На земле и на облаке. Испытания I⁠⁠

Доехав до роскошной юрты кагана, «Эскен-бей» неторопливо спешился со своего «коня» и подозвав Хейдара и Гуннара, вошел внутрь.

Тимер в окружении своих аксакалов и военачальников восседал на расписном троне и надменно хмурил брови.

«Эскен-бей» зашел, склонился почтительно, но на колени не пал. Его огромные воины вошли следом и встали так, что закрыли собой единственный выход.

Тимер прищурился, но выказывать недовольство не стал. Про себя лишь отметил, что бей хоть и соблюдает правила (по закону Урды беи могли не преклонять колен друг перед другом), все же голову сразу поднял, держит себя уверенно, почти дерзко, и для этого должны быть основания. Потому что сумасшедшим ни молодой бей, ни его люди не выглядели, а вот опасными, пожалуй, да.

«Эскен-бей» поздоровался тихим голосом, переливающимся как вода в ручье:

- Саламлэу (приветствую, половяцкий, примеч. автора), великий Тимер, да не оставит тебя мудрость и укажет тебе верный путь.

Половяк вскинул руку в приветственном жесте, и продолжая рассматривать гостей, молвил:

- Рахим этегез (добро пожаловать, половяцкий, примеч. автора), я добрым гостям рад всегда. А ты с чем пожаловал?

Молодой бей не смутился и спокойно продолжил:

- Я прибыл к тебе, чтобы выразить свое почтение и поблагодарить за пленение кнеса Хроэрика, дурного склавенского пса и моего давнего врага. А также уведомить, что территория склавенов теперь под моим надзором, они платят мне дань, а кнесну Лыбедь я забрал себе младшей женой.

Тимер нахмурился и резко ответил:

- Кто ты таков, чтобы без моего решения единолично распоряжаться тем, что тебе не принадлежит?!

Эскен даже бровью не повел, в лице не изменился, и продолжил:

- Я тот, кто я есть. А слава о моем могуществе и силе идет впереди меня. Если у тебя есть сомнения в чём-то, так предлагаю проверить мои качества в честном бою.

Все присутствующие в юрте замерли и обеспокоенно переглядывались и перешёптывались друг с другом, обсуждая брошенный вызов.

Эскен-бей и его дружинники с бесстрастными лицами стояли молча.

Наконец, Тимер смог взять себя в руки и выслушав своих мудрецов по очереди подошедших к нему и что-то шептавших на ухо, переспросил:

- Я сейчас верно расслышал, что ты - никому неизвестный мальчишка, у кого на губах еще кумыс не обсох, а щетина даже не пробивается на лице, решил бросить вызов мне - великому и несокрушимому кагану Тимеру? Предводителю всей Урды? Единственному, кто смог одолеть и поработить Склавенов, Дрыгвичей и жителей Неведомы Далей?!

Тимер усмехнулся, поглаживая рукой длинные усы, и осклабившись повелел:

- Ты лучше оставь после себя завещание и укажи кому нам передать тело, после твоей безвременной кончины. Ведь с таким подходом, молодой бей, жить тебе осталось не долго.

«Эскен-бей» коротко улыбнулся и предложил:

- Так покажи мне, молодому неопытному воину КАК должно сражаться настоящему батыру (богатырь, половяцкий, примеч. автора). Насколько я знаю, и пусть присутствующие аксакалы подтвердят мои слова, ты еще не стал каганом и каждый бей имеет право вызвать тебя, как равного, на честный бой и оспорить твои притязания. Мне нет дела до власти, я лишь хочу получать дань со Склавенов и взять в жены Лыбедь Захарьевну.

Тимер начинал терять терпение от такой наглости, но все же он был хитер и расчетлив и понимал, что мальчишка прав, а говоря спокойно и по делу, да еще и в рамках законов Урды, он только поднимает своим словам цену, а его, Тимера, выставляет несдержанным и глупым и недостойным звания кагана, не соблюдающим законов степи.

Потому он кое-как улыбнулся и сделав приглашающий жест рукой сказал:

- Что ж, если всё, что ты хочешь это какая-то девка и небольшой доход, я готов рассмотреть твою просьбу.

Но половяцкий бей, хоть и был молод, на уловку не купился. Вежливо склонив голову и присев на указанное место перед Тимером он продолжил:

- Благодарю тебя, справедливый Тимер, да преумножаться годы твоего правления, но ты все же не совсем верно сказал. Я не прошу тебя, но и не требую, только действую в рамках установленных советом Урды законов, - и обвёл глазами всех мудрецов, столпившихся вокруг трона Тимера и недоумевавших по поводу такого поворота событий.

- Аксакалы, прошу подтвердить мои слова, - обратился к ним юноша, - или указать мне иджму, кияс или иной источник великой мудрости Урды, говорящий об обратном.

Старики закивали своими бородатыми головами. Каган сидел стиснув зубы и больше не мог улыбаться:

- Хорошо. Будь по твоему. - Тимер мстительно прищурился, - но ты знаешь правила, ты должен выстоять трижды и тогда сможешь взять то, что уже сейчас опрометчиво считаешь своим по праву.

- Килешу! (Выражение означает согласие с условиями сделки, половяцкий, примеч. автора) - воскликнул Эскен, впервые за весь разговор так открыто проявив эмоции.

Башлык за его левым плечом, тот что был повыше, нахмурился и с хрустом сжал рукоять ятагана.

Эскен бросил на него быстрый взгляд, выпрямился и ровным голосом продолжил беседу:

- Благодарю тебя, о мудрейший Тимер. Давай выберем место, время и воинов, чтобы мы могли соблюсти правила.

- Быть по сему, - согласился Тимер, а про себя отметил странное поведение гостя и дал себе мысленно задание разобраться с этим высоким воином, на которого так косился Эскен всю беседу.

Молодой бей тем временем продолжал свою речь:

- Я рад, что мы пришли к килешу. Предлагаю не оттягивать и назначить первое испытание завтра на ранее утро. Пока мы ехали я осмотрелся, о великий и мудрый каган, - Эскен сделал ударение на последнем слове без тени улыбки. Тимер только скрипнул зубами.

Бей продолжил:

- Как я видел территория Урды обширна и раскинулась далеко. Как раз достаточно, чтобы потешить половяцкую горячую кровь и провести скачки вокруг твоей ставки.

Молодой бей заулыбался поглаживая безволосый подбородок и хитро подмигнув кагану, спросил:

- Думаю, ты, как истинный ценитель женской красоты, поймешь меня правильно. Я не хочу откладывать встречу со своей новой женой, пленённой кнесной, уж больно она мне пришлась по сердцу.

Каган притворно заулыбался в ответ и как-будто понимающе закивал головой со словами:

- Да, слухи о её красоте достигали моих ушей.

Тимер зло прищурился и высокомерно протянул:

- Но так же, я слышал, что она не в меру строптива, зла на язык и глупа, как истинная баба.

Он поднял палец вверх, поучая юношу:

- А все от того, что девицу надо держать в узде и объезжать каждую ночь, чего, видимо,! кнес отродясь не делал.

Тимер продолжал пристально наблюдать за реакцией своих гостей. Лица воинов бея оставались бесстрастными, их не интересовали разговоры начальников.

А «Эскен-бей» утвердительно кивнул головой и выдержав изучающий взгляд половяка добавил:

- Ты так прав, повелитель степей. Обо мне не беспокойся. Я уже преподал урок вежливости твоему глашатаю, поверь, и с кнесной справлюсь. Хрорик, похоже, поощрял самостоятельность супруги и его действия еще вернутся к нему сторицею.

Бей и каган смерили друг друга тяжелым взглядом и на том завершили беседу.

Как только гости вышли, Тимер подозвал одного из прислужников и что-то долго шептал ему на ухо, затем отпустил со словами:

- И помни! Чтоб никаких почтасы булэгэ, пусть выпадут все их волосы! Доставить только лично!

На утро небольшой отряд «Эскен-бея» собрался возле границы ставки в ожидании своего противника, чтобы пройти первое испытание - скачки.

Эскен, в легкой одежде, не смотря на прохладное весеннее утро, стоял возле своего тонконого и невысокого скакуна. Ни седла, ни попоны на лошади не было, только одна скромная уздечка.

Тем временем Гуннар внимал эмоциональному диалогу Эрвара и Скапти. Парни сопровождали свой рассказ недвусмысленными жестами и ругательствами: «эти дети шакалов, прячутся по кустам, терновник им в ребра!», «я видел, как они, канюк на их лысые головы, ослепляли друг друга кусками зеркал, приговаривая, что вот так Эскен-бей, проиграет заезд», «они думают взять нас хитростью, козьи морды!»

Дослушав близнецов, Гуннар подозвал Бирна и что-то тихо сказал, на что географ улыбнулся по-детски и захлопав в ладоши, подпрыгивая на каждом шагу, направился в сторону степи.

* * *

По равнине, недалеко от ставки кагана, неспешно ехал одинокий акын и лениво перебирая струны старой думбры, напевал себе под нос:

«Еду я по бескрайней степи,

Путь мой долог был и тернист,

Но теперь я приехал домой

И гляжу на родные долины...

Вижу - солнце над степью встает,

Расцветает терновника куст ...

Куст встает предо мной в полный рост!

И не куст это, а человек!

Он кустом притворялся зачем?

Чтоб к врагу незаметно ползти!

И теперь этот враг побеждён!

И валяется тихо в грязи!

Вот так куст необычный растёт...

Только это геолог - не куст!

Я его бородатую рожу,

И приметный бесовский костюм

Не забуду уже никогда,

Столько песен испортил он мне!!!

- Я географ. - строго поправил акына Бирн и прихлебнув ароматный байховый чай из помятой жестяной кружки, снова превратился в куст.

* * *

Тем временем молодой бей, проводив Бирна удивленным взглядом, проверил копыта своего жеребца и провел по его хребту пучком сена от хвоста к голове, а прежде чем отдать это сено, прошептал лошади на ухо: «Истину говорю: как хребет от спины этой не отходит, так и меня, Лыбедь, конь мой не сбросит. Услышьте мою мольбу святые Духи и помогите мне». После чего похлопал животное по шее и легко вскочил ему на спину - без седла и уздечки или иного снаряжения.

Проходящие мимо половяки, только присвиснули, а какой-то особо противный половяк выкрикнул:

- Тебя, бей, обманули! Не лошадь это - горбатый шакал! На таком только кещкенэ малайлар (маленьких мальчиков, половяцкий, примеч. автора) катать, да и тем обидно, поди, будет!

Засмеялся специально громко, а его товарищи подхватили.

- Если он придет первым- я съем шапку, клянусь Урдой! - продолжал насмехаться он.

Конь взвился было на дыбы, копыта уже поднял и фыркать гневно начал, а бей ему снова на ухо шепчет:

- Погоди, конь-Горбань, мы с тобой в конце над ними посмеемся вволю.

Горбань головой помотал, пофыркал еще немного, но копыта опустил и встал смирно, только глазами проводил обидчиков, явно их запоминая.

Тут и наездник кагана вывел своего коня - черногривого, высокого, статного и мощного. Сам идёт - красуется, головой машет так, что грива во все стороны летит. Сбруя у него - кованая, узорчатая, богатая, из дорогих металлов, да вся ещё каменьями и драгоценными самоцветами изукрашена. Тяжелая даже на вид. Попона - бархатная, простеганная золотыми нитями и тоже вся в камнях да самоцветах. Глаз не отвести. Но тоже, очевидно, тяжёлая.

Гуннар с Хейдаром переглянулись и Хейдар тихо сказал вслед наезднику кагана:

- Мы все думали где кочку ставить, а тут телега сама о трех колёсах, да и те без спиц.

Вышел каган Тимер, сел на приготовленный для него под навесом трон и вальяжно махнул рукой.

Затрубили глашатаи в сорнаи (длинная труба, половяцкий, примеч. автора), оповещая участников, что начались скачки.

Первым с места стартовал великолепный черный конь кагана. Полетел как выпущенная стрела в стан противника, быстрее ветра, сильнее урагана, только сбруя да попона зазвенели камнями да самоцветами.

Усмехнулся молодой бей, пустился в след за соперником, а сам снова к уху коня склонился и шепчет:

- Горбань, ты пока не торопись, и во всю силу не несись. Мы с тобой в конце покажем нашу удаль молодецкую.

Летят скакуны вокруг ставки, впереди несется на всех парах, как черный ворон, почуявший падаль, наездник кагана. Следом за ним не отстаёт Эскен-бей.

Преодолели наездники первую треть пути, как на дороге, между редких юрт, расположенных на окраине ставки, показались терновые кусты. А в кустах тех притаились люди хитреца Тимера, подосланные для того, чтобы бею помешать. Приготовились они пустить бею в глаза солнечный свет, ослепить его и повалить с коня, чтобы проиграл он бой и лишился жизни.

Неожиданно терновый куст поднялся, вытянулся в человечий рост и треснул по макушкам нечестным врагам новыми жестяными кружками.

«Бзынь!» звонко пропела правая кружка и помялась с одного бока. «Бзынг-банг-бзяк!» отозвалась её подруга в левой руке. Два злодея, так и не успев осуществить свой коварный план, повалились под ноги терновнику, подняв пыль.

Проезжавший мимо этой сцены акын, в сердцах ударил думброй по седлу и проклиная куст почему-то геологом, пришпорил коня и припустил дальше своей дорогой.

Куст философски вздохнул и прихлебывая байховый черный чай, из теперь уже помятой жестяной кружки, напутствовал акына словами:

- Я - географ.

Наездник кагана на вороном коне и его соперник «Эскен-бей» на Горбане не уступали друг другу и уже выровнялись и шли ноздря в ноздрю.

С прилегающей территории в бескрайнюю степь неспешно выезжала повозка, полная половяков. Некоторые успели удобно устроиться и сидели качая ногами в такт телеге. Кто-то шел рядом и удерживал свою поклажу, а несколько человек в центре арбы даже умудрялись о чем-то громко спорить.

Первый молодой половяк кричал:

- Ты нахал! Здесь места для женщин, стариков и детей!

Второй молодец не отставал от товарища:

- Ты нахал! У меня есть белешмэ (справка, половяцкий, примеч. автора) за подписью совета Урды, что я - герой сражений и почетный житель Улуса!

Первый наседал:

- Да какой ты воин! Ты студент-эндэ! Прохвост и обманщик и белешмэ твоя липовая!

Второй возмущался:

- А ты тогда кто? Йекле хатын (беременная женщина, половяцкий, примеч. автора) что ли, чтобы требовать лучшее место в телеге?

Возница неспешно руля телегой напевал:

- Тухта паровоз, не стучите коепчеклере...

А когда спор совсем стал мешать ему ехать он рявкнул:

- А ну замолчали оба! Уступите место эбике (бабуленьке, половяцкий, примеч. автора), а сами за проезд передавайте! А то сейчас быстро с телеги вылетите.

Студенты притихли и передали монетки за проезд, и место эбике уступили, пристыженные грозными взглядами пассажиров.

Повозка продолжила свой неспешный путь вдоль большой дороги и уже почти выехала на неё, как мимо пронесся сначала огромный и богато украшенный черный конь, а затем небольшой пегий.

Пожилой извозчик покачал головой и уже было хотел сказать какую-то мудрость по поводу неаккуратной езды, как мимо них со свистом, поднимая вокруг себя пыль, пронеслась еще одна арба - так же груженая людьми и поклажей.

Молодой возница, лихо надвинув на брови кепку, взмахнул кнутом и сорвал со старого извозчика его старую шапку, одетую на лысый затылок и державшуюся только силой мысли хозяина.

- Все равно проскачу! - громко крикнул молодой и нахальный половяк, тесня старенькую телегу и выезжая на большую дорогу.

- У меня не проскочишь, - сурово ответил пожилой возница, поднял шапку и велел всем держаться крепче.

Люди в телеге оживились и послышались возгласы: «Давай! Покажи ему старую школу», «ДОСАТП навсегда!», «жми, бабай! Мы все - за тебя!» [ДОСАТП- Добровольное Общество Степных Арб Телег и Повозок]

И пожилой извозчик со словами: «Какой половяк не любит прокатиться по степи с ветерком», недобро ухмыляясь припустил в догонку за щеголеватым нахалом и его расписной телегой, полной молодыми невоспитанными людьми.

Лошадь кагана и лошадь бея шли вровень и им оставалась последняя треть пути, когда «Эскен-бей» снова склонил голову к уху своего коня и прошептал ему:

- Теперь - во всю прыть, тебя ждет желтая попона победителя! А еще много сочной травы и лучшая кобылка в ставке.

Вороной конь кагана устал: тяжелая попона и богато украшенная сбруя, а также достаточно крупный седок утомили его. Конь бежал как мог быстро, но было видно, что силы его на исходе.

Горбань же, без снаряжения и с легкой кнесной на спине, представив себе все радости жизни, в особенности сочную траву и кобылку, припустил во весь дух и вырвался вперёд.

Первым в абсолютной тишине финишировал «Эскен-бей» на своём коне-Горбане. Конь прямо с беем на спине подошел к давешнему нахалу, насмехавшемуся над ним пред заездом и зубами стянув его шапку, скормил её половяку.

Вторым к финишу пришла под гром аплодисментов и ликование пассажиров и толпы, телега со старым извозчиком, шапка которого от быстрой езды не сдвинулась ни на асбу (половяцк. ед. изм. равная 2,5 см., примеч. автора), а все пассажиры и поклажа были целы и невредимы.

Студенты решили, что управление телегой сродни искусству и записались на курсы, которые рекомендовал старик-извозчик.

Третьим, но фактическим вторым, ведь телега со старым возницей не участвовала в скачках, пришел вороной конь. Конь Тимера был взмокший, усталый, без папоны, сбруи и без наездника - он скинул все лишнее, чтобы не мешало.

Где-то вдали виднелась телега, запачканная пылью и конским навозом с молодым возницей, так опрометчиво бросившим вызов аксакалу ДОСАТП.