Мимо острова Буяна. Часть 2/2⁠⁠

Первая часть цикла:

Амдерма. На краю света. Часть 1/2
Амдерма. На краю света. Часть 2/2

Вторая:

Изнанка реальности. Часть 1/2
Изнанка реальности. Часть 2/2 (16+)

Третья:

Анчутка. Глава 1/3
Анчутка. Глава 2/3
Анчутка. Глава 3. Финал

Четвёртая:

Паранойя. Глава первая
Паранойя. Глава вторая
Паранойя. Глава третья
Паранойя. Глава четвёртая. Финал

Пятая:

Монстры под кроватью. Часть 1/2
Монстры под кроватью. Часть 2/2

Шестая:

Мифы проклятого века. Часть 1/2
Мифы проклятого века. Часть 2/2

Седьмая:

Мимо острова Буяна. Часть 1/2

________________________________

Глава третья. Попутка

Аэропорт Гамбурга кишел людьми. Все они бежали по своим делам, опаздывали на рейсы, обнимались на прощание – никому из местных не было дела до того, что всего в пяти часах езды отсюда запрятан сундук, открыв который можно разрушить само мироздание. Всё наше приключение сводилось к хождению по лесам, шахтам и заброшенным посёлкам, и, когда мы оказались в толпе, а не в гостях у одичавших психов, привычный мир напомнил о себе. Мир, в котором людям плевать на твои пустяковые проблемы. Подойди мы к кому-нибудь и начни рассказывать на корявом английском о том, что ищем сундук из сказок Пушкина, нам бы рассмеялись в лицо.

Изучив карты местности, мы решили, что если где и хранится Кощеева смерть, то в национальном парке Ясмунд, на берегу Балтийского моря. Картинки в книге Лескова совпадали с фотографиями того места – волны бились о высокие скалы, на которых тянулись в небо кроны бесконечных деревьев.

***

На парковке у аэропорта было полно таксистов. Они, словно зазывалы на городском празднике, навязывали свои услуги. Большинство из них поднимали руки и удивлённо повторяли «Oh, nein, nein», когда я тыкал пальцем в место на карте, а после уходили искать тех, кто направлялся куда-нибудь поближе. Никто не хотел тратить бензин и четыре с половиной часа ради двух психов, которым к ночи приспичило добраться до острова. Даже за большие деньги.

Но минутная стрелка часов неминуемо приближала нас к тому, что скоро от этих таксистов останутся лишь куски мяса, если мы проторчим здесь вечность.

Когда у меня на висках уже начал выступать пот, а солнце почти село за горизонт, я услышал позади голос с акцентом.

– Мужики. Поехали.

Полноватого вида мужчина вытащил изо рта сигарету и улыбнулся, выдохнув дым. Мы с Филином переглянулись, услышав русскую речь.

– Эти вас не отвезти никогда, – он показал рукой на коллег, – никто не хотеть на жопу приключений.
– А зря, мы бы их обеспечили, – сказал Филин и, недолго думая, сел в машину.

Таксисты крутили пальцем у виска, увидев, что кто-то всё-таки согласился нас отвезти.

Мы выехали из аэропорта, проехали длинный туннель, и дорогу начала окружать зелёная растительность и ухоженные здания с минимумом рекламы на фасадах. В отличие от московской суеты, здесь создавалось ощущение уюта и спокойствия. Мы петляли по спальным районам между двухэтажных домов и изящных церквей. Проезжали мимо красивых парков и неспешных рек.

– Touristen? – спросил водитель, посмотрев в зеркало.

Не хотелось разговаривать с навязчивым таксистом о жизни, в то время как наши судьбы висели на волоске. Возможно, через пять часов мы окажемся мертвы, и тратить время на пустые разговоры – глупо.

– Ага, – только и ответил я.
– Что вам понадобиться в Рюген?
Если бы я знал. Если бы Филин знал. Если бы мы были уверены, что эта поездка не напрасна.
– Нам чуть дальше, – ответил я. – В национальный парк Ясмунд. Это не проблема?
– Keine probleme. У меня там друзья часто рыбачить. Ловить вот таких рыб, – он отпустил руль и показал размер улова.
– Ага, – повторил я, окончательно растеряв интерес к диалогу, и попытался успокоиться, смотря на пейзажи за окном.
– Так что в Ясмунд? – не унимался водитель.
– Журналистский интерес, – ответил за меня Филин, видимо, поняв, что я начал выходить из себя.

Удивительная черта журналистов, которую не пропить – это правдоподобно врать. И хотя ни я, ни Филин журналистами больше не являлись, привычка осталась.

– О, тогда вы по адрес. Сказок начитаться?
– Сказок?
– Ja, ja, – и внезапно немец прочитал отрывок из русского стиха. – «Мимо острова Буян, к царству славный Салтан». Классик.

Видимо, вместо того, чтобы читать книгу Лескова, нужно было ориентироваться на сказки Пушкина. Ещё одна плохая черта журналистов – это действовать необдуманно. Спонтанно. Мы даже не знали историю острова – всё, что нас вело в этом приключении – интуиция и месть. Больше ни черта.

– Многие до сих пор туда приезжать, – продолжил таксист, – в основном, чтобы искать волшебный дуб. И камень под ним. Алатырь, ja? Алатырь исполнять желания.

В этот момент интерес к разговору вернулся. Я понял, что, возможно, от него получится узнать что-то новое.

– И что, кто-нибудь нашёл? – со скепсисом спросил Филин.
– Да нет там никакой дуб. Остаться только поверья. Нам на них плевать, но вот русским… так и тянуть их на Рюген.
– Они правда верят, что камень исполнит желание?
– Скорее, как и вы, искать приключения. Раньше на острове иметь славянское поселение. Вот historiker, literaturkritikerin или… не знать кто… и решить, что Пушкин, когда писать про Буян, именно Рюген иметь в виду. С тех пор русские туда слетаться, как пчёлы на мёд. В сказки, может, и не верить, но прикоснуться к чему-нибудь… mystisch хотят. Но чтобы туда так рваться ночью – в первый раз видеть. Вы как мотыльки – лететь на свет.
– На какой свет?
– Свет от маяка. Дуба там, может, и нет, но маяк гореть.
Таксист посмотрел на нас, словно ждал разумного ответа нашему поступку. Но, так и не дождавшись, замолчал и сконцентрировался на дороге.

Я же засмотрелся в окно на живописные виды и, пребывая далеко в мыслях, незаметно для себя уснул. Долгие перелёты и постоянная нервотрёпка победили в борьбе с разумом, который твердил, что надо следить за Филином и не допустить кровавой резни.

***

Меня разбудили сигналы клаксона, раздающиеся со всех сторон.
– Verdammte scheisse! – крикнул таксист, ударив по рулю. – Похоже, до острова вам не добраться.

Окончательно проснувшись, я посмотрел на часы.
23:20. Филин ёрзал на сидении и сжимал кулаки, не находя себе места.

– Пора валить, Илюх, – шёпотом сказал он.
– Что случилось?
– Пробка на мосту, – ответил водитель. – Часа два здесь простоять, не меньше.

У нас в запасе было всего сорок минут. Сорок минут до трагедии.

– Тебе плохо? – обратился водитель к Филину, видя как тот едва не снимает с себя кожу.
– Мне, блядь, отлично! – крикнул Филин, вцепившись в волосы.

Он вёл себя так, будто по его телу бегали полчища насекомых. Я боялся, что сейчас он вцепится бедному немцу в горло.

– Простите его, он на нервах. Есть какой-нибудь другой путь?
Тот, судя по выражению лица, обиделся, что на него огрызнулись.
– Туда только один дорога. «Другой путь» – это вплавь. Но вы же не совсем психи, – он посмотрел на Филина, – верно?
– Мы – совсем! – заорал я.

Я выбирал в картах маршруты, но все они требовали времени. Те же паромы довезли бы нас только до Шапроде. Оттуда ещё час на машине.
– Твою мать! У нас нет часа!

Я вспомнил истории таксиста про улов, которые не хотел слушать в начале поездки.
– Вы вроде про рыбаков рассказывали? Они нас не довезут?!
– Оh, ja, ja. Эти отвезти. Если очень попросить.

Филин побледнел и зарычал от боли, спрятал руки в карманы, чтобы никто не увидел когти.

– Отлично, нам нужно к ним! – сказал я.
– Может, всё-таки, в krankenhaus? – он кивнул на Филина, намекая, по всей видимости, на больницу.
– Поехали, твою, сука, мать, к рыбакам!

Повисла гробовая тишина. Немец смотрел на нас с каменным лицом. Филин уже был на грани того, чтобы выбить ещё одну дверь. Ситуация выходила из-под контроля.

Я достал из кармана пачку купюр и, не пересчитывая, протянул таксисту.

– Пожалуйста!
– Keine probleme.

Мы доехали до места. Филин и я остались в машине, пока наш новый знакомый договаривался с местными о ещё двух попутчиках. Передал им деньги и пожал руки. Судя по тому, что у Филина уже росли клыки, своих друзей таксист больше не увидит. Возможно, нас он тоже видит в последний раз.

Глава четвёртая. Жертвы пищевой цепочки

Рыбаки смотрели на нас с подозрением. У них была небольшая белая яхта, набитая удочками, рыболовными сетями и снастями. Один из парней прошёл к штурвалу, и мы выехали к заливу Грайфсвальдер-Бодден. Другой разбирался с оборудованием и не спускал с нас глаз. Филин был похож на наркомана при ломке, а я – на его заботливую мать, которая приводит его за руку к врачам. Не обращая внимания на подозрения рыбаков, мы прошли в каюту.

Иногда приходится действовать исключительно по наитию. У тебя нет плана, но ты точно знаешь, что надо сделать. Так произошло и в этот раз. Когда я увидел кровать и заприметил канаты на палубе, у меня возникла идея.

Я привяжу Филина и запру его здесь, а хозяевам яхты скажу, что мой друг сильно болен. У Сергея уже вырастала шерсть, уши становились больше, а ноги подкашивались. Я надел ему на голову капюшон и бросил на кровать.

– Ради твоего же блага, – сказал я.
– Мне… пиздец, – нечеловеческим голосом ответил он.

Один из рыбаков вбежал в каюту и увидев эту сцену, схватился за голову. Мне было бы трудно объяснить ему на немецком, что происходит. Я начал обматывать Филина, потому что от этого зависела моя жизнь.

Рыбак позвал штурмана, и когда тот показался на пороге, его глаза едва не полезли на лоб. Выкрикивая неразборчивые ругательства, рыбаки оттолкнули меня и начали освобождать Филина.

– Stopp! Stopp! Nein!

Но они не слышали меня. Возможно, они хотели вывести его из каюты и высадить нас на берегу. Им не нужны проблемы.
Я пытался остановить их, но один из парней схватил меня за грудки и что-то гневно прорычал сквозь зубы. После оттолкнул меня с такой силой, что я оказался на полу.

Филин сопротивлялся, орал и дёргался на кровати, словно из него изгоняли дьявола. Ситуация патовая. Я оказался на одной яхте с оборотнем далеко в море. А люди, которых я хотел спасти, не чувствовали опасности, и делали всё, чтобы не дожить до рассвета.

Иногда приходится действовать по наитию, а иногда решение принимаешь не ты, а инстинкты. Тело само ведёт тебя к единственному правильному решению. Выглядит, как оправдание, но в тот момент мне было не до размышлений. Словно в трансе я поднялся на ноги и выбежал из каюты. После захлопнул дверь и повернул замок.
Снаружи подпёр дверь всем, что попалось под руку – бочками, ненужным металлолом, а ручку обмотал канатом и привязал его к перилам.

Яхта подпрыгнула на волне и меня обдало холодной водой. Не прошло и пары минут, как изнутри каюты раздались крики и животное рычание. Рыбаки ломились в дверь и безуспешно пытались ее открыть.

Первой эмоцией был страх. Страх, что рано или поздно Филин вынесет хлипкую конструкцию и сожрёт меня. Следом за ним пришло осознание, что в зверя превратился не Филин. В зверя превратился я. Человек, скормивший двух молодых парней Волколаку.

Спустя время крики затихли. Осталось только едва слышное рычание. Из-под двери текла кровь, словно напоминая о моём зверском поступке.

***

До рассвета было несколько часов. Я остался один на палубе в открытом море. Как управлять яхтой я не имел ни малейшего понятия. Оставалось только выруливать туда, куда показывал навигатор. До Ясмунда было несколько часов езды. А скрежет из каюты и волчий рык напоминали мне, что ехать нужно быстрее. Но контролировать скорость в этом грёбаном гробу я не умел.

Подняв взгляд, я увидел в рубке фотографию. На ней были изображены два счастливых друга, держащие в руках огромного окуня. Мне стало ещё паршивей от осознания того, что причиной их смерти стал не шторм, а я.

Яхта неслась в ночи сквозь волны, проливной дождь и сильный ветер. Я промок с головы до пят, но это волновало меня меньше всего. Когда я уже почти обессилил, увидел впереди свет маяка.

«Вы как мотыльки – лететь на свет», – вспомнились слова таксиста.

Рык и удары по двери становились всё громче. Филин пытался выбраться, наверняка уже разобравшись с двумя тушами. На меня накатила истерика – с одной стороны был озлобленный волк, готовый оставить от меня только кости, с другой – высокие скалы, о которые я разобьюсь, если не узнаю, как сбавить скорость. И бездушная тёмная вода вокруг.

***

Я никогда не умел плавать. Помню, как в детстве отец отвёз меня на лодке в центр озера и толкнул в воду.
– Если хочешь жить, научишься плавать, – сказал он.

Я беспомощно барахтался в воде, жадно глотая воздух, и чувствовал, как меня тянет на дно. Крики, плач и просьбы о помощи не произвели на отца никакого впечатления. Он с равнодушным лицом сидел в лодке и затягивался сигаретой. Было ощущение, что он топит бездомного котёнка, от которого попросили избавиться.

С трудом, оставшись без сил, на грани истерики я всё-таки доплыл до берега и дотронулся ногами до заветного дна.

– Я уж думал останусь без сына, – расплылся отец в ехидной улыбке.

С тех пор я не посетил ни одного бассейна. А когда приходил на озеро, спокойно сидел на пляже, вспоминая тот день и размышляя, спас бы меня отец или позволил бы умереть, если бы я перестал так рьяно пытаться выплыть.

***

Прыгать в воду – не вариант, быть съеденным – тоже. Поэтому из трёх зол я выбрал наименьшее – хоть как-то пришвартоваться к берегу.
Когда до него оставалось несколько метров, я не придумал ничего лучше, чем развернуть яхту боком, чтобы смягчить столкновение.

Судно ударилось о мель, перевернулось и выкинуло меня на землю. Боль по всему телу от столкновения с песчаными скалами пришла не сразу. Её опередил страх, потому что я увидел лежащую на борту яхту и открытую дверь каюты.

Сначала в проёме показались два ярких жёлтых глаза, после – озлобленная волчья морда в крови. Волколак заприметил свежее мясо и медленно пошёл в мою сторону. Я схватил первый попавшийся камень и бросил в сторону Филина. Рука отдала жгучей болью.

Я начал карабкаться вверх по отвесной скале, одной рукой цепляясь за изредка растущие кусты. Камни и песок осыпались под ногами, падая на волка.

Забравшись на несколько метров, я сохранил более-менее устойчивое положение и посмотрел вниз. Волколак пытался добраться до меня, но каждый раз съезжал обратно, оказываясь под градом грязной гальки.

Мне оставалось только молиться, чтобы я сам не упал – прямо в клыкастую пасть, и ждать рассвета. Шок, благодаря которому я оказался здесь, прошёл, и вернулся страх. Рёбра ныли так, словно в них были воткнуты десятки ножей, руку невозможно было согнуть, не заревев от боли, на спине, судя по ощущениям, был не один синяк, из-за которых я не мог полноценно лечь. Вдобавок ко всему становилось холодно из-за промокшей насквозь одежды.

А Волколак подо мной продолжал рычать и не оставлял попыток подняться на скалу, словно настырный пёс, просящий еду. Видя его шерсть в крови и куски одежды, застрявшие в зубах, я уже не так сильно винил себя за убийство рыбаков. Они сами прыгнули в лапы смерти. Что они, что мы оставляли за собой кровавый след, но только разница в мотивах. Мы хотели искоренить зло, они – разбогатеть на продаже рыбы. И пали жертвой пищевой цепочки.

Небо на горизонте стало светлее.
Наш первый рассвет в Рюгене мы встретим на грани смерти – я едва ли могу двигаться, а Филин будет пожинать последствия очередного превращения.