Монолог: Аппарат Илизарова⁠⁠

Знаете, что самое удивительное в травматологии? Здесь время не бежит. Оно здесь прикручено, намертво, болтами. Аппарат Илизарова это ведь не медицина, это чистое, беспримесного вида машиностроение, допущенное внутрь человеческого организма. Когда тебе его ставят, ты мгновенно теряешь статус пациента и переходишь в разряд строящихся объектов. Вокруг твоей ноги возводится строительное лесотехническое сооружение, кольца, полукольца, штанги... Ты лежишь и понимаешь: внутри тебя теперь не просто анатомия, внутри тебя чертёж. Архитектура! Спицы вошли с одной стороны, вышли с другой, посередине гайки и ты чувствуешь себя не то Мостом Патона, не то Шуховской башней, которую почему-то уложили на госпитальную койку и накрыли пододеяльником со штампом «Минздрав». Самое пронзительное начинается в девять утра, обход в палату входит хирург, человек с лицом человека, который точно знает, из чего сделан этот мир, и глубоко презирает законы всемирного тяготения. В руке у него обычный гаечный ключ, на десять, понимаете? Не лазер, не нанотехнологии, не стерильный пинцет. Ключ на десять! Тот самый, которым мой покойный дядя чинил карбюратор у седьмой модели «Жигулей».
Хирург подходит, наклоняется, примеряется к твоей ноге и начинает крутить. Металл по металлу: хрусь, хрусь, На один миллиметр в сутки, мы раздвигаем кость, мы обманываем природу, товарищи. Больно? спрашивает доктор, не поднимая глаз, больно, честно говорю я, потому что в этот момент у меня в голове взрывается маленькая атомная станция. Отлично, радуется он, значит, нерв живой, процесс идёт, и уходит. А ты остаёшься, и вот ты лежишь, весь твой мир теперь сжался до размеров этой кровати. За окном весна, люди куда-то спешат, покупают газеты, ругаются в трамваях, целуются... А у тебя внутри всё натянулось, как струны у Паганини, только Паганини играл на одной струне, а у тебя их шестнадцать, и все они пропущены сквозь твою собственную голень. Чуть повернул голову, чуть шевельнул пальцем, и внутри раздается такой тихий, интеллигентный металлический звон, весь этот оркестр играет внутри твоего тела. И ты вдруг понимаешь: жизнь она не где-то там, в Париже, она здесь, между третьим кольцом и четвертой спицей. Там сейчас идет колоссальная подземная работа, там растёт мозоль, человечество строит БАМ внутри одной отдельно взятой ноги. А ночью? Ночью открывается чистая метафизика, ты лежишь и боишься пошевелиться, не дай бог зацепить простыню этой конструкцией. Потому что если ты зацепишь простыню, ты перевернёшь койку, а если ты перевернёшь койку, ты нарушишь ось, а ось это святое! Ради оси мы тут все и собрались, ты лежишь, смотришь в потолок, где качается тень от больничного плафона, и слушаешь, как в тишине палаты кто-то тихонько стонет. А кто-то спит и похрапывает, этот храп он такой родной, потому что этот человек тоже на спицах. Мы здесь все одной группы крови, мы, железные люди, соседи по палате это же отдельный съезд инженеров-испытателей. Один лежит с бедром, другой со стопой, третий на вытяжении, и мы лежим часами, обмениваемся опытом, как академики на симпозиуме. У тебя, спрашивает сосед справа, суровый мужчина с усами, шаг резьбы какой на штангах? Миллиметр, отвечаю с достоинством, О-о-о, уважительно цыкает он зубом, серьёзная работа, береги дистракцию. А у меня вот вчера спица потекла, перетянули, видать, на первом ТО, приходил дежурный, подтянул плоскогубцами. И мы обсуждаем это с таким видом, будто строим космодром, а не просто пытаемся дожить до обеда, где дадут разваренную ячневую кашу и бледный чай. Но самый великий момент это когда тебе впервые разрешают встать, на костыли. Ты опускаешь ногу с кровати, Аппарат Илизарова весит тонны три, не меньше, он тянет тебя к полу с силой трёх атмосфер. Ты берёшь эти две деревянные палки, упираешься подмышками, весь мир вокруг начинает качаться, как палуба в шторм. Медсестра Людочка смотрит на тебя так, будто провожает Гагарина в космос, весь коридор замер, ты делаешь первый шаг. Спицы внутри звенят, гайки держат, кость трещит, но держит... Ты сделал шаг! Ты идёшь! Железо идёт вместе с тобой, внутри тебя, вместо тебя! И в этот пронзительный миг ты вдруг понимаешь потрясающую вещь, человек он невероятно, фантастически прочен. Его можно проткнуть в восьми местах нержавеющей проволокой, стянуть болтами, подкрутить ключом на десять, запереть в четырёх стенах... А он всё равно встаёт, улыбается хромой улыбкой и ковыляет по коридору в сторону окна посмотреть на солнце. Потому что дух человеческий его никаким аппаратом не нажмёшь, дух он между спицами проходит совершенно свободно, даже не задевая гайки.