куртки. Сын либо сделал вид, что не слышит причитаний павшего духом, либо действительно их не услышал – настолько отрешенно и безмятежно было его лицо.
Уже спустя минуту он вновь мирно дремал под сводами ангара-бомбоубежища. Я бережно прижимал его, пятилетнего, к груди, и смотрел на потеки селитры на стенах, на беспокойных людей вокруг, на солдат – высоких и неразговорчивых.
Мужчина, жаловавшийся на клаустрофобию, приглушенно зарыдал. Я понимал: солдаты, конечно, все слышат. Они патрулировали помещение вдоль стен, по кругу огибая периметр убежища, и сурово глядели по сторонам. Вскоре один из них словно сумеречная тень отделился от стены и направился к паникеру. Я наблюдал, как солдат приближается: походка волчья, кулаки зажаты, тело скованно. Едва он поравнялся с беднягой, тот умолк; на мгновение повисла тишина.
- Сидите тихо и не вздумайте пытаться сбежать, - солдат говорил бесстрастно, лицо не выказывало эмоций, зато автомат блестел в полумраке подземелья безукоризненной чернотой. – Таков приказ.
Колени нервного мужчины вдруг подогнулись, он упал в обморок и растянулся на полу. Солдат куда-то ушел. Вскоре несколько других – с медицинскими повязками на руках – утащили несчастного в закуток, которому, по всей видимости, предстояло стать лазаретом.
А потом свет флуоресцентных ламп отключили и настала непроглядная темень, подземная ночь. Каждому теперь было необходимо последовать примеру того бедняги и отключиться как можно быстрее, пока пережитый ужас не взял верх над остатками разума.
Я долго думал о том, почему люди в форме так отстраненно себя ведут, почему так пренебрежительно отнеслись к тем, кого должны защищать. Всех прибывших тщательно досмотрели, отобрали фонарики и вообще любую технику: мол, она сохраняет радиацию, а значит, опасна. Никто, в общем-то, не спорил.
Большую часть людей привели сюда с крупных городских объектов вроде торгового центра, спортивного стадиона, школ и университетов. Все правое крыло убежища заняли школьники и студенты.
«Спасают молодежь, - пронеслась в голове мысль, - ведь, если подумать, кого еще нужно спасать?».
Догадка моя подтверждалась тем, что кроме нашей ближайшей соседки по несчастью пенсионеров вокруг не наблюдалось.
«Если бы родители дожили до этого дня, возмутился бы», устало подумал я, а потом откинулся на взятое из дому одеяло и последовал за сыном – прямиком в страну грез.
***
В ту ночь меня мучил один и тот же кошмар. Сирены. Они надсадно выли во тьме, выли и никак не прекращали. Я просыпался – в ангаре царила тишина, только дыхание сына да сопенье остальных долетали до ушей. Провалюсь в сон, а там снова сирены. Да что же это такое!
Натерпевшись от издевательства памяти над подсознанием, к утру я совершенно обессилел. Когда зажгли свет (к слову, очень скудный - энергию экономили), я уже час как невидящим взглядом буравил потолок. Зато сын рядом мирно посапывал; за ночь ни разу не проснулся – даже удивительно! Видимо, события последних тридцати часов вымотали его, но кошмарами одарить не успели: психика у детей куда гибче нашей. Вот вам и аргумент в пользу того, что спасать нужно в первую очередь их.
После раздачи скромного пайка люди перешептывались, обсуждали случившееся. Мое внимание привлек крупный усатый мужчина в красном свитере с белокурой трехлетней девчушкой на руках: он громко рассказывал, как они услышали вой сирен и что при этом предприняли.
- Я уже давно ждал такого, - мрачно говорил он, поглаживая девочку по голове, успокаивая, - и приготовил припасы заранее.
Он махнул рукой на огромный походный рюкзак, в который даже мы с сыном при желании поместились бы.
- Я знал, что времени у нас мало. Взял дочь в охапку и побежал сюда. Место знал заранее. Жена сейчас в командировке – когда выберемся отсюда, поедем к ней.
Я подивился подобной выдержке; никто точно не знал, что сейчас происходит в других городах. А если и там приключилось подобное? Где гарантия, что его жена жива? Окажись я на его месте, точно начал бы сходить с ума: неопределенность бывает очень жестока.
В каком-то смысле мне в этом плане повезло больше. Я был твердо уверен в том, где сейчас наша мама; последние восемь лет был в этом уверен.
***
- Папа, - сказал сын поздним вечером, когда многие опять легли спать, - расскажи сказку.
Эта просьба ободрила меня, заставила улыбнуться. Нарушать традицию мне не хотелось даже при самых жутких обстоятельствах. Два-три раза в неделю я читал сыну сказки, а порой придумывал их сам – такие нравились ему даже больше книжных.
- Хорошо, - сказал я, и зажмурился, ожидая придумки, способной заинтересовать ребенка. Спустя мгновение улыбнулся снова: история пришла – не целиком, но ее хвост явно мелькнул в полумраке ангара, а мне оставалось только потянуть за него и выволочь на свет остальное; выволочь на глаза ребенка, который пока еще искренне верил в чудеса, и ждал их… Хотя бы в моих историях.
- Хорошо, - повторил я, и начал свой рассказ.
В это же время свет отключили, и наступила удушающая тьма, но мы с сыном не обращали на нее внимания: у нас – вечерняя сказка, прямо как в старые добрые времена!
- В одном лесу жил-да был мальчик, - тихо проговорил я, и мне казалось, будто голос резонирует во тьме. - Он был добрым и умным, не обижал лесных зверей, а с бобрами, кабанами и зайцами вообще дружил.
Сын тихонько рассмеялся, и я улыбнулся в третий, рекордный за последнее время раз.
- Мальчик лазил по деревьям, ел фрукты и гонял птиц, плавал в реке и ловил рыбу, а по вечерам разводил костры, готовил ужин и угощал всех желающих.
Где-то в глубине ангара коротко и словно бы удивленно вскрикнула какая-то женщина. Сын испугался, глаза его дернулись в ту сторону, но наткнулись на мрак. Крик повторился, во второй раз в нем явно читалась боль.
- Папа, что там?
- Не знаю, - обеспокоенно пробормотал я, понимая, что не смогу увидеть происходящее. Те из людей, что не спали, обеспокоенно зашумели.
- Схожу-ка я посмотрю, - сказал какой-то парень рядом, встал и исчез во мраке подземелья. Кто-то вслух заметил, что солдаты уже минут пять как не патрулируют стены. Я огляделся – и действительно, солдаты куда-то пропали; по ночам они сновали возле стен, некоторые – с фонарями. Теперь же ни одного фонаря в ангаре видно не было.
Мне стало не по себе, но тревожить сына я не хотел. Вместо этого продолжил:
- Однажды по лесу пронесся слух о том, что к нему идет самый настоящий дикий Зверь – злой и невоспитанный, драчливый и неповоротливый. Он топтал цветы и обижал малышей, и вообще любого, кто встречался ему на пути.
Сын завороженно слушал; история лилась из уст сама, и даже если бы я хотел в ней что-то изменить, наверняка не смог бы.
- Мальчик, узнав об этом, не испугался. Единственный человек в лесу, он ни за что не позволил бы обижать своих друзей, и потому отправился на встречу этому Зверю-хулигану.
Новый крик прорезал мутный мрак бомбоубежища, на этот раз куда более близкий. Сын не сказал ни слова – только кинулся ко мне в объятия и в очередной раз прижался к груди. Люди вокруг испуганно перешептывались, и я подумал: неведение действительно очень жестоко.
- Мальчик и Зверь шли друг другу на встречу; один оставлял за собой друзей, прохладные воды реки и опушки леса, второй – ничего хорошего.
Девушка растворившегося в темноте разведчика заволновалась. Мы услышали, как она вскочила на ноги и чуть ли не стремглав бросилась на его поиски, что-то бормоча об отобранных военными фонариках.
- И вот они встретились у высохшего болота, один – чистый и светлый, с улыбкой на лице, второй – сердитый и очень страшный.
Я услышал: кто-то приближался к нам из темноты. Шаги гулко отдавались в мрачной пустоте, множа страх, выбивая паранойю. Пару раз кто-то глухо вскрикнул, и сын прижался ко мне еще крепче. Что-то надвигалось, словно темный грозовой фронт, и я уже почти вскочил на ноги, чтобы бежать неизвестно куда и неизвестно от чего...
Но в тот же миг увидел их, высоких и страшных людей в специальных костюмах, со специальными инструментами в руках – тех, что нужны для профессиональной и эффективной ликвидации. Казалось, целый легион убийц неспешно продвигался к нам, вычищая подземелье кровью.
«Конечно, - мрачно подумал я, чувствуя ход каждой секунды. – Пустить отравляющий газ нельзя, чистый воздух еще нужен; взорвать тут все тоже не вариант».
Несколько секунд тишина стояла мертвая. Глушители на автоматах работали как часы.
Подземелье взорвалось истошными воплями. Кровь текла по каменным плитам, и я завороженно смотрел на нее. Мы с сыном оцепенели, я – от страха перед происходящим, он – от того, что почувствовал, наконец, мой страх.
- Кто б-был этот Зверь, п-п-папа? – плачущим голосом спросил он и еще сильнее прижался ко мне. Я с силой оторвался от ужаса понимания происходящего и вспомнил о наспех сочиняемой сказке.
- Другой человек, - ответил я, дрогнув, и горячий глушитель уперся мне в лоб.
Как я и ожидал, лицо солдата оказалось знакомым.
- Сидите тихо и не вздумайте пытаться сбежать. Таков приказ.

Ссылка на исходный пост