12

Лето. Мой первый рассказ на Пикабу

Я совсем не умею рисовать, но учусь описывать те яркие картины, что вижу в своем воображении.
Лето
***
Закатное солнце освещало верхнюю палубу огромного круизного лайнера. Она сидела тут уже около часа, наблюдала за солнцем и болтала ножками над высотой. Со стороны могло показаться, что это обычная женщина, что наслаждается отпуском и летними днями. Но женщина не была обычной, она была главой крупнейшей металлургической компании в мире и по идее, могла бы купить весь этот лайнер, всю компанию, им владеющую и даже еще парочку таких же компаний. Но сейчас она была просто женщиной в отпуске, пусть даже и впервые в своей жизни она находилась в данном статусе. Теплый ветер и ласковое море, что окружали ее, позволили скинуть туфли, шаль и кокетливую шляпку, что в последний момент ей вручил ассистент перед отплытием: «Чтобы Вы не обгорели на ярком солнце!»- Отлично! – щурясь, сказала она самой себе, - просто прекрасно!Только на самом деле, она не чувствовала себя отлично и прекрасно, вот уже час ее не оставляли мысли под заголовком: «А ради чего вот это все было?» Ради чего она столько лет училась, пахала, поднималась, толкалась, руководила, решала, решала, руководила, не спала ночами? В безумной спешке жизни в мегаполисе она много лет не позволяла себе расслабиться, остановиться и задуматься о своей жизни. У нее всегда была цель, и она звучала так: «Достичь всего, чего она способна достичь и точка!» - так воспитали родители, так сложились обстоятельства, только так она умела и не думала о другом. И вот сейчас, впервые за много лет, она спокойно сидит, рядом с ней нет ноутбука, нет телефонов, нет людей, нет суеты, есть только она и это солнце. А покоя нет. И мысль, засевшая иголкой в мозгу, не дает расслабиться, не дает почувствовать себя счастливой.Счастье же оно для всех разное, для нее оно всегда было в ощущении триумфа, собственной исключительности и власти, денежной свободе. Она была счастлива в этой жизни именно этим, но что-то на границе сознания всплывало как сон, навеянный вечерним теплом и этим заходящим солнцем. Когда-то она была счастлива совсем по-иному, иначе, чище, по-детски…
***
Это волшебное чувство, когда ты просыпаешься от первых лучей солнца, заглядывающих в твое окно, жмуришься и открываешь глаза. В комнате стоит небольшая дымка, благодаря которой эти лучи становятся более осязаемыми и даже пахнущими бабушкиными блинами. Ты потягиваешься, зеваешь и бежишь скорее на кухню, чтобы схватить это яркое солнце прямо с пышущей сковородки и, обжигая пальцы, умять его в один присест. Потом еще один с тарелки так же быстро и уже успокоившись, садишься и ешь их с вареньем, обязательно малиновым, только сваренным, в котором ягодки еще немного мохнатые и такие ароматные! Бабушка привыкла к тому, что ты как ураган, который сметает все на своем пути и уже не ругается на тебя, что хватаешь блинчики и обжигаешься: «Что толку говорить с непогодой? Ест и на том спасибо, а то кожа да кости совсем в этом городе стала со своей учебой!»А ты сидишь, смешно выкатив живот и, смеясь, говоришь:- Все, бабуль, я больше не могу! – и ухаешь, как филин.- Один вот на, последний, а то куда ж мне их теперь девать? – бабушка делает вид, что обижается, но глаза ее улыбаются тебе.- Ну только если последний!
И вот ты уже в жаре этого летнего дня умываешься на улице в умывальнике, что дед повесил на старой березе. На улице, даже зубная паста кажется такой вкусной, что хочется ее съесть. За калиткой уже ждет и торопит тебя смешной мальчишка:- Ася, ну давай уже быстрее! Сколько можно копаться, договаривались же!Ты хватаешь свой велосипед, кидаешь в корзинку бабушкины пироги, бутылку воды и быстрее катишь к калитке и на улицу.
Ты лежишь в тени деревьев у лесного озера, читаешь книжку и ногой упираешься в спину смешного мальчишки.- Ну что, поймал там кого-нибудь? – спрашиваешь и немного пихаешь его ножкой.- Пока нет, лежи смирно, а то всю рыбу распугаешь! – бурчит он в ответ.Переворачиваешься на живот и принимаешься увлеченно изучать божью коровку, что ползет по покрывалу. Сажаешь ее на руку, протягиваешь мальчишке и шепчешь ему на ухо:- Загадай желание, она исполнит!- Я уже загадал, - шепчет он в ответ и нежно целует тебя в губы. Коровка улетает в траву…
Вечером вы сидите у костра, жарите сосиски и смеетесь. Ты спрашиваешь у него всякие глупости только потому, что очень хочешь слышать его голос. А он укрывает тебя своей курткой.- Оставайся сегодня у меня, мама будет на смене, приедет только днем, а от бабушки ты сможешь сбежать, - робко предлагает он, - я тебе даже на гитаре поиграю, встретим рассвет вместе.- Ага, а как я от бабушки сбегу? Через окно?- Да, через то, что на веранде, я тебя буду ждать и поймаю, чтобы ты не упала. Бабушка же рано спать ложится, не хватится тебя.- Хорошо! Только пообещай мне, что мы не будем спать всю ночь и встретим рассвет!- Обещаю, - говорит мальчишка и прижимает тебя к себе.
Уже совсем стемнело, ты слышишь тихий стук в окошко, значит, он уже пришел и ждет тебя. Усмиряя дикий стук своего сердца, который, кажется, может разбудить всю округу, ты приоткрываешь окно, прикладываешь палец к губам и садишься на подоконник. Он протягивает к тебе руки и ловит, словно пушинку. И вы, как два вора, крадетесь к его дому.
А там, вы ставите чайник, зажигаете свечи на веранде и начинаете ждать летний рассвет. Веранда пахнет деревом, ее только построили этой весной. Этот запах смешивается с запахом мяты, что сушится под потолком и запахом летней ночи, что тихонько заглядывает сквозь настежь открытые окна. Это самая короткая ночь в году, вам остается ждать пару часов. В кружке дымится чай, ты прячешь ноги под плед и смотришь на своего смешного мальчишку, пока он играет на гитаре.- Сыграй мне, пожалуйста, мою любимую, про дождь, - просишь ты.- Не вопрос, - улыбается тебе в ответ и начинает перебирать струны.
***То лето родители подарили тебе, три месяца отдыха перед учебой в университете и взрослой жизнью. Тебе позволили забросить учебники, чертежи, схемы, таблицы и разрешили читать столько художественных книг, сколько ты хотела. Они и сами становились расслабленными и добрыми, когда приезжали в деревню на выходных, чтобы проведать тебя и привезти еще книг.Ты не рассказывала им про своего мальчишку, а бабушка, добрая бабушка, хранила ваш секрет – вы понимали, что родители не одобрят твоего решения, твоего выбора и заберут тебя раньше срока от вашего детского счастья.
***Но все когда-нибудь кончается, и ваше лето подходило к концу. Ночи становились холоднее и иногда шел дождь. В один из таких дождливых дней, вы лежали вместе на веранде, читали книги и старались делать вид, что еще все хорошо и у вас еще много времени впереди.Он встал, ушел в дом и вернулся через пару минут, что-то пряча в кармане джинсов. Опять лег с тобой рядом, взял книгу. Отложил книгу. Повернулся к тебе. Поднялся на локте и заглянул в твои глаза. Достал что-то из кармана и протянул тебе ладонь.Там было маленькое серебряное колечко.Ты молча протянула ему свою руку, он надел колечко тебе на палец и притянул тебя к себе, прижал так сильно, как прижимают человека, с которым прощаются навсегда.
***- Я могу предложить вам плед? – спросил стюард в черном костюме, - солнце уже зашло и похолодало ощутимо сильно.- Да-да, спасибо, - ответила она, принимая из его рук плед.- Капитан хотел бы Вас видеть после ужина, если Вы не против, - поклонившись, сказал он и ушел.Она зябко повела плечами, совсем не заметила, как пролетело время, пока находилась в плену своих детских воспоминаний. Ей было так тепло в том лете, в нем был покой и не мучил вопрос: «А ради чего?». Она просто жила, просто была влюблена и просто была собой – простой девушкой, что только недавно закончила школу.
Выходя из каюты на ужин, она взглянула в зеркало – черное бархатное платье-футляр, волосы забраны в высокий пучок, серьги, колье, браслет, кольца – все с бриллиантами. И вот это ее строгое выражение лица… - К чему все это? – прошептала она и распустила волосы, сняла бриллианты и, убирая их в шкатулку, заметила на самом ее дне то простое, серебряное колечко, что всегда было с ней все эти годы, как и любовь к тому смешному мальчишке. Она взяла его в руку, положила на ладонь, внимательно рассматривая его. Ей всегда было интересно, о чем он думал, когда делал его для нее в церкви в их маленькой деревушке. И вспоминал ли он о ней все эти годы, хотел ли найти ее, вновь обнять? Она сжала колечко в руке, посмотрела в зеркало и на секунду увидела в нем ту девчонку, кем была когда-то.- Пора идти, - сказала своему отражению в зеркале и вышла в коридор.
***После ужина стюард проводил ее к капитану. Он стоял на верхней палубе и, как положено капитану, смотрел вдаль. Черный китель со сверкающими пуговицами напоминал ночное небо со звездами, что окружали их сейчас со всех сторон. Странно, что ветер совсем успокоился и хоть, лайнер шел на полном ходу, не было даже дуновения, лишь тепло и запах моря остались с ними на палубе.- Мы прибудем в назначенное время. Вы нашли, чем заплатить мне? - спросил капитан, поворачиваясь к ней.- Да, я нашла, - ответила она и протянула ему раскрытую ладонь с колечком на ней.- Отлично, этого будет достаточно. Жаль, конечно, что это не монета, но я за столько веков уже скопил такую внушительную коллекцию их, что давно не требую монет, как плату за перевозку, - рассмеялся он.- А вы можете сказать, куда мы прибудем? – спросила она.- Этого я не могу знать, я всего лишь перевозчик, - развел он руками и улыбнулся, но я не думаю, что стоит бояться заранее.
***Она не смыкала глаз всю ночь, все ждала, когда ее снова пригласят, когда лайнер достигнет пункта назначения. На рассвете за ней пришел стюард и проводил к трапу.Утренний туман сгустился, и она не видела даже, куда она ступает, аккуратно держась за перила. - Ася, ну где же ты была? Договаривались же, что опять встретим рассвет вместе! – крикнул ей ее смешной мальчишка. И она, позабыв обо всем, отпустив перила, побежала к нему, перескакивая через ступеньку. Он поймал ее в свои объятья, закружил и поцеловал нежно в щеку.- Я тебя так долго ждал тут у калитки, пойдем скорее на озеро, булочки у бабушки я уже забрал!- Пойдем,- сказала она, оглядываясь на уходящий в тумане лайнер.
(с) Ежжж

Дубликаты не найдены

0
Красиво..грустно.. но стало тепло на сердце
раскрыть ветку 1
0

Спасибо за добрые слова )

0
Нихуя не поняла, но написано красиво.
раскрыть ветку 2
0

Спасибо и на этом ) Будет понятнее, если скажу, что капитан корабля - Харон? ))

раскрыть ветку 1
0
Тогда банальщина. Очень много вариаций на тему Харона. И на тему упущенной жизни тоже.
Похожие посты
56

Привет дед брату, отец внуку

Димыч был Кирычу и отцом, и матерью. Когда же их принимали за братьев, Димыч не возражал. А Кирыч вообще помалкивал, ему всю жизнь это было только на руку. Ведь брат – это, считай, друг, тут всё на равных, без родительского авторитета и детского разгильдяйства.

Чужих отцов Кирыч на дух не переносил. И когда Димыч пару раз оставлял его у соседей, Кирыч замыкался, сидел как пень и в туалет терпел до дома. Поэтому Димыч везде таскал Кирыча с собой.

Родился Кирыч, когда Димыч был в армии. Вот это был сюрприз так сюрприз. Настя писала обыкновенные письма, без признаков беременности, и в телефонных разговорах – ни слова о грядущем пополнении. Хотя Димыч мог и пропустить эту информацию. Он часто отключался в разговорах с Настей, болтала она без умолку, слово не вставишь. Но голос у неё был приятный, создающий уютный домашний фон, мультяшный такой, как будто «Спокойной ночи, малыши!» смотришь. Димыч привык к этому фону и зачем-то женился на ней перед уходом в армию.

А когда вернулся, фон этот заглушали истерические звуки раннего материнства. У ранних бабушек оказалась ещё своя молодая жизнь, и Настя металась одна, как дикая, но домашняя кошка. К лету, окончательно озверев, она потребовала отдых в Турции без семьи, но со школьной подругой.

В первый момент Димыч обрадовался. Он давным-давно не оставался один дома, а это необходимо даже молодому здоровому организму. Димыч представил, что уснёт под какой-нибудь нескончаемый сериал и проснётся не от Настиных воплей, а от будильника. И, может быть, возьмёт отгулы, проспит сутки или двое или вообще не будет вставать, пока не вернётся Настя.

– Ну что, Кирыч, на Юга с Настей полетишь? – Димыч подхватил Кирыча и закружил, демонстрируя высший пилотаж.

Из Кирыча вырвались радостные гласные звуки. Он был покладистым малышом с превосходным аппетитом. Материнская нервозность вызывала у него здоровый интерес. И чем громче Настя кричала, тем громче он хохотал и хлопал себя ладошками по щекам, забрасывал Настю игрушками, как забрасывают цветами народных артисток.

– Кирыч с папой останется! – прервав высший пилотаж, скомандовала Настя, поймала Кирыча и усадила в манеж.

– С каким ещё папой? – удивился Димыч.

И у него, и у Насти в наличии имелись только мамы, а себя с папой он пока не ассоциировал. Он и Кирыча звал Кирычем, как своего армейского друга.

– Вот с этим вот папой, – Настя достала Кирыча из манежа и впечатала его в Димыча.

Впечатала, да так сильно, что остался Кирыч припечатанным к Димычу на всю жизнь, или Димыч к Кирычу. За год Настя съездила в Турцию шесть раз, а на седьмой вышла замуж за турка и больше не вернулась. Димыч слышал подобные истории, но не понимал, как такое могло произойти с ним.

Он сначала к матери с тёщей за помощью бросился, но там как отрезало – сам виноват, сам и расти. В первый момент он запаниковал, потом разозлился, но вскоре успокоился. Считай, год без Насти жили, ещё проживём, вырастим. Тем более Кирыч его уже Димычем называл, и договаривались они как лучшие друзья.

Уходя в ночь, а работал Димыч таксистом, он предупреждал Кирыча: спать до утра. И Кирыч спал, пока не запахнет яичницей. Но когда Кирыч просил: «я с тобой», Димыч брал его без разговоров. Кирыч спал на заднем сиденье в детском креслице.

На симпатичных ночных пассажирок сочетание спящего ребёнка с молодым водителем действовало безотказно, и ночные путешествия часто заканчивались в гостях у Димыча. С заднего сиденья Кирыч перемещался в свою кроватку. Доносившиеся из соседней комнаты звуки пробирались в его сон, но не тревожили, а успокаивали. Возможно, он помнил точку отсчёта своей недолгой жизни.

Обычно после такой ночи Кирыч обнаруживал на кухне тётю с длинными ногами, облачённую в футболку Димыча. Ноги двигались по кухне, вставали на мыски, пытаясь дотянуться до полки с кофе, обвивали табуретку или сворачивались на узком кухонном диване. Некоторые из ног усаживались прямо на Димыча. Димыч гладил ноги, и Кирыч подходил и тоже гладил, а ноги вскакивали и, хохоча, убегали в комнату.

Вот только когда Маринка уселась к Димычу на колени, Кирыч не выдержал. Было ему тогда семнадцать, а Маринке – двадцать шесть. «Пошли», – сказал он ей и потянул за руку. Маринка вопросительно посмотрела на Димыча, и тот одобрительно кивнул.

Маринка, как и все остальные ноги, сначала думала, что Димыч с Кирычем – братья. Димыч так и говорил всем, что Кирыч брат, и не вдавался в печальные подробности. А то, что они отец с сыном, никому и в голову не приходило. И жениться на какой-нибудь паре ног Димычу тоже в голову не приходило. Настя сделала своё дело, но Димыч давно перестал думать об этом, и Кирыч никогда не вспоминал мать. Зла они не держали на неё, потому как не на кого было держать, не существовало Насти в их жизни.

Вдвоём им было хорошо. И детский сад никакой не понадобился. Правда, был один неудачный эксперимент. Но хватило трёх дней. Асоциального ребёнка вернули нерадивому отцу. Ещё бы, потребовать на завтрак яичницу, на обед пельмени и заявить воспитательнице, что у неё ноги кривые и причёска, как у советской куклы. Такие причёски носили некоторые дамы, с которыми Димыч не хотел иметь ничего общего. Нам с такой не по пути, говорил он, и ноги выбирал идеальные.

И первую школьную учительницу Димыч выбрал для Кирыча что надо, все районные школы обошёл. Такой девушке бежать бы скорей в кино сниматься, а она зачем-то в первый класс явилась. Но Кирыч её не подвёл и в среднюю школу перешёл отличником, а дальше по инерции учился без троек. Уроки они с Димычем вместе делали, а после – за компьютер, в игрушки играть. И на карате вместе ходили, в разные группы, конечно.

Сам Димыч в школе учился не очень, но с Кирычем прошёл школьную программу от и до. Историей сильно увлёкся, стал читать дополнительно. Прочтёт и Кирычу рассказывает. Наполеоновские войны так и отскакивали от зубов. Летом в экспедицию ездили, на раскопки. Там они и познакомились с Маринкой.

Вцепился Кирыч в Маринку. А Димыч и не препятствовал. У него вон сколько их было, а у Кирыча впервые, но по-взрослому – через год поженились. Ничего, думал Димыч, никуда эта Маринка не денется, удержим, она одна, а нас двое.

Ещё через год ребёнок родился, Ванечкой назвали. Ванечкой он, естественно, только для Маринки был. Для Димыча с Кирычем – Ванич. Обязанности сами собой распределились. Димыч ночью работал – днём с ребёнком, Кирыч в университете учился на дневном – вечером с ребёнком. Маринка училась на вечернем, днём работала, домой только спать приходила. И всех это устраивало, другой семейной жизни Димыч с Кирычем и не представляли. Ванич тем более не представлял. И когда дома был Кирыч, Ванич обожал Кирыча, а когда Димыч, то Димыча. По традиции – никаких пап и дедушек. Ванич и слов таких не слышал и звал отца с дедом исключительно по именам.

То ли от неприкаянности, то ли от уходящей молодости всё реже и реже появлялась Маринка дома. То по маме соскучится, то к подруге ночевать ускользнёт. А что ещё делать женщине, когда и без неё семья отлично функционирует. Ванич в первый класс пошёл, Димыч с Кирычем за ним – новую школьную программу осваивают, игрушки компьютерные, в спортивный клуб вместе ходят.

У Маринки свой график – к подружкам в будни, к маме на выходные. В одни такие выходные подвела её мама – приехала внука навестить без предупреждения. А Маринка в воскресенье к ночи явилась. И на требование чистой правды взяла и выложила всю чистую правду про город Питер и невозможную любовь. С тех пор домой она приходила только по выходным, потом через выходные, потом раз в месяц, а потом как придётся.

После Маринки у Кирыча мелькали какие-то девушки, но Ксюша стала постоянной. К тому времени Ванич уже в шестой класс перешёл. Кирыч и не думал на ней жениться. Димыч на неё вообще внимания не обращал, пока не сказала, что ребёнка ждёт. Но Кирыч жениться – ни в какую.

– От ребёнка не отказываюсь, но жениться второй раз ни за что – бесполезная это церемония.

– Нам официальный ребёнок нужен, – рассуждал Димыч. – Что нам его потом, усыновлять?

– Вот ты и женись, Димыч! Кстати, твоя очередь жениться, – начал торговаться Кирыч.

– Женись, Димыч! – поддержал Кирыча Ванич. – Я братика хочу.

– У тебя и так братик будет или сестричка, – сказал Димыч. – Какая разница, кому жениться. Тем более если я женюсь, то братик у Кирыча будет, а у тебя дядя.

– Он будет и братик, и дядя одновременно, – прикинул Ванич.

– А ещё он будет сыном и внуком одновременно, – сказал Димыч. – Об этом вы не подумали? И племянником, кажется, кому-то.

– Я бы женился, – торжественно произнёс Ванич, – но мне по возрасту не положено. – Если Ксюша готова ждать, то женюсь.

– Ладно, всю жизнь без родственных связей обходились, а тут вдруг начали торговаться, кто кому племянник. Предлагаю жениться по очереди, – стоял на своём Кирыч.

– Так очередь моя получается! – ударил себя в грудь Ванич.

– Тогда я дедом стану, – прикинул Кирыч.

– А я вообще прадедом! – гордо заявил Димыч.

– Скажи честно, ты мне кем приходишься, Димыч? – спросил Ванич. – Дедушки такими не бывают.

– Какими такими? – удивился Димыч.

– Весёлыми и молодыми. Все говорят, что ты на деда не похож. А ты, Кирыч, на папу не похож, слишком добрый. У Даньки знаешь как отец орёт!

– Зато ты на нас похож, – сказал Кирыч, – и мне плевать, кто на кого орёт.

Все трое внешне были очень похожи. Димыч выглядел молодо и вполне мог сойти за отца Ванича.

– А Тамара Михайловна вообще вас не различает, – сказал Ванич. – Она вас патриархалами называет, чтобы не путаться. Вот сегодня спрашивает, придут ли твои патриархалы на собрание. И Ксюша вас так называет, я слышал, по телефону она говорила кому-то: «Готовить скоро разучусь, патриархалы меня на кухню не пускают».

– Вот женись после этого, кухню отнимут, – засмеялся Кирыч.

– Она ванну уже отняла! – возмутился Ванич. – Моется по два часа, я зубы почистить не могу.

– И волосы её повсюду, как от собаки, – добавил Кирыч.

– А помните, как её ноготь в моём компе застрял, – вспомнил Ванич. – Он, бедненький, перезагружался, пока я эту дрянь пинцетом не вытащил.

– Ладно, уговорили, – сказал вдруг Димыч. – Женюсь, а там видно будет. Если что, вы меня подстрахуете. Только все патриархальные формальности ты, Кирыч, Ксюше сам объясни.

– Без проблем! – обрадовался Кирыч. – Ей-то какая разница, за какого патриархала замуж выходить.

– Ура! – завопил Ванич. – У меня будет мама!

– Какая ещё мама? – удивился Димыч. – Совсем голову заморочили.

– Нет, Ванич, – хитро произнёс Кирыч, – мама будет у меня.

Когда родился Тёмыч, Ксюшу все стали называть мамой, и даже Димыч. Но Тёмыч точно знал, что это его мама, а кто эти патриархалы, ему ещё предстоит разобраться.

© Светлана Егорова

Показать полностью
52

Шаровский замок (по версии ADN)

Шаровский замок (по версии ADN) Рассказ, Авторский рассказ, Опус, Замок, История любви, Реальная история из жизни, История, Длиннопост

Шаровский замок похож на видавшую виды старую аристократку, витавшую в высшем обществе, и сводившую в своё время с ума многих кавалеров. Однако её муж оказался морфинщиком и игроком, поэтому быстро промотал всё их состояние и обрёк свою жену на жалкое существование.


Не смотря на все беды и превратности судьбы, ещё можно себе представить былую красоту замка, а неоготическая архитектура, хоть и безжалостно исполосованная морщинами времени, вызывает восхищение.


Но обо всём поподробнее. В Диком Поле постоянно шныряли разные ушлёпки, коих с переменным успехом гоняли козаки, основывая поселения — слободы. Отсюда и берет название Слобожанская Украина, центром которой является Харьков — город барыг, блатных и нищих.


В середине XVII века один есаул, с очень дискредитированной ныне фамилией Шарий, около реки Мерчик купил за 4 рубля себе землю, основав поселение — Шаровка. Затем он продал своё имение своему кенту-сослуживцу Ольховскому. Если бы жена Ольховского вела Инсту, то у неё в шапке профиля было бы написано:

«Мать четырёх англелков»

«Или бурерожденная мать 4-х драконов» или ещё какое-то подобное сопливое дерьмо в стиле яжемать.


Один из детей Ольховского, Пётр, учился в Царскосельском лицее. Где тоже учился, хоть и плохо, один курчавый паренёк, уже тогда писавший отличные стихи.


Стихи Пётр не писал, зато учился хорошо. Поэтому курчавого поэта в итоге подстрелили, а Пётр стал дипломатом в Европе и сделал отличную карьеру. Вот почему, дети мои, надо хорошо учиться, а не пытаться стать рэпером.


Выйдя на пенсию, Пётр Ольховский возвращается в Шаровку и с ужасом смотрит на отеческий дом. Зная, как жить с комфортом, Пётр отбабахал себе годную одноэтажную кирпичную домину, да церквушку рядом, которую впоследствии взорвали коммуняки.


Но не очко обычно губит, а к одиннадцати туз. В 1860 году один из детей Петра на очередной дворянской тусе прикупил на мизере двух тузов, и проиграл Шаровский имение в карты Гебенштрейнам, которые сносят батькину хату и на большом холме строят замок с террасами, утыкав по красоте все это дело различными экзотическими растениями.


В 1881 году с криками «Фсе сдафайтесь!» в Украину из Питера примчал всех ставить раком мультимиллионер, сахарозаводчик и просто красавчик Лёва Кёниг. Дойч сразу прохавал, какое самое знатное место в Слобожанской Украине, и выкупил это поместье с винокурней за 1 млн. 100 тыс. рублей, чем вызвал жесткий анальный сквирт у своего агента по недвижимости, получившего процент от сделки.


В своей летней резиденции Леопольд Кёниг сразу построил первую в Слобожанщине электростанцию, и принялся все перестраивать, выписав себе инженера из Германии, который и превратил замок в конфетку. Ландшафт проектировал тоже не какой-то хрен с бугра, а Георг Куфальдт, чувак, который в своё время работал над парками Николая II.


Помимо электростанции, в поместье был солидный автомобильный гараж с годным по сей день СТО и манеж для лошадей. В общем, если бы Илон Маск жил бы в те времена, то он, безусловно, заценил бы навороты, которыми Лёва напичкал свой замок.


После смерти отца, поместье перешло к его сыну, тоже Леопольду, совершившему ошибку, которую до этого не совершали ни его отец, ни его дед — он влюбился как долбанный Ромео. Если дед с отцом женились в своё время по расчёту, то у Лёвы2 было столько денег, что он мог рассчитывать на кого угодно и расчёт должен был быть всегда в его пользу. Вот сопляк бдительность потерял и втрескался. Да ещё и в простую девушку. Да ещё и в строптивую. Да ещё и нахрен его пославшую.


«Подсластить» Лёва мог кого угодно, поэтому быстро обработал родителей своей зазнобы и те заставили свою дочь перестать колотить понты, а выйти замуж.


Леопольд построил оранжерею, чтобы у его возлюбленной всегда были живые цветы. Он осыпал её подарками и носил на руках, но Купидрила упорно не хотел шмалять в его молодую жену и она от него морозилась.


Согласитесь, что мадемуазель по имени Судьба в амурных делах бывает ещё той сукой, ведь оказалось, что то, что его отцу и деду было даром не надо, Леопольд не мог купить ни за какие деньги.


Но и жена его не кайфовала от такой ситуации, а увядала с каждым днём. Вскоре у неё был обнаружен туберкулёз, а это ничего хорошего не сулило. Но муж не сдаётся, а глубоко вникает в суть вопроса и строит огромный дендропарк, чтобы его супруга дышала целебным воздухом.


Когда врачи сказал, что его обожаемая супруга скоро умрёт, Кёниг стал холить и лелеять её больше прежнего, поэтому, когда жена летом захотела покататься с горки на санках, то было приказано засыпать её любимую горку туевой кучей сахара. Жена вдоволь накаталась на санках вместе с дворовой ребятней.


Положительные эмоции и целебный воздух сделали своё дело и супруге стало легче. Чета часто ездит на море, чтобы жена дышала морским воздухом. Кёниг не всегда мог сопровождать свою супругу, ибо управлять отцовским делом это вам не хером на баяне играть.


В результате в один из таких одиночных вояжей супруга закрутила курортный роман. Её вулкан страстей удалось разбудить одном офицеру, с которым они каждый день встречались на берегу моря у огромного камня, ну и долбились на нем же.


Крики чаек и шум волн никак не могли заглушить слетевшую с катушек молодку, и вскоре про их роман все узнали. Узнал и муж. Он ни слова не сказал своей жене, но велел перевезти тот камень в Шаровку и установить его в саду, где семейная чета Кёнигов имела привычку каждый день гулять.


Неизвестно, вняла ли супруга хитрому укору, но больше отфонарных сторонних предметов в поместье не появлялось. Однако в 1917 году в нем появились коммунисты и в 1925 году превратили поместье в туберкулезный санаторий, пристроив стеклянную веранду к восточному фасаду.


Кёниг с женой уехал в Германию, где его супруга быстро увяла и умерла. Увядать стало и поместье, которое никто и не думал реставрировать.


С 2009 года все больные были вывезены из Шаровского замка, где потом была проведена полная дезинфекция. Шаровский замок очень медленно, но возрождается, и не зря, ведь Кёниги строил поместья со вкусом не только к нас, но и в Бонне и Каннах. Виллу в Бонне Кёниги продали и она была резиденцией президента ФРГ, ведь немцы, в отличии от нас, умеют ценить архитектурные шедевры.

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: