Мара-5⁠⁠

  5

Тролль ворошил кочергой в топке и при вспышках углей превращался в низкорослого странного мужичка в тёмном засаленном тулупе, широких, заправленных в короткие растоптанные сапоги штанах. Круглая голова его была маленькая, с жиденькими, похожими на ветошь волосами, оттопыренными ушами и сморщенной кожей неприятного землистого цвета.

Ребята нерешительно топтались у входа. Петя пристально вглядывался в странного мужичка ― сутуловатая фигура, угловатые движения, мелкие черты лица казались ему хорошо знакомыми.

― Дядя Коля, вечер добрый… ― осторожно начала Муха, ― а мы вот, к Вам….

Мужичок её, как будто, не услышал и продолжал работать кочергой.

— Бабушка в деревне к Вам посоветовала… ― сказала извиняющимся тоном Муха, ― нам бы про Мару только узнать….

И тут дядя Коля среагировал: бросил кочергу и, не разгибаясь, заковылял к ребятам. Несколько минут он молча ходил возле них, заглядывал в лица, словно силясь кого-то узнать. Наконец, остановившись возле Пети, засипел:

― А-а-а… бабушка, ну да, ну да… та ещё советчица… О-о-ох, это она и в прошлом веке уж бабушкой была… ― но, раз уж посоветовала, пойдёмте, покажу….

Дядя Коля ухмыльнулся, открыл дверь и вышел. Озадаченный, Петя задержался: несмотря на древнюю как пергамент кожу и сморщенные губы, Петя догадывался, кому на самом деле принадлежит эта ухмылка.

А тем временем дядя Коля, не разгибаясь, на удивление бодро чесал вдоль берега, иногда оглядываясь на опасливо косившихся в сторону озера приотставших ребят.

― Не обращайте внимания, эти безобидные, ― просипел он ― это древние, как у нас говорят «закисшие» чебу, те, кто так и не нашёл, в чём же смысл…. Говорят, есть ещё древнее, но в каких местах они обитают, не знаю.

― А Вы, дядя Коля, стало быть, Мару видели? ― осмелела Муха, догнав мужичка. ― И жили тогда в этой деревне? А Мару так и не нашли?...

― Не жужжи, ―  все, что могу, расскажу. Был тут один до вас, году, этак, в восемнадцатом, ― начал он, ― с культпросвета районного. В шляпе, в пенсне, с манерами, сразу видно, из бывших. Тоже материал собирал и Марой интересовался. Известный такой историк…. Как его там… Марчевский что ли…. Потом книжку написал, аккурат, вы отрывки из неё, поди, и читали….

― А Заноза на опушке что искал? ― перебил его Петя.

― Знамо чего, сокровища. После смерти управляющего слухи поползли, что сундук с нажитым добром он где-то в окрестностях зарыл, так и по сию пору охотники находятся. Ну а этот Заноза, ― дядя Коля остановился и пристально посмотрел на Петю, ― что ж, эту кличку здесь каждый третий носит.

― А управляющий, правда, зарыл? ― не утерпел Юр.

― Не думаю, ― ответил дядя Коля, ― мужик он был хваткий, но честный, чтобы какие богатства накопил, это вряд ли….

Ребята уже расслабились и общались с дядей Колей свободнее.

— Что-то у вас в деревне сегодня неладное творится, как повымерла, — вступил в разговор Ол, пытаясь на ходу достать фотоаппарат, — И трактор этот откуда-то взялся, не было его там, могу даже фотки за прошлые года показать!

― Да в деревне-то всё ладно, это вы просто с другого конца вошли, а там и трактор есть. Мой он был, работал я на нём. Это при развитом социализме было; подумал тогда, хватит кладбище сторожить, пора к жизни возродиться, пошёл к председателю, попросился в механизаторы. Он мужик правильный был, коммунист, депутат. Молодец, говорит, Николай, приобщайся к нам, к активным строителям… чего-то там….

Ну, я и приобщился: технику-то освоил быстро, а вот водку никак. И от неё-то, поганой, и попал прям под свой трактор, скорость не снял, а из кабины вылез. Переехало меня колесо аккурат пополам. Поднялся я, в голове пусто, ничего не понимаю, а народ, что это видел, в ужасе разбежался. Вот и вернулся я сюда. А к трактору тому до сих пор люди подходить боятся.

Дядя Коля вдруг свернул в лес на заросшую узкую тропинку, и дальше двигались уже молча. Путь заметно шёл под уклон, становилось холодно и сыро.

Вскоре вышли к обширной мрачной лощине, края которой терялись в белёсой дымке; низкое небо клубилось подвижными тёмными облаками; по склонам, в высокой траве и между кустарников виднелись массивные каменные плиты.

― Старинное кладбище, давненько сюда никто не ходит, ― устало сказал дядя Коля. ― А вон там, ― он показал рукой на выстроившийся по ходу на склоне ровный ряд надгробий, — ваш материал, всё семейство их тута; вот то, что поболее, самого, управляющего.

Заинтересованные, ребята направились к захоронениям.

— Ты это, Сорняк, обожди, — услышал Петя тихий сип дяди Коли. — Заждался уж тебя, отойдём-ка в сторонку, потолкуем.

Петя не удивился, он как будто этого и ожидал.

— Ну, давай, Прыщ, поговорим, — спокойно согласился он, и они отошли.

― Вот скажи ты мне, Сорняк, ― начал Прыщ, ― как же это так получается: Заноза всё придумал, ты загонял, а расплачиваться должен я?

― Не пойму я тебя Прыщ, ты это о чём? ― Петя удивлённо посмотрел на знакомую ухмылку, нарочито делая вид, что не понимает.

― Да всё о том же, ― осклабился Прыщ, ― нет в том ряду Мары, можешь посмотреть. Но ты и так знаешь, что нет, и знаешь — почему. А я вот не знаю. Не знаю, почему Заноза давно там, где положено, ты вот, как сорняк, снова пророс, тельце получил, а мне судьба киснуть с теми, в болоте? Несправедливо получается, Сорняк, как думаешь?

Петя задумался. Он смотрел на мрачную лощину и лихорадочно искал однозначный, ясный ответ. «Новое тельце… да, это я, значит, тракторист, получил новый трактор», ― усмехнулся Петя и, ехидно прищурившись, перевёл взгляд на Прыща:

— А ты, Прыщ, вроде, как и ни при чём?

Дядя Коля как-то сразу сник, ехидная ухмылка стала жалкой и растерянной. Так у него случалось часто. В подобные моменты Петя даже испытывал к Прыщу нечто вроде сочувствия.

— Ладно тебе, — начал Петя примирительно, — уж получается, как получается. Ты чего хотел-то?

— Видишь ли, какое дело, — оживился дядя Коля, — не спрашивай меня, почему, но видимо, там, на небесах, приняли решение, что помочь мне можешь только ты. Сделай так, чтобы могилка Мары появилась. Ты ж был добрым хлопцем, вспомни, я ж всегда говорил это, а, Сорняк? Сделаешь, а?

— Совсем ты тут одичал, Прыщ, да как же я это сделаю? — возразил Петя, с сочувствием глядя на дядю Колю.

— Ты сможешь, я это верно знаю, — неожиданно твёрдо сказал дядя Коля, — ты только мне пообещай. Обещаешь?

— Ладно, чёрт с тобой, обещаю, — неожиданно для себя сдался Петя.

— Вот и хорошо, вот и славно… — в сипении дяди Коли слышались нотки удовлетворения, — я в тебе, Сорняк, никогда не сомневался, ты уж мне верь! А вон и твои возвращаются. Вы идите спокойно, тех, в озере, не бойтесь, они просто поглазеют, не тронут.

— И это, Сорняк, — окликнул он уже уходящего Петю, — ты помни, не хочу я к тем в озеро!

На удивление всех в лагерь вернулись задолго до ужина. Обсудить поход собрались на своём месте, возле «берёзы с мозгами».

— Это нам показалось или как? — ни к кому не обращаясь, спросил Зен, растянувшись на бревне.

— Фотографии покажут, — ответил Ол, похлопав по футляру.

Муха, разглядывая наросты на стволе, задумчиво произнесла:

— У человека пять органов чувств, ну, шестое — интуиция, каждое может обмануть. — Она провела ладонью по шершавой поверхности капа, — но не все же одновременно и, тем более, не у всех…. ― Муха посмотрела на ребят: ― Сколько, по-вашему, мы там бродили? И, это, Флокс, о чём это ты шептался с дядей Колей?

Петя почесал затылок:

— Ну, так, про Мару хотел кое-что узнать.

— Ты бы лучше про сокровища узнал, — хихикнул Юр.

Петя тут же зацепился за шутку Юра и принялся развивать тему в надежде уйти от ответа Мухе. Предавать огласке разговор с дядей Колей, а тем более данное ему легкомысленное обещание, Пете не хотелось.

Разговор потёк лёгкий, шутливый. Петя тонко чувствовал поползновения Мухи вернуться к своему вопросу и вовремя уводил беседу в сторону. Наконец разнёсшийся над деревьями звук горна заставил ребят отправиться в отряд на построение к ужину.

После ужина отряды отправились в клуб: захватывающий вестерн не оставил ребятам другой темы для обсуждения до самой ночи. Последующие же дни оказались у каждого насыщенными лагерными делами, и никто из них о походе в деревню не вспоминал.

Такое положение дел Петю вполне устраивало, он лишь опасался, как бы Муха не вернулась к своему, не получившему ответа вопросу. Но оставаться один на один с обещанием дяде Коле он тоже не хотел и думал рассказать Мухе всё, но как-нибудь потом, может быть на следующей смене, а пока собирался предаться всем прелестям беззаботной жизни.

На третью смену Муха не приехала, чему Петя был в глубине души рад ― тяготившее дело откладывалось до следующего года. Но Муха не появилась и на следующий год.

Каково же было удивление ребят, когда при вопросе Пети о Мухе они вдруг поняли, что ничего о ней не знают, даже не знают, как её зовут!  Знали только, что у Мухи есть умная бабушка, и всё.

«Бабушка… ай да молодец, вот это бабушка… ― приговаривал про себя Петя, в который раз доставая из тумбочки и разглядывая Летопись, ― вот и напишем ― на деревню бабушке. А клеть, всё-таки, завтра снова поищу».

Хотя клеть больше Пете не открывалась, ходить на поляну в начале каждой новой смены стало у него уже привычным ритуалом.  Он подходил к лопухам, приветственно махал рукой невидимой сове и, как будто, даже слышал из пустоты ответное уханье.

Петя вообще готов был поверить, что никакой клети никогда не было, а были только его детские фантазии, тем более что кроме него клеть не увидели ни Юр, ни Муха; но была Летопись, а она уж точно не из лагерной библиотеки.

«Вот тропинка, протоптанная мной, хоть уже и заросла, но явно просматривается, ― констатировал Петя, глядя на лопухи, ― и комок фольги от шоколадки, что тогда бросил у крыльца под осуждающим взглядом совы, и который каждый раз хотел убрать, но всегда забывал ― на месте, уже поблёкший и жалкий. И вот — ни клети, ни Мухи».

А ведь она собиралась приехать, ― будто бы вспомнилось Пете. Да, в тот последний день (он ещё удивился, что видит Муху необычно отстранённо: тоненькая черноволосая девчушка, едва ли выше малышей восьмого отряда, волочит огромный чемодан, останавливается, отряхивает ладошки и тащит дальше, энергично отгоняя предлагающего помощь Юра), ― она обернулась к Пете, покачала головой, предупреждая его намерение помочь, и вроде бы сказала: «До встречи на следующей смене». Ну да, так и сказала: «до встречи», ― думал Петя, возвращаясь в отряд, ― но, может, и не говорила.

Так или иначе, отсутствие Мухи его не сильно расстраивало, жизнь обещала быть интересной и весёлой. Лишь иногда, бывало, сидя у костра на ночных посиделках, прижимая к себе всегда новую подружку, перекидываясь шутками с ребятами, он отводил глаза в темноту, в сторону, где по прикидкам за лесом должно было находиться кладбище и, вглядываясь в звёздную россыпь, видел укоряющие глаза Мары, а из леса тихим шелестом доносилось: «Ну, давай, Сорняк, ты же обещал…».

«Обещал, ну да, конечно…. Раз обещал, значится, жди!» ― улыбался тогда Петя и возвращался к общему веселью. Но такие видения стали приходить всё чаще, и от взгляда Мары отмахнуться уже не удавалось, а нудение Прыща становилось просто невыносимым.

― Ну, вот скажи, чего ты тянешь, а? Время-то идёт… ― говорил Прыщ. Петя общался с ним, как наяву. — Сорняк, ты не думай, я тебя всегда ценил, только виду не подавал, сам понимаешь, надо было так, а вообще всегда….

― Ну-ну, ценитель, ― усмехался Петя.

― А ты не смейся, Сорняк, ты лучше давай, вола-то не тяни, действуй!

― Ага, уже действую, ― Петя начинал хмуриться, ― а ты сам-то двести лет чего тянул?

― Ты это, Сорняк, не начинай…. ― Петя видел гаденькую ухмылку прямо перед глазами, ― теперь-то чего, теперь уж поздно, ты обещал….

С каждым новым разговором Прыщ становился всё наглее, Петя раздражался всё больше. И вот однажды он чуть было не схватил Прыща за грудки, но голос Юра вернул его к реальности:

― Эй, Флоксик, да что с тобой? Совсем крыша поехала? Всё в яму ныряешь?

― Да-а-а, конечно же, ЯМА!!! ― хлопнул себя по лбу осенённый догадкой Петя. ― Молодец Юр! Вот что значит боксёрская голова!

Внутри у Пети щёлкнуло и словно переключило его на новый лад: теперь он уже знал, что надо делать. Более того, если бы за мгновение до этого момента ему бы сказали, что предстоит сделать «это», он бы пришёл в ужас, теперь же испытал глубокое облегчение.

Мара-4

Мара - 1