Лисья тропа. Глава 4. Север. Часть 22⁠⁠

Старая северянка весело повествовала о том, чему она была свидетельницей. У нее до сих пор вызывали смех байки о том, как сын великого конунга застрял головой в заборе из-за того, что у него опухли уши от ядовитой ягоды. Ей было весело рассказывать, как впервые увидела Харальда, идущего неуверенным шагом по коврику, связанному еще его прабабкой.

- Не думай, что я всегда была дряхлой старухой. Были времена, когда южные князья приходили в дом моей матери, чтобы сосвататься к ее единственной дочери. Но она отправляла их по моей просьбе, не отпуская от себя единственное, что смогла вынести из прошлой жизни. Не каждому дано столько пережить и остаться в своем уме, - она ухмыльнулась и оглядела опустевший сосуд. - Жаль, что хорошее всегда быстро заканчивается. Но такова наша доля – жить пока есть радости, страдать, как найдется повод. А какими дорогами Боги привели тебя сюда? Все люди из твоего отряда только и говорят, что ты с Юга, со Степи, но в тебе южной крови столько же, сколько и во мне. Хотя и на человека их рода ты тоже не похожа.

- Я из деревни, - только и ответила я, собирая в телегу обломки вил, лопат и топоров, чтобы отвезти их к кузнецу, где будет больше проку хоть и от старого, но все же металла.

- Это тоже хорошо видно, - ухмыльнулась бабушка Хильда и прошлась вокруг телеги. - Ни один городской, даже если он конюх по призванию, не станет наводить порядки так, чтобы получить еще больше пользы. Любой просто свалил бы это в одну кучу позади дома. А если детвора или кто другой захочет найти в нем что-то полезное, пусть ищет. Ты же потратила столько времени, чтобы расчистить дом, а после еще и все перебрала. Тебе это надо? Ты ведь так и будешь спать в стойле, под боком у своего коня.

Я улыбнулась ее замечанию, тому, как старушка судит меня за практичность и кивнула:

- От всего нужно брать пользу.

- И этому тебя тоже лекарь научил?

На ее вопрос мне оставалось лишь кивнуть. Гадар и Арила научили многому. И ни одно их слово или совет не пропадут даром, если я хочу продолжить этот путь.

- И кто потащит все к кузнецу? Да и зачем ему этот хлам?

- Можно перековать.

- А оно ему надо?

Я с интересом оглядела старушку, держащую в руках старый кусок металла, бывший прежде частью большой лопаты для уборки навоза. Чтобы сделать такую, нужно не только много времени и материала, но и много денег. Кто расщедрится на металл для конского навоза? А вот конюх так и поступил, чтобы легче убирать в стойлах и конюшне, чтобы работа была в радость и удовольствие. Но когда домик покинули, то и заботиться о вещах перестали. Оттого теперь это больше не лопата, а лишь кусок старого, бесполезного металла.

- Это может стать оружием, - я взяла кусок лопаты из рук старушки и разглядела его со всех сторон. - Небольшим, но крепким и легким.

Здесь были и ржавчина, и заломы, но для боевого ножа, который можно спрятать в сапог и использовать в удобный момент, этого хватит.

- А это? - она тукнула пальцем в прут, возвышавшийся над горой.

- Копье, секира, лезвие кинжала? Что видишь ты?

- Гору мусора я вижу и ничего больше.

Я пожала плечами, заполнила телегу до краев, перевязала самые непослушные части и оглядела свою работу.

Двор не стал чище или просторней. Стоило придумать, куда убрать оставшийся хлам, перемыть пригодную для использования посуду и утварь, чтобы перенести ее обратно в дом. И все это только начало, которое ведет за собой множество других ответов на вопросы, что никто не задаст.

- Тебе нужна помощь, - спокойно заключила старушка, поставила кружку на стол и отправилась прочь со двора. - Стой здесь и даже не думай делать что-то до моего возвращения. Лучше приберись в конюшне, если не можешь стоять столбом, и найди место для новых жильцов.

- А ты?

- А я за помощью. Иначе мы до рассвета не разберемся с этим бездонным домиком. И какого подземного народца ты его нашла вообще? Лучше б придумала, как полярников отпугнуть, а не ныряла в дом без пола.

Я улыбнулась ее замечанию и спокойно кивнула. Она была права, Боги в очередной раз подарили мне шанс спасти и помочь другим. Но делали они это неуклюже, так, чтобы никто не понял, что это помощь. Вот и теперь вместо того, чтобы просто разместить людей, перевезти Беату и ее помощников, я наводила порядок во временном пристанище.

Мне хотелось верить, что Харальд сможет убедить конунга впустить сюда тех, кто ищет защиты в стенах города. Хотелось надеяться, что ярл достаточно разумен и убедителен в своих словах, чтобы переменить решение владыки в сторону спасения простых людей.

Перунчик ткнулся мне в плечо и мотнул головой в сторону конунговых чертогов. Верно, все только в их руках. Нам остается ждать и, если все не выйдет, отправить туда бабушку Хильду. Вот уж кто сможет кого угодно переубедить.

Я улыбнулась своим мыслям, похлопала конька по его ласковой морде и отправилась в конюшню. Здесь работы куда меньше, здесь не нужно много вытаскивать или перебирать. Достаточно лишь обновить сено, перенести снаряжение на большой щит, что стоял у дальней стены про запас, и открыть ворота шире, чтобы выветрить запах лошадей.

- А ты скор на расправу, - Харальд ухмыльнулся тому, как я глядела на результат своей работы, сложив руки на груди.

- А не надо?

Ярл хмыкнул и отрицательно мотнул головой:

- Надо. Я поговорил с отцом. Он согласен, если можно помочь тем, кто за стеной – нужно пытаться это сделать, а не стоять в сторонке. Так что ты все правильно сделал. И будешь еще большим молодцом, если сможешь рассказать, почему бабушка Хильда сейчас гоняет моих ребят по двору и заставляет разбирать какие-то странные кучи.

Я удивленно поглядела на Харальда и тут же сорвалась с места. Северянка обещала помощь, она ее привела. Но будет ли толк от той помощи, что просто таскает разобранное мной. На это ушло столько времени, что второй раз все убрать и разложить будет не так-то просто.

- Эй, ты чего? - за спиной послышался удивленный голос ярла.

Но у меня не было времени отвечать, оставалось лишь махнуть ему рукой и продолжить бег до небольшого домика.

- А! – старушка сидела за столом и окружала себя терпким ароматом свежего табачного дыма. - Вот и ты. Мы уже начали разбирать твои кучки. Но лучше уж тебе объяснить, что куда ставить, чтоб потом не переделывать. Этим разгильдяям все нужно показывать, иначе можно пожалеть о том, что они вызвались помочь.

Северянка довольно ухмыльнулась своим словам и продолжила дымить, иногда согласно кивая головой, будто кто-то невидимый составил ей компанию и вел неспешную беседу.

- Южный Лис пришел, - заметил кто-то из воинов, и все тут же обернулись ко мне, будто ждали.

- Ну, - за спиной раздался успокоившийся голос ярла. - Рассказывай. Что и куда убирать. А мы поможем. Только не тяни, нам еще нужно людей привести. Да и у тебя дел невпроворот.

Я улыбнулась и благодарно кивнула Харальду, вернула все свое внимание воинам и, не теряя улыбки, направилась туда, где через мгновение закипит работа.

В семь пар рук мы управлялись намного скорей. Горы уменьшались на глазах, а дворик открывал нам свою зеленую спину. Казалось, что здесь никогда и не было мусора и хлама. Будто в этом домике всегда кто-то жил, а за столами всегда сидели люди и потягивали крепкий хмель из кувшинов за приятной и степенной беседой, поглядывая изредка на пасущихся поодаль коней.

Сейчас, в этот самый момент, здесь царил мир. И не было места переживаниям, бедам и опасностям. Были только люди, готовые позабыть обо всем, желая помочь слабым.

Ярл работал наравне с нами, чем все время смущал меня. Лихо был хорошим воеводой и никогда не гнушался сесть за одни стол со своими воинами, сварить каши в походе или отдать свою постель уставшему соратнику. Но работать бок о бок с конюхом? Нет, на такое он не способен. Это все же выше его гордости и понимания порядка вещей.

А вот Харальд относился ко мне иначе. Ему нравилось поддевать меня колкими шутками, над которыми смеялись все северяне. Он довольно толкал меня, ожидая, что я не устою на ногах и радовался, как ребенок, когда я не падала, а лишь улыбалась ему в ответ.

Мы становились ближе и больше понимали другу друга, не проронив ни слова. Отчего работа спорилась, подходя к концу скорее, чем Солнце к Горизонту.

- Что ж, теперь дело осталось за малым, - оглядев опустевший двор, стройные лавки, выставленные вдоль столов и мирно пасущихся коней, заметил Харальд. - Вы разбираетесь с провиантов и встречайте гостей. А мы отправляемся за ворота.

Он похлопал меня по плечу, сморщился и тихо подметил:

- И рубаху поменяй, а то разит от тебя, - ярл широко улыбнулся, подмигнул и махнул воинам. - Все, ребята, здесь мы справились. Можно идти дальше.

Северяне тут же радостно подскочили с лавок, оставляя опустевшие кружки на столах, довольно приговаривая что-то на своем языке и хлопая меня по плечу, проходя мимо.

Мне же оставалось лишь держать эти хлопки, чтобы не провалиться в землю по колено, и улыбаться, благодарно кивая каждому.

- Хорошо справилась, - когда луг опустел, заметила бабушка Хильда, и затянулась остатками табачного дыма. - Все, я остаюсь здесь, чтобы принять помощь от тех, кто согласился ее оказать. А ты иди к Беате. Думаю, что она уже разрешила свои дела и готова переезжать.

Я согласно кивнула, прошлась до коней, беспокойно поглядевших в мою сторону, и погладила их морды:

- Скоро вернусь.

Коньки кивнули мне в ответ и остались на месте, будто их кто-то прикопал – одна я справлюсь скорей. И толку от меня так будет больше.

Наскоро постирав рубаху и затянувшись только жилетом, чтобы иметь большую свободу действий, я покинула конунгов двор.

В корчме уже горели огни, хотя на улицах еще было достаточно светло, чтоб видеть дорогу и прохожих. Анна беспокойно поглядывала в сторону двора, будто выискивая кого-то. И судя по тому, как она обрадовалась моему появлению – все в корчме ждали только меня, чтобы начать свои сборы и переезд в конюшню.

- Как же ты долго, - только и произнесла Анна, подбегая ко мне и хватая за локоть. - Пойдем, тебя здесь все ждут.

Аарн выглянул из-за двери и тут же вернулся обратно в корчму, будто тут что-то задумали. И было в их задумке что-то недоброе.

Чувство тревоги нарастало при приближении к крыльцу, но все же доверие к этим людям заставляло переставлять ноги вперед, даже не зная, что нас там ждет.

- Беата, погляди, кто к нам пришел, наконец, - Анна втянула меня в кухню, будто я малый ребенок, и отпустила, направившись к большому столу, заставленному горшками и стопками из посуды.

- Вот теперь можно начать сборы, - как-то облегченно выдохнув, произнесла корчмарка и громко хлопнула в ладоши. - Всем внимание! Начинаем переносить все в телегу. Посуду глубже укладываем, еду и хрупкое ближе, выше и мягче. Чтобы все добралось до двора в целости и сохранности. Это ясно?

- Ясно, - в один голос ответили Аарн и Анна, тут же принявшись за работу.

Я проводила их спокойным взглядом и тут же обернулась к Беате. У нее точно было что-то для меня. И это не относилось к переноске провизии в телегу.

- А ты останься, - будто читая мои мысли, корчмарка махнула мне рукой и отправилась в большой зал. - Для тебя есть другая работа.

Не задавая лишних вопросов, я последовала за ней, все еще чувствуя странное, необъяснимое беспокойство, не покидавшее мое сердце.

В зале сидел Лихо и в гордом одиночестве разглядывал пустые и чистые стены корчмы, периодически прикладываясь к большой кружке.

- И что с ним делать? – уточнила Беата, махнув рукой на воеводу, на столе которого стояло уже три кувшина. - Ему уже хватит, но он требует еще. Выпроводить его мирно не выходит, звать кого-то на помощь мы не решились – он же воевода, значит, никого слушать не будет. А в разговорах он так часто упоминал своего конюха, что мы вспомнили о тебе.

Снова мы оказались в самом неудобном и неудачном положении. Снова Боги решили испытать меня. Но на что в этот раз? Зачем отправлять меня на помощь к Лиху, который в Северных землях стал сам не свой? Прежде воевода не позволял себе упиваться до состояния разговоров с самим собой. Прежде ему хватало сил и гордости сносить все тяготы на трезвую голову. И было достаточно время от времени высказаться мне или кому-то другому, чтобы сбросить с плеч лишний груз.

Тут же – в Северном городе – Лихо становился совершенно другим. Будто что-то осталось там – в Славгороде – и чем дальше он оказывался от родного края, тем меньше в нем оставалось той сильной стороны, за которую его уважали ратники.

Можно отдать должное лишь за то, что ему хватало сил и ума уходить подальше с глаз своих людей, чтобы не служить плохим примером и не подрывать свое положение в отряде.

Я вздохнула и обернулась к Беате:

- Убирайте все в телегу.

- А он?

- Разберусь.

- Может, помочь или позвать кого?

Корчмарка согласно кивнула, лишь встретившись со мной взглядом, и споро покинула зал, оставляя нас наедине. Эта задачка была посложнее, чем убрать старый дом, вычистить конюшни Сурона или перевезти целую корчму в скромную времянку. Здесь нужно ступать очень осторожно и так же осторожно говорить, потому что молчание только навредит. Но для начала стоило выслушать воеводу, чтобы понять, как быть с ним дальше – взять его с собой, чтобы привести в себя по дороге, или отправить в забытье, чтобы не мешался под ногами.

- Вечера тебе, славный воевода, - набравшись сил и стараясь говорить, как можно глубоко, я поклонилась Лиху и застыла в ожидании ответа.

- И тебе, хитрый конюх, и тебе, - протянул он и ухмыльнулся. - А знаешь, почему хитрый?

Я вскинула голову в вопросительном жесте и продолжила стоя ждать ответов, которые в скором времени перетекут в долгий разговор о том, что послужило причиной лихого загула в пустой корчме среди кувшинов.

На столе стояло достаточно, чтобы свалить даже моего отца в самые здоровые и бойкие его зимы. Что ж тогда говорить о молодце, не отличавшемся от меня ничем, кроме того, что воин и сложен чуть покрепче? Его столько могло давно скосить и отправить под стол. Но он все еще держался, сохраняя силы и сознание лишь благодаря стене, удачно расположившейся за его спиной.

Лихо поставил ногу на лавку, оглядел сапог и смущенно убрал ее обратно на пол, все еще уверенно сохраняя равновесие.

- А потому что у тебя все схвачено, куда ни глянь – везде у тебя есть ответ, есть идея и додумка. Будто ты все на этом белом свете знаешь и даже в ночи от тебя не скрыться. А раз ты все еще конюх и не желаешь быть кем-то иным, то хитрости тебе не отбавлять. Легко управлять из-за чужих спин. Вот ты попробуй встать лицом к лицу с неурядицей и реши ее сам, а не выдавая советы на-гора. Что молчишь? Раскусил я тебя?

Я улыбнулась воеводе, ловко проверила все кувшины и, убедившись, что они пусты, убрала их на соседний стол, освобождая место для разговора.

- И сказать-то тебе нечего, как погляжу, - продолжил он. - Всегда ты так – стоишь, сидишь, идешь, но молчишь. Только слушаешь, улыбаешься, хмыкаешь и ни словом не обмолвишься. Хотя тут ты что-то разговорился, - воевода усмехнулся и откинулся на стену, чувствуя, как земля пытается убежать из-под него. - Неслыханно много слов для тебя в последние дни покидает твой рот. Неужто тут тебе говорится легче?

И снова ответом ему стал лишь отрицательный моток головой. Пусть говорит, пока есть силы. Пусть делится своими переживаниями и сомнениями, засевшими в его сердце и доведшими до хмельной реки. Мне стоит в очередной раз выслушать молодца и дать ему возможность высказать все, что он думает о происходящем, мне и северянах, что так быстро доверились его конюху.

- Отчего сам не пошел рассказывать про рубаху? Зачем мне поручил? Кто я тебе, чтоб слушаться? Или хотел ткнуть меня носом в то, что я хуже тебя? Что я глупее и смекалка не под стать твоей? Видел бы ты глаза ярла, когда я рассказывал. Как они округлялись, как он кивал, как тихо распорядился о чем-то и стал расспрашивать, откуда я мог догадаться о таком. Думаешь, легко врать тому, кто тебе доверяет? Легко подрывать доверие, что хочешь выстроить? – Лихо уперся на локти, поставив их на стол, и придвинулся ко мне, лишь головой давая знак, чтоб я села. - Вот и я не стал. Все рассказал. И про тебя, и про твои догадки. Пусть знает правду и сам решает, что с ней делать. Это конунг может думать, что хочет. А ярлу лучше все знать, чтоб после простой конюх не ударил в спину, едва ему доверишься до последней стрелы в колчане.

- Ты знаешь, что я здесь, чтобы помогать, - мне оставалось лишь сесть напротив воеводы, чтобы выказать свое доверие и отдаться его власти, но быть наготове в любой момент подхватить его или увернуться от брошенной кружки. - И знаешь, что делаю все только во благо.

- А заодно не забываешь прятаться за широкими спинами воинов. По началу я думал, что ты и вправду хорош даже для нас. И все время всем хвалился, как нам Светлые Боги преподнесли дар на старой телеге. Что лучше тебя конюха не найти и пусть все знают, что в лихой дружине все, как один, даже ты, управится с врагом в бою. Пусть и нескладен, пусть похож на девку на выданье, пусть молчалив и скромен до женского внимания, а все ж молодец – достойный муж и будущий воин, если изъявит желание и встанет на путь испытаний и проверок.

Я ухмыльнулась на его слова. Как много всего творилось в его голове. Как много он думал не о том, что делать с приближающейся угрозой, как настроить своих людей на славный бой и защитить тех, кто не знает другой жизни, кроме той, что есть на земле среди скота, полей и детского смеха.

Мне оставалось лишь в очередной раз напомнить ему то, что чаще всего покидало мои уста, особенно в последние дни:

- Я – не воин.

- А кто? Кто ты тогда? Кто тот мальчишка, что появился из ниоткуда посреди улицы и усмирил самого строптивого коня? Кто навел порядок в конюшне и сердцах моих воинов? Кто искал работу и помогал каждому? Кто осмелился отправиться вместе с воинским отрядом на Север, не спросив и не возразив ни слова? Кто не побоялся нападений, тяжелой работы и долгого похода, ни разу не надев сапоги, будто сама Мать-Земля дает ему силы? Кто ты такой? Почему я не могу считать тебя воином, когда отлично помню, как легко ты управился с тем задирой в северной деревне? Почему должен обманывать себя, что в тебе нет той силы, что не хватает мне? Отчего мне все время кажется, что ты смелее, сильнее и проворнее меня? И отчего мне это не дает покоя?

Лицо воеводы кривилось от злости и отчаянья. Будто кто-то терзал его изнутри, не давая покоя. И даже хмель не убивал того огромного червя, так разросшегося в Северных краях. Ему становилось тесно в теле великого воина и славного воеводы. Ему хотелось на волю, но хотелось оставаться в теле, таком благодатном, крепком, хорошо защищающем его от невзгод и опасностей.

А я сидела напротив и разглядывала этого червя в глазах Лиха, выжидала, когда он снова покажется, осознавая, что тот знает – мы видим друг друга. И от моего прямого взгляда воевода еще больше распалялся, больше злился, не понимая, кто же перед ним – воин, конюх, предатель, простой мальчишка? Кто я для него и для его отряда, для северного ярла и всего города, стоящего на краю пропасти, откуда поднимается страшная тьма, уже хватающая за ноги.

- Не много ли вопросов для воеводы? – я усмехнулась в глаза червю и сложила руки на груди, перетянутой широкой тряпицей и спрятанной под плотным жилетом, пошитым Арилой специально для меня в подарок. - Особенно такого мудрого, как ты.

- Не больше, чем у других, - огрызнулся Лихо и открыто уставился на мою правую руку. - Скажи-ка мне, мальчишка, откуда у тебя при твоих зимах, такое вспаханное поле вместо кожи на плече? Что ты такого сделал, что южане наказали тебя с жестокостью, граничащей с безумием? Кто смог поднять руку на нескладного мальчишку? И чего тебе стоило вернуться в строй? Сколько ты не мог двигать рукой? Ну же, расскажи. Теперь-то уже можно. Мы прошли вместе не одну версту, разделили не один кусок хлеба. Не это ли знак доверия? Мы ведь почти братья. Пусть и не по крови.

Я внимательно оглядела хмельного воеводу и улыбнулась ему. Его червю, его страху, его вопросам. Сколь многое не давало покоя ему и выходило лишь тогда, когда хмель выдавливал все это из глубин его сердца.

Он помнил о корчме и драке у Сурона, помнил все, но ничего не говорил. А оттого его еще больше терзали вопросы, которые так боязно задавать. Ему не хотелось расспрашивать меня. И, судя по всему, причиной тому стал не только страх узнать что-то неприятное, но и наш уговор, что я для дружины лишь конюх. А если мне придется признать, что это не так, значит, наши пути разойдутся. Чего, как оказалось, не хочу не только я, но и воевода.

И даже сейчас, во хмелю, когда все вокруг плывет в глазах Лиха, он старается перевести свои вопросы, что задал в запале негодования, ненависти к самому себе и неуверенности в своих силах, в более мирные, что заставят меня раскрыться, рассказать о себе больше, чем старый лекарь, сосватавший меня в его дружину.

- Это урок, - спокойно ответила я, не опуская рук с груди.

- От кого? Кто способен учить таким жестоким способом?

- Боги.

- Темные?

- Светлые.

- За что?

- За глупость.

- Мой отец за глупые поступки меня, бывало, и порол. Но не до такого, - задумчиво протянул воевода, завороженно разглядывая рисунок, не сведенный Арилой полностью, оставленный на память.

Да, моя рука казалась полем после жатвы – перехоженным и перекатанным вдоль и поперек. Будто телеги, кони, люди исходили его от угла к углу, собирая все до последнего зерна. И это поле никогда не станет ровным, не будет больше колоситься на нем пшеница, не будет на нем людей, ласково ухаживающих за землей и урожаем. Потому что оно больше не даст жизни, в нем больше не осталось сил. Ему пора отдохнуть.

Я улыбнулась своим мыслям, тому, как воевода откровенно удивляется и рассказывает о том, чем не делился даже со своими воинами, и кивнула ему:

- Наказание всегда равно проступку.

- И что ж ты должен был такого сделать, чтоб тебя попытались лишить руки? Что нужно сотворить, чтобы тебя пожелали сделать калекой?

- Важнее не то, за что, - я провела пальцами левой руки по узору на плече и улыбнулась. - А то, что ее смогли спасти.

- И зачем же тебе помогли, если сами наказали?

- Спроси у Богов, - я пожала плечами и снова сложила руки на груди.

- Будто они ответят, - Лихо усмехнулся и залпом осушил последнюю кружку. - Я столько раз просил у них совета, ответа или помощи, но каждый раз они молчали. Они ничего не говорили мне, ничего не делали и даже не подавали знака. Как можно верить тем, кто от тебя отвернулся?

- А, может, они в тебе уверены? – поинтересовалась я. - Может, они верят в твои силы и могут тебе доверить твою жизнь?

- Зачем? Зачем мне жизнь, в которой нет Богов и нет их поддержки? Я – человек, у меня не хватит сил тащить на себе все в одиночку. Мне тоже нужно плечо. Я – не ты, чтобы переживать все внутри, не ища плеча по соседству.

- У меня есть плечо.

- Кто? Я не видел рядом с тобой ни одной молодухи, вечером ты уходишь в конюшню, утром приступаешь к работе. Вокруг тебя так и вьются девки, а ты молча помогаешь им, улыбаешься и уходишь прочь, оставляя в надеждах и мечтах каждую, - он мельком глянул на дверь, откуда выглянула Анна, тут же спрятавшаяся обратно. - И даже в чужих землях тебе удается заворожить хотя бы одну. Но никого ты не привечаешь, никому не доверяешь, никто не знает о тебе больше, чем конь, ради выкупа которого ты хватаешься за любую работу. Зачем тебе этот строптивый мерин?

- Он мне как брат.

- Нет, - Лихо скривился в усмешке и поставил передо мной пустую кружку, вложив в это действие столько силы, что стол заходил ходуном. - Не тебе он брат, хоть сам готов в это поверить. Я видел его сестрицу. Видел его хозяйку. Эту девку никто не мог смутить и запугать. Она любого могла на место поставить одним взглядом. Я с ней повстречался лишь дважды и этого оказалось достаточно, чтобы запомнить навсегда. Вот уж у кого смелости больше, чем в нас вместе взятых. Никого не боялась, ни отца, ни воеводы, ни корчмаря, ни девок-пересмешниц. Спина прямая, нос вздернут, глаза всегда глядят вперед. А руки, - он замолчал на мгновение и ухмыльнулся. - Она могла так ведром зарядить, что все звезды с неба посыплются в твои глаза. Вот кому твой конь брат, а ты просто мальчишка, который смог с ним сдружиться.

Я улыбнулась его словам. Впервые кто-то при мне говорил обо мне же с таким восторгом и теплом. Никогда не слышала от него ничего добрее и оттого не могла сдержать улыбку. Он меня помнил, хоть и не узнал тем знойным днем, когда вошел в нашу деревню.

Что же ему тогда рассказал Фанас, что сейчас слова лились хмельной рекой из уст воеводы? И звучали в них восторг и уважение, которыми меня прежде никто не одаривал.

- А ты хоть жизнь за этого коня отдай, а такой любви как к ней, не получишь, - заключил Лихо и уставился на стену выше моего плеча. - Как ты бойко разговор увел, - его глаза на мгновение прояснились и в них заиграл задорный огонек, в котором червь принялся изворачиваться, пытаясь спастись. - Будто и не про тебя говорили, а о былом судили за кружкой пива. Что ж, а мне все ж таки полегчало после этого, - он хлопнул по коленям и попробовал резко встать, тут же вернувшись на лавку. - Но мне лучше посидеть еще немного прежде, чем отправиться обратно в конунгов двор.

- Оставайся здесь, пока не почувствуешь себя лучше, - спокойно ответила я и встала из-за стола. - Я тебя еще проведаю, справлюсь о твоем здоровье.

- Зачем?

Я вопросительно подняла бровь и застыла, ожидая продолжения вопроса.

- Зачем тебе справляться о моем здоровье? Я твой воевода, я тебе никто. Лучше о себе позаботься, пока никто другой не заметил твою ловкость и готовность сбить с ног врага одним ударом. Пусть ты и заявляешь, что не воин, но от тебя с твоими знаниями коней проку будет больше, чем от любого ратника, вооруженного до зубов.

- Все же зайду тебя забрать, - спокойно ответила я, ловко собрала кувшины в две руки и вышла на кухню.

А там Анна и Беата беспокойно глядели на дверь, ожидая, когда в зале послышатся шум, драка или хотя бы перебранка.

- И что с ним делать? – осторожно уточнила корчмарка, не решаясь даже встать с лавки.

- Дай ему отдохнуть, - я расставила кувшины на стол, ободряюще улыбнулась хозяйкам кухни и мотнула головой. - Пора и нам идти.

- А он? – Анна настороженно поглядела на дверь.

- Я заберу его позже.

Они неуверенно кивнули мне, будто еще не понимая, что там случилось.

Каждую из них распирал интерес, хотелось спросить, о чем мы там говорили и почему я его оставила одного в пустой корчме с запертыми дверьми. Но ни одна, ни другая не решалась все это озвучить, будто тут же крыша дома рухнет на пол и придавит всех нас.

- А где твои кони? – Биорн разглядывал нагруженную до краев телегу и насмешливо перевел взор на меня. - Как мы это все потащим, если нет коней?

- Верно, - смущенно заметила Беата. - У нас своих нет, может, приведешь кого из конюшни?

Я обошла телегу, внимательно оглядела двор, дорогу, что терялась между домами, но уверено вела к расчищенному сегодня домику, небо, лениво погружавшееся в темноту, и отрицательно мотнула головой:

- Не нужно.

- Но как же тогда нам быть? Неужели зря все так аккуратно складывали?

- Идите к бабушке Хильде.

- А ты?

- А я справлюсь с делами и тоже приду, - я улыбнулась заботливой и растерянной Анне, погладила ее по голове и махнула рукой. - Ждите там.

Биорн усмехнулся на мои слова, но не меняя положения рук, резко развернулся и отправился прочь со двора:

- Вы его слышали, нечего тут стоять, пошли. Пусть сам со всем разбирается, раз такой умный.

Мне оставалось лишь улыбнуться за ехидные слова местного конюха и проводить всю компанию глазами, пока те не скрылись за поворотом. Верно, без коня здесь не обойтись и давно мне не приходилось тягать на себе такие тяжести. Но все же тело помнило, как порой тащило телегу или сани, полные дров из лесу, чтобы снабдить ими дом, кузницу и корчму.

Снова закололо пятки, будто необычный холодок встретился с ярким теплом и тут же отправился вверх, пытаясь добраться до моего сердца.

На лице расплылась добрая и довольная улыбка. Мне давно не было так радостно от предвкушения работы, способной подарить немного свободы, заставив все тело работать из последних сил.

Я еще раз прошлась вдоль нагруженной до краев телеги, подняла глаза к небу и подставила лицо ветру. Через меня проходила сила, которую невозможно вместить в одном теле. Ее становилось так много, и она искала выход, ей так хотелось наружу, чтобы не разорвать меня изнутри. Мне нужно просто перехватить оглоблю и сделать самый первый и самый тяжелый шаг, а дальше все будет проще и легче. На этом пути нет подъёмов или спусков, лишь ровная дорога, пусть и вихляющая между домов. И все же ровная, землистая дорога, заботливо греющая пальцы на ногах и дарящая еще большую силу.

Глядели ли на меня прохожие, говорили ли что-то вслед, замечали ли вообще меня? Разве это сейчас имело значение? Сейчас от меня требовалось только одно – дотащить телегу, чтобы Беата смогла приготовить ужин и накормить тех, кто уже на пути к своему спасению от полярников. Так зачем же тогда мне глядеть по сторонам, слушать других и пытаться спрятать свои глаза? Впереди есть те, кто верит в меня и возлагает надежды, все прочее – несущественно, тщетно.