Лисья тропа. Глава 4. Север. Часть 27⁠⁠

В конюшне было не просто тихо, в ней не осталось ни звука. Даже не слышалось сопение уставших за день коней, будто и здесь я оказалась одна, а в каждом стойле хранится лишь свежее сено. Стараясь разубедить себя в этом странном, предательском чувстве, я протянула руку и нащупала бок своего конька.

Перунчик встревоженно дернулся, но головы не поднял. Пусть его день не был столь насущен на события, но ему хватило, чтобы уснуть так глубоко, как только может молодой конь.

Я осторожно придвинулась к его теплому боку, наглухо закуталась в потник и положила голову на братца. Странный сон не давал мне покоя, заставляя возвращаться снова и снова к той поляне, к тем разговорам и тому свету, что так ласково меня принес, а после забрал оттуда.

О чем они там говорили? О вере в себя? Об уверенном шаге? Может, они перепутали сны? Такой сейчас пришелся бы кстати воеводам, а не конюху, спящему среди своих подопечных. Что я могу сделать, будучи никем в отряде великих и славных воинов?

А, может, о том они и говорили? Нужно верить в себя, и Боги встанут на мою сторону? Помогут мне разобраться и пересилить задачи, поставленные перед собой? Возможно, в этом и смысл.

Я села, вгляделась в густую, будто мамин кисель, темноту и еще крепче укуталась – здесь и вправду оказалось холодней, чем в прежней конюшне. И даже законопаченные щели не стали спасением, а ледяной пол отбирал последнее тепло от сена, оставляя вокруг только мороз, несвойственный даже северной весне.

Казалось, будто сама Природа требует отдать ей наши жизни. Будто она сговорилась с полярниками и согласилась помочь им за умеренную плату.

Нет, Светлые боги на нашей стороне. Они сражаются за нас и защищают нас. Зачем же тогда сомневаться в этом? Просто утро еще слишком ранее, а ночи еще слишком длинные, чтобы по пробуждении не замерзнуть, вставая с теплой постели.

Я довольно кивнула на свои объяснения и тихо перекатилась к деннику, не покидая кокона из потника. Так было теплее и мягче собираться, выходить из стойла и конюшни, чтобы никого ненароком не разбудить.

Двор встретил меня белоснежным сиянием скромного месяца, начавшего свой путь на убыль. И в его свете стояла тишина, да такая глухая, что можно услышать, как сердце бьется и пульсирует кровь в ушах. Я улыбнулась, резко сорвала с себя потник, подставляя тело, облаченное лишь в старенькую рубаху, отданную мне Арилой для сна, и прикрыла глаза.

Холод, будто почувствовав тепло моего тела, направился сюда со всех углов города. Он несся, чтобы уколоть, пробраться под кожу и отобрать себе кусок побольше – напиться моей горячей крови, коснуться моего сердца, яростно бьющегося, чтобы разогнать тепло по жилам.

Я улыбнулась, споро переоделась, бросила быстрый взгляд на сапоги, брошенные у входа и ухмыльнулась – не настолько и холодно, чтобы надевать это орудие пыток. Но кое-что оттуда стоило прихватить.

Звездочки не виднелись со стороны, да и достать их никто, кроме меня не смог бы – кармашки, пришитые долгими зимними вечерами к внутренней части голенища, плотно прилегали и не виднелись снаружи. А вот на жилете таких тайников не оказалось, пусть его и шила Арила, а не чужой портной. Оттого повертев южное оружие в руках, я вздохнула, обернула его в плотную тряпицу и убрала в кошель, привязанный к поясу – вытащить их будет нелегко, но если потребуется – я смогу и это.

Еще слишком рано для приветствия Светлых Богов, да и после рассказа бабушки Хильды в сердце закралось сомнение – а слышат ли они меня? Но для тренировки, которую я стала забывать, и на которой так настаивал старый лекарь, время сейчас было самое подходящее.

Отчего руки начали плавные движения прежде, чем мысль укрепилась в голове. Ноги последовали за руками, рисуя круги на холодной земле и заряжая меня новым теплом.

Тело кружило, забывая о законах природы, оно то парило, то высоко поднималось вверх, будто в низком птичьем полете, то снова припадало к траве, напоминая, что мне не суждено летать. Оно наливалось теплом, силой и задором, заставляя хотя бы на мгновение забыть о грядущем.

В руках вскоре появился нож, давно не покидавший ножен, он начал свой путь, используя руки, как проводники. Он рисовал узоры в воздухе, будто вырезая их по плотному, но податливому дереву. Он чертил путь жизни и смерти, не забывая ставить точки, останавливаться, чтобы задуматься над чужой судьбой и продолжить снова.

Тепло расходилось вместе с задором. Оно окутывало меня, захватывало не хуже азарта, что чувствуют воины в бою. И оно давало мне все новые и новые силы для следующего маневра, чтобы поразить невидимого противника в сердце или увернуться от его выпада.

Старый Гадар всегда требовал быть внимательной и даже в пылу самой славной и захватывающей битвы не забывать – ты можешь оказаться здесь не один. Оттого краем глаза я продолжала следить за двором, за конюшней и светом, постепенно розовевшим от уступки места едва выходящему из-за Горизонта Солнцу.

Конунгов двор еще спал. Даже трубы над кухней не дымили и не слышались звуки готовки и сборов на завтрак. Вчерашний день сказывался на всех и усталость брала свое. Ни дети, ни женщины, что встают намного раньше, чтобы прибрать и приготовить утреннюю трапезу, еще не показывались на крыльце. Лишь я стояла посреди этой тишины и не понимала – куда же нужно сделать свой первый шаг, чтобы начать чужой день с не самой доброй вести.

Перунчик ткнулся в мое плечо, поравнялся и уставился вместе со мной вперед, выискивая точку, в которую гляжу и я. Видать, ему было интересно, что же подняло его сестрицу в такую рань и чем это выльется для обитателей его нового дома.

- Верно, - только и заметила я, уверенно кивнув. - Вы станете первыми.

Если и есть необходимость в том, чтобы положить начало дню, то стоит начать с тех, кто требует ласки и заботы. Темнота рассеивалась, уступая место скромной, но ласковой Заре. Наступала пора будить коней, приводить их в порядок, задать им корма, а после поглядим – пробудится ли дворовой люд и будет ли кому мне рассказывать новые открытия и видения.

Дело пошло быстро и привычно – северные скакуны не сильно отличались от срединных. Они так же легко приспосабливались, спокойно покидали стойла, погружаясь в морозный воздух утра, топтались на месте, будто выискивая что-то важное на земле или приветствуя своих богов. После же разбредались по лугу, добродушно подпуская к себе чужого конюха, давали себя почистить, взбодрить после крепкого сна и довольно вели головой, наслаждаясь расчесыванием гривы.

Когда закончились косы и каждый получил свою долю внимания и ласки, я спокойно запустила их обратно в уже вычищенные и застеленные новым сеном стойла, чтобы боевые товарищи воинов не замерзли на воздухе, еще недостаточно прогретом для долгих прогулок без своего наездника.

Над кухней закурился дымок – Магда встала и уже приступила к работе. И не мудрено – гостей не становилось меньше. А молодые воины уж больно охочи до еды. И как в них столько умещалось?

Второй дымок появился с небольшим опозданием – моя прежняя конюшня тоже пробудилась ото сна и готова начать свой день достойно. Видать, Беата по привычке разбудила всех своих помощников и принялась готовить завтрак на всех, будто все еще в корчме, а не на конунговом дворе среди пришедших с севера беженцев.

А казармы все еще плавали в тишине и сне, пытаясь вобрать в себя все хорошее и доброе, зная, что эта благость вскоре закончится.

Живот предательски забурлил, требуя к себе внимания. Я успела покормить двадцать пять боевых коней, прибрала для них стойла, наплела им кос, вычистила их шерсть, но ни разу не вспомнила о том, что тоже из плоти и тоже могу хотеть есть. Под ребрами укоризненно и неприятно засосало – голод начинал подниматься выше, будто считая, что раз его не хотят успокоить, то он вызовет рвоту и все равно добьется своего.

Жаль лишь, что в этом не нет ничего мудрого и правильного. А мне приходилось быстро думать, как поступить дальше.

Я не была таким же крупным воином, как Харальд, и даже не могла сравнивать себя с Лихом – хорошо сложенным, пусть еще и молодым воеводой. Оттого отлично знала, что не смогу сесть за стол конунга и продолжить пир, если сейчас поем что у Магды, что у Беаты.

Эти женщины слишком щедры и искусны в готовке. Оттого становилось невозможным вернуть тарелку с едой, а кружку с напитком на дне. Но две трапезы мой бедный желудок точно не перенесет.

Он снова напомнил мне о себе. Еще более настойчиво забурчал что-то на своем языке и заставил ноги сделать первый шаг.

Верно, бабушка Хильда поймет меня лучше и позволит выйти из-за стола прежде, чем потребуется меня выкатывать. Да и людей там больше, значит, еды должно хватить на всех. А не на четверых, как это будет у Магды.

- Не спишь? – старушка уже дымила такой же старой, как и она сама, трубкой, заполняя воздух вокруг себя терпким ароматом травы, моря и чего-то неузнаваемого на первый взгляд. – Хотя когда бывало иначе? Скорее волнует вопрос – спишь ли ты когда-нибудь?

Я приветственно кивнула пожилой северянке, обернулась к Беате, выглянувшей из кухни, и Анне, пробежавшей мимо, смущенно опустив глаза, будто перед ней встал красный молодец. Все были при деле и лишь обходили или поглядывали на меня, как на помеху.

- Помогу, - выхватывая неполное ведро из рук девицы, пояснила я, прошлась до стола, наполнила кувшин и отправилась обратно к колодцу.

Если таскать такие ведра, то Анна и до обеда не заполнит бочонок, стоящий у входа на кухню. А времени у них не так уж и много – Солнце поднялось уже на один палец.

Я завороженно поглядела на Горизонт, прикидывая, успею ли помочь здесь прежде, чем полярники встанут у ворот. Выходило, что да, если не пойду к конунгу. А это сейчас важнее, чем пустая бочка.

- О чем думаешь? – бабушка Хильда с интересом разглядывала мой волос, убранный во все еще короткий хвост, перехваченный широким кожаным ремешком. – Тут не в чем сомневаться. Ты можешь стольких спасти, а боишься, что подумает корчмарка и ее помощница. И это при том, что все мы здесь, на лугу, тебе никто.

Моя голова непроизвольно мотнулась в знаке отказа – они стали для меня не меньшей семьей, чем Магда, Ясна и Милолика, чем воины, что уже, наверное, умываются и собираются к столу, чтобы держать совет в чертогах, чем все те, у кого мы останавливались по дороге сюда. Все мы – дети Светлых Богов, а значит, братья и сестры, связанные судьбой.

- Так-то оно так, - заметила старушка, окутывая меня дымком. – Но если ты продолжишь стоять и думать, то нигде не успеешь. Иди к конунгу, тебе ведь, есть, что сказать. Да и ярл тебя самолично туда пригласил.

Я согласно кивнула на ее замечание, вылила воду в бочонок, наполнив его лишь на две трети, стыдливо поклонилась и отправилась обратно к конюшне, чтобы надеть рубаху и не смущать великих воинов своим неопрятным видом.

- Не останешься на завтрак? – уточнила Анна, едва мои ноги сделали пару шагов прочь от стола.

- Не трогай его, девочка, - за меня ответила старая северянка. – У него сейчас есть дела поважнее еды.

Времени и вправду оставалось мало, а сделать нужно очень много. Особенно многого требовал от меня рассказ, в который и самой верилось с трудом. Как же тогда убедить Хальвдана, великого владыку Северных земель, что это не праздная выдумка глупого конюха? Как убедить, что осталось лишь два пальца, а потом начнется страшное? И как рассказать о том мужчине, если я и сама ничего о нем не знаю?

Чертоги уже были полны людей. Молодцы расселись по своим местам и приступали к трапезе, благословленной самим конунгом. Все ели в тишине и раздумьях, будто еще не проснулись или мысленно находились там, где нет места веселью и забавам.

Я учтиво поклонилась у самого начала стола и остановилась, ожидая позволения пройти дальше. Кто-то ехидно ухмыльнулся, кто-то пробормотал ругательство. Не всем нравилась идея посадить за один с ними стол конюха, да еще и чужого, да еще и с Юга, со Степи, где каждый слывет пройдохой и обманщиком.

- А, Рэв! – послышалось у самого изголовья стола – конунг заметил приход нового гостя. – Благодарю тебя, что ответил любезностью на приглашение моего сына. Присаживайся рядом с нами, мы будем рады сделать тебя почетным гостем.

- Много чести, - возразила я, подходя к Хальвдану поближе, чтобы тот не кричал через весь зал. – Но от угощения не откажусь.

- Ну, раз чести много, то будь просто гостем, как и отряд твоего воеводы. Садись на свободное место и бери ложку, - конунг улыбнулся мне и махнул на лавку.

Я благодарно кивнула, отвесила приветственный поклон ярлу, Лиху и прочим воинам, после чего осмелилась сесть на указанное место. Тут же кто-то из девиц поспешил поставить передо мной тарелку с кашей и положил ложку, будто только и ждал, когда появится новый гость.

Угощение пахло так, что слюна непроизвольно заполнила рот, а живот снова напомнил о себе и голоде гулким ревом. Я смущенно закрылась левой рукой, будто надавив на желудок смогу утихомирить его. Чуда не случилось и под добродушный смех конунга раздалось второе, более яростное и громкое урчание.

- Ешь, скорее, пока не спугнул тут всех, - с улыбкой заметил Хальвдан и поглядел куда-то вдаль. – Пока на том конце стола не решили, что тут завелся дикий зверь.

Я улыбнулась его шутке, благодарно кивнула и приступила к трапезе. Каша оказалась не только будоражащей аппетит, но еще и очень вкусной. Казалось, что ее только сняли с печи и тут же поставили на стол, минуя всякие тарелки и поход через весь двор. Магда умела удивлять и радовать по-настоящему вкусным угощением. В ней не было масла, которое обычно придавало сытость и жирность еде, позволяя поскорее наесться и согреться, зато нашлась сушенная ягода, распарившаяся во время томления. И оттого каждая ложка погружала меня в лето, в лес, в прогулку по нему и поиски свежих плодов на ветках.

Губы невольно расплылись в улыбке. Я приоткрыла глаза, смущенно опустила их к тарелке и приступила к еде, более не поднимая головы и споро работая ложкой.

- А у тебя отменный аппетит, - с долей удивления заметил конунг. – Не ожидал такого от хлипкого мальчишки.

- Ты лучше спроси, сколько он успел переделать прежде, чем появиться на пороге чертогов, - тихо и с каким-то особым пренебрежением заметил Лихо.

- И то правда, - Харальд пропустил мимо ушей легкую озлобленность воеводы и обернулся ко мне в полный оборот. – И коней, уже небось в порядок привел, и их стойла?

Я лишь молча кивнула, едва не уткнув нос в ложку, полную каши, чем снова вызвала добродушный смех.

- А раз так, то тогда ты эту еду заслужил больше, чем все мы, - конунг одобрительно закивал, приподнял кружку и произнес. – За тебя, малец, таким и должен быть бравый конюх – в заботе о своей скотине, а потом уж о себе.

Он бросил многозначительный взгляд на Лихо и залпом выпил содержимое кружки, слабо скривившись.

Ярл согласно кивнул на слова отца и повторил за ним:

- А ведь после вечерних посиделок с пивом этот квас не так уж и плох, - он удивленно поставил кружку на стол и вытер бороду тыльной стороной ладони. – Теперь я начинаю понимать, отчего вы так его любите.

- Обычно мы предпочитаем кисляк, - заметил Лихо, отодвигая кружку и внимательно оглядывая меня, будто я в чем-то провинилась, но сама об этом еще не знаю. – Но у вас молоко не успевает скиснуть, оно скорее закончится, чем простоит нужное время у печи.

Воины, сидевшие рядом, ухмыльнулись замечанию воеводы, но ничего не стали говорить, погружаясь в угощение и мысли о том, что ждет их за пределами стола и чертогов.

Тут было, о чем подумать, ведь те полярники, что попались к нам в руки, не сказали ни слова, а лишь добавили загадок. И даже вечерний совет с конюхом не дал большей ясности, оставив множество вопросов нерешенными.

Сколько их там – по ту сторону ворот? Сколь они сильны и умелы? Все ли они там? Или окружили город, надеясь отвлечь внимание и напасть со всех сторон? Что есть у них в вооружении и чем они готовы разить врага, обязанного сдаться?

Я не знала ответов, как и все, кто сидел за столом. Судя из разговоров, что непринужденно вели сейчас конунг и его ярл, разведчики обнаружили мало следов. Издалека смогли увидеть лагерь, собранный на скорую руку, но подобраться ближе никто не решился, чтобы принести хотя бы эти вести, зная, что это станет большей пользой, чем их исчезновение.

Над лагерем курилось не меньше десятка дымков. Но это могла сказать и я – я видела их в том вечернем видении, что подарила мне старушка. Значит, людей в нем было немало. Но и тьмой не назвать такой отряд. Шатры и времянки никто не стал считать, понимая, что можно сильно задержаться. А это несло в себе слишком много опасности.

Северяне не казались мне трусами. Да и разумностью при мне не выделялись. Но, видать, наказ ярла быть острожными и вернуться целыми, чтобы обо всем доложить конунгу, считался настолько серьезным, что никто не посмел его ослушаться.

Вскоре каша в тарелке закончилась, а живот благодарно потяжелел, заставляя почувствовать себя слегка сонной. Окинув взором стол, я натолкнулась на большую кружку перед собой, наполненную ароматной и кислой жидкостью. Рука потянулась к квасу сама собой.

Лихо ехидно глядел на мое движение, будто желая высказать какую-то колкость. Но вместо этого, когда мои пальцы едва коснулись ручки, он сделал резкий выпад, стараясь вырвать кружку. Но его движения были медленней моего глаза. Отчего я успела не только увидеть рывок, но и тут же собраться, вернуть себе готовность к любому подвоху.

Тело тут же подалось вперед, пальцы крепко ухватились за кружку, а зад потянул меня обратно на лавку, уходя из зоны поражения воеводы. Под удивленный взгляд молодца, вернувшего себе мальчишескую задиристость и удаль, кружка ушла ко мне, оставив его в дураках.

Я демонстративно сделала большой глоток, довольно выдохнула, громко поставила сосуд на стол и поглядела на воеводу, не скрывая ехидцу, плясавшую в глазах.

Мне надоело наблюдать за тем, как он недооценивает меня. Как все время ищет какой-то подвох или проявляет свое недовольство на людях, будто никогда прежде не говорил иначе. Сейчас этот мальчишка вел себя, как в тот день, когда посчитал, что деревенский кузнец и его сын должны продать ему коня, который оказался кобылой. Будто каждый перед ним должен тупить взор и оправдываться тем, что он хуже воеводы и иначе быть не может.

Вокруг все рассмеялись простому представлению и тому, как мы переглядывались с Лихом на глазах всей северной рати.

- Ловко ты, - отсмеявшись, заметил конунг. – А что еще умеешь?

Я пожала плечами, продолжая наблюдать за тем, как кривится лицо воеводы от чужой похвалы, что так щедро сыпалась на мою голову.

- Коней на скаку останавливает, - положив руку мне на плечо, ответил Харальд. – И не руками, а взглядом. Управляется с любым числом. Тяжести таскает безропотно, пусть даже они весят больше его. Скромностью отличается, - немного подумав, продолжил он. – Лишнего слова не скажет и дерзить не будет просто так.

- Говоришь о нем там, будто знаешь его лучше его воеводы, - с ухмылкой заметил конунг.

- Если его воевода молчит, то лучше сказать мне, чем слушать тишину, - ярл пожал плечами и придвинул мне кувшин. – Ты пей и набирайся сил. Вижу по глазам, ты сюда не поесть пришел. А значит, разговор будет долгим.

Я благодарно приняла угощение, наполнила кружку, привстала и наполнила кружку воеводы, наблюдая, как тот самый червь, что вчера развязал ему язык, снова проглядывает в глазах. Лихо отчего-то злился. Но сам не мог сказать, что стало причиной. А мне и вовсе было не до того, чтобы разгадывать его настроение.

Воевода растерянно поглядел на меня, торопливо отвел глаза, благодарно кивнул и обнял кружку, будто стараясь покаяться ей в плохих мыслях и словах. Я кивнула в ответ и села на место, все еще гадая, отчего на Северных землях он так изменился.

- Готов рассказывать?

- Да, - только и ответила я, сделала большой глоток и начала говорить про полярников, про мужчину, про лагерь. Что ждет нас всех, если не остановить того, кто зовет себя Избранным.

Все слушали меня, как прежде слушали бабушку Хильду. Никто не обрывал, никто не задавал вопросов. Даже есть перестали и кружки поставили на стол, чтоб не нарушить мой рассказ, не оборвать его.

А слова лились рекой. Я рассказывала про время, про ворота, про настрой полярников, намеренных не порабощать, а убивать ради еды и теплой постели. Все то, чем поделилась старушка, шло теперь от меня, будто в это проще поверить, если расскажет конюх, а не умудренная северянка.

Вскоре поток слов иссяк. Ничто не было забыто, ни то, что мне привиделось, пока мы с бабушкой Хильдой сидели у конюшни, ни то, что пришло ко мне после.

Воцарилась тишина. Ничто не смело ее нарушить. Даже квас перестал пузыриться, боясь, что его тут же выльют, чтоб он не шумел. Все глядели на меня, а я, наконец, выдохнула, чувствуя, что теперь могу говорить. Могу начать если не давать советы, то предполагать, сомневаться в действиях ярла и воеводы, пробовать убедить их в чем-то ином, что вижу, слышу и ощущаю сама.

Конунг прикрыл рот, отставил кружку, освобождая место перед собой, и перенес вес тела на локти, упершиеся в стол. Он смотрел мне в глаза, выискивая подвох, хитрость или полуправду, а то и полу-ложь. Но мне ли ни знать, что мог увидеть там северный владыка? Мне ли ни знать, что если этого окажется недостаточно, то город будет обречен?

Я была уверена, что делать дальше. Знала, что это поможет. Но для этого и другие должны поверить, довериться южному конюху, степняку без рода и имени. А для этого нужно быть не только смелым и сильным, но и мудрым.

Тишина сгущалась, становилась плотней, тяжелей, залепляла уши и глаза, пытаясь пробраться в легкие и навсегда отучить нас дышать. Она падала на стол, пригибая спины гордых воинов ниже к своим кружкам и заставляя думать обо всем еще сильнее.

Я слышала их мысли, их сомнения, их опасения. Но глядела только в глаза конунга, гадая, что же кроется в них.

Он не скрывал ни сомнений, ни неуверенности. Он смотрел на меня в ответ, чтобы убедиться – этому мальчишке можно доверять. И судя по всему мои глаза давали ему такую уверенность.

Конунг выпрямился, растеряно повел руками, будто не зная, куда их девать и благосклонно кивнул:

- И что ты предлагаешь, маленький конюх? До означенного тобой срока времени осталось мало. Враг уже почти у ворот. Что теперь?

Я окинула взглядом стол насколько хватало одного поворота головы. Все глядели на меня и ждали ответа. Это казалось странным. Прежде меня слушали лишь на кухне или Гадар с Арилой, когда я честно рассказывала историю своей необычной жизни. Теперь же их было больше, они все более уважаемы, чем я, но ждали отчего-то именно меня. Будто никто другой не мог дать совета или сказать, что же делать с даром, полученным от Светлых Богов.

Ничего не оставалось, кроме как решиться на последнее предложение. На совет, от которого будет зависеть очень многое. В том числе и моя роль в защите города, полюбившегося за столь короткий срок.

- Нужно избавиться от Избранного, - больше не сомневаясь и рассеивая всякую неуверенность из своего голоса, ответила я.

- И как же это сделать? У нас нет времени отправлять большой отряд в атаку на лагерь полярников. Мы должны остаться здесь и защищать стены, чтобы никто не посмел пройти через ворота и попасть туда, где живет мирный люд.

- Нельзя оставлять город, - согласно кивнула я.

- Тогда кто отправится туда? У нас нет времени на сбор ополчения или разведывательного отряда, чтобы людей хватило и на защиту стен, и на лагерь, - Харальд развел руками и с любопытством поглядел на меня.

Он снова искал оправдания и ожидал решения от других, не ища ответов в своем сердце.

- Отправьте самых юрких и быстрых, - пожав плечами, предложила я. – Чтобы разобраться с одним, не нужен целый отряд.

Над нашей частью стола снова воцарилась тишина. Каждый размышлял над этими словами, будто прежде и не задумывался, что не в количестве сила, а в умении ею пользоваться.

Конунг продолжал погружать свои кулаки в густую бороду, видать, чтобы найти подбородок и поставить его на руки. Глаза глядели вперед, но в пустоту. Он не был здесь вместе с нами, он искал ответы в других мирах и в глубине своих мыслей.

Лихо растеряно наблюдал за Хальвданом. Червь то появлялся в его глазах, то снова утопал, уступая место зерну разума и силы, что я уже видала в нем.

Все боролись с собой, не решаясь сказать самое очевидное.

- Я пойду, - мой голос даже для меня оказался неожиданностью.

Эта заминка, не игравшая нам на руку, вынудила принять решение – сильное, серьезное и несвойственное мне. Пришло время выходить из тени. Настала пора, о которой твердили все вокруг.

Если я хочу найти ответы, придется встать и сделать шаг. Уверенно поглядеть на Горизонт и отыскать там Солнце, а не тучу. Видать, именно это молчание от конунга, ярла и даже воеводы дало сил решиться на этот шаг.

- Ты? – придя в себя и смерив меня взглядом, переспросил конунг.

Я лишь молча кивнула.

Чем дальше мы уходили на Север, тем крупнее и медленнее становились мужчины. Возможно тот путь, что они прошли в крови и чужих страданиях, делал их отменными воинами, но то, чему меня научил старый лекарь позволит подобраться к лагерю незаметной быстрее и ближе, чем любой из сидящих за этим столом. Мне под силу разведать обстановку лучше и точнее, чем другим. И эти же качества помогут пробраться туда, где, расставив руки и воздев их к небу, стоит тот самый Избранный, двигающий людьми, как маленькими фигурками.

Не было никакой уверенности, что, добравшись до мужчины, я смогу его переубедить. Не было уверенности и в том, что он остановит всех под страхом своей смерти. Оттого все, кто способен держать оружие в руках, должен встать на стены Дарагоста и под ними, чтобы защитить то, во что верит и любит.

Конунг глядел на меня очень внимательно, будто ожидая ответа, откуда пришло такое решение. Но у нас нет времени разводить разговоры. Оставался один палец. После полярники оседлают своих коней и понесутся в сторону города, чтобы смести его под своим яростным напором.

- И что ты предлагаешь? Ты не успеешь добраться до лагеря прежде, чем прочие выступят в нашу сторону, - Хальвдан глядел на меня в упор, будто испытывая мою решительность и смелость.

- Мой конь быстрее многих, он донесет меня до границы. Дальше пойду ногами, так будет незаметней и проще, - пояснила я.

- А оружие? Ты умеешь им пользоваться? Или хочешь придушить его голыми руками? И я очень сомневаюсь, что в лагере останется только Избранный, о котором ты нам рассказал.

- В Степи учат прятаться в пыли и среди голых кустов, - пожав плечами, заметила я. – Здесь растительности больше.

- Но как ты справишься с ним, если сможешь добраться?

- Это так важно? Сейчас нет времени на сомнения. Нужно выступать и собирать людей, а не сидеть за столом и доедать последнюю трапезу.

Глаза конунга вдруг потускнели, он еще сильнее вперил в меня взгляд, будто пытаясь увидеть, что находится за мной, но все же кивнул:

- Ты прав. Нельзя просиживать штаны. Все! Наелись! Пора и честь знать! Каждому наказываю отправиться в оружейную за своим топором и в конюшню за конем. Хватит отдыхать. Настала пора разить врага и славить имя своего отца!

За столом послышались довольные и радостные возгласы. Наконец, наступило время действий, а не размазывания каши по тарелке. Можно выпрямить спину и направиться туда, где их оценят за талант и умения, а не количество выпитого пива.

Кто-то затянул боевую песню, прочие поддержали зачинщика. Стройный ряд славных северных воинов покинул чертоги, хлопая друг друга по плечу, наказывая что-то по пути и радостно улыбаясь. Они жили ради битвы. И в те моменты, когда конунг отпускал их в их стихию, за спиной каждого вырастали крылья.

Я видела их – такие плотные, серые, непохожие ни на вороньи, ни на орлиные – они могли поднять каждого над землей и заставить спикировать вниз, нанося врагу самые неожиданный удары. Они могли лишь одним взмахом снести противника с коня и заставить его выйти на оружейный бой. Но воины не знали об их существовании. Оттого бились по старинке, используя лишь секиру, меч и свою ярость.

За столом остались лишь лихая дружина, конунг и Харальд. Они все что-то ждали, глядя на меня, как на спасение.

Но не я могла спасти их, а только они сами. Нужно просто взять себя в руки и встать плечом к плечу с другими, закрывая стену собой от напасти, что, как степной жук, пожирает все живое, оставляя за собой лишь пыль и пустые кусты.

- Как ты собираешься справиться с Избранным в одиночку? – уточнил ярл.

- На месте придумаю. Пока нужно добраться до лагеря и найти его там.

- А справишься ли ты?

- Вы об этом узнаете первыми.

Лихо хмыкнул, но, поймав строгий взгляд Мирослава, тут же вернул лицу серьезность.

- Нам стоит отправиться с тобой, - заметил Бородум, включаясь в разговор.

- Нет времени. И вы здесь будете к месту больше, чем там, - я отрицательно мотнула головой и встала из-за стола. – Благодарю вас всех за добро, за угощение, за стол, и за доверие. А теперь мне пора отплатить за это так, как могу.

Я поклонилась каждому, резко развернулась и вышла из чертогов, оставив мужчин растеряно сидеть и глядеть на закрывшуюся дверь.

Солнце выглянуло из-за Горизонта на полтора пальца и продолжало свой уверенный путь вверх.

Для него не было причин, чтобы остановиться. Оно светило для всех, а не только для северян, готовящихся к самой страшной битве, способной решить исход их жизней. Оно дарило жизнь, не выделяя своих детей. Оно любило нас всех.

Будь ему под силу заставить полярников развернуться или обойти стороной Дарагост, оно бы это уже сделало. Видать, Светлые Боги все еще бьются где-то с теми, кто выступил против них и нас. Оттого сейчас все только в наших руках. И только мы можем спасти себя и мирный люд, разогревающий кашу для своих детей, плетущий обереги, чтобы мужья вернулись домой живыми, благословляющий и дающий советы, где лучше держать оборону. Они заслуживали того, чтобы жить и больше никогда не чувствовать страха или потери.

Именно ради этого я и оседлаю Перунчика…