Кромешные холмы (1)⁠⁠

Аттеншн - эта история является второй частью повести Кайсын - вот туть она. "Холмы" хоть и обладают некоторой сюжетной автономией, но все же многие моменты будут непонятны без ознакомления с первой частью. Прочитайте, пожалуйста.

Денис поднялся по крутому крылечку вслед за Степаном, миновал крохотную прихожую с кучей разномастной обуви, прошел через темную горницу. Старик усадил его на маленькой кухне за стол с разноцветной клеенкой и достал бутылку зеленого стекла. Нарезал кривых бутербродов с салом и селедкой, открыл банку соленых огурцов, разлил янтарную жидкость, похожу на коньяк. Денис, как только закинул первую рюмку душистого пойла и откусил полбутерброда разом, понял, что дико голоден. Степан подлил ему самогона,вынул из холодильника большую кастрюлю, поставил на огонь.

- Щааас борща навернем. Моя старуха голодным не оставит!

Самогонка пахла разнотравьем и еще чем-то нестерпимо терпким, и Денис с удовольствием втянул в себя ее ароматный дух.

- Ну, так говоришь, нельзя никого вытянуть из этого леса? Неужели никто не пробовал?

Степан подвигал кустистыми бровями:

- Да почему никто не пробовал, пробовали, конечно. Только ничем хорошим это не кончилось.

- Кто? И как?

- Отец еще рассказывал… Дед мой, Петр Аркадьич, царство ему небесное, в начале 20-х работал в ОДН – это, значит, общество такое было, «Долой неграмотность» называлось. Организовывал в деревнях всякое, книжки возил, агитировал за образованность. В Тургане он широко развернулся: учителя привез, библиотеку сделал, а как узнал, что люди в Лесную мать верят и ей подношения делают, начал борьбу с темностью народной. Очень разозлился, мол, только с церквями разобрались, а тут натурально пещерный век, лешачихе молятся. Ну и повелел он это дело вроде как запретить, а чтобы людям доказать, что в лесу нет ничего страшного, решил сам туда сходить и взял с собой старшего сына, Ваню, пятнадцать ему стукнуло. Сказал, повесит на дереве кайсын красный флаг, чтоб все увидели, что никакой Лесной матери нет. Стращали его, предупреждали, уговаривали, он только посмеивался – бабьи сказки, и все тут!

Что уж там с ним было, никто не знает, пропал Петр в лесу вместе с сыном. Бабы пошли искать его, мужики-то в лес уже тогда особо не совались. На третий день нашли под елкой Ваню – голого, всего в глине и совершенно безумного, мычал только да слюни пускал. Вернули матери, доктора даже позвали, да все без толку, так до конца жизни он и не разговаривал. Потом маленько оправился, начал делать, что скажут  – и дрова наколет, и по огороду, что надо, сделает, а то вдруг зависнет и сидит, глаза стеклянные. Иногда по два дня эдак сидел неподвижно в горнице, мать боялась его, спать не могла. Сидит, смотрит, как истукан, не моргает. Прожил он недолго – всего 25 годков… Вот и думай, стоило ли вытаскивать?

Денис помолчал, глядя в тарелку недоеденного борща.

- Но сейчас совсем другое время, может, психиатры помогут, в больницу если…

Старик расхохотался, едва не расплескав самогон.

- А, ну раз психиааааатры!

- Да не верю я, что ничего нельзя сделать! А если подменышу показать, вы ж говорите, они все лечить умеют!

Старик с досадой стукнул ладонью по клеенке и крикнул:

- Да что ж ты упертый-то такой! Поумней тебя люди пробовали! Не отпустит она, понимаешь ты, не отпустит!

Из горницы на крик высунулось сонное девичье лицо:

- Вернулись… А я заснула, пока ждала. А где второй..?

Степан махнул рукой:

- Второго Лесная мать забрала. Это, Денис, Антонина. Гостит у меня.

Девушка бросила на Дениса внимательный взгляд и присела к столу. Была она в вязаной кофте, накинутой поверх сорочки, и низко обрезанных, как галоши, валенках. Толстая русая коса топорщилась золотистыми выбившимися волосками, на щеке розовела складка от подушки. Серые глаза, маленький острый подбородок, несколько редких веснушек на стройном носу с едва заметной горбинкой. Она потерла плечо, чуть сморщилась, как от внезапной боли, спросила:

- Видел кайсын?

- Степан не велел смотреть.

- Собрался друга своего из леса вытаскивать, – проворчал старик. – Ну, вот ты хоть ему скажи, Антонина!

Тоня покачала головой:

- Не сможешь, кайсын не даст. То, что принадлежит ей – навеки ее. А если и вытащишь, она так и будет звать его из леса. Это ж не жизнь, а мучение… Я знаю, я фольклор собираю в Тургане третий месяц, у меня этих историй – целая пачка.

- Ты Степану внучка?

- Нет, – улыбнулась она. –Живу тут, как в гостинице. Бабе Зое вот по хозяйству помогаю.

Степан, глядя на Тоню, вдруг улыбнулся мягкой и нежной улыбкой:

- А мож, все-таки останешься у нас, дочка. Гля-ка, какая у нас красота… И фольклора тут твоего – навалом!

Она опустила погрустневшие глаза в стол, и старик сник. Денис понял, что этот разговор у них не впервые.

- Ладно, пойдемте спать, дядь Степан, всю ночь ведь по лесу мотались. Я тебе, Денис, постель на печке приготовила.

***

Проснулся Денис от грохота металлического ведра – где-то на кухне возилась Тоня, что-то напевала тонким приятным голоском, как птица. От подушки пахло лежалым бельем и немного нафталином, а на пододеяльнике была большая дырка. Денис легко спрыгнул с печи, пошарил глазами – одежда его была аккуратно сложена на стуле, и, одеваясь, он заметил, что джинсы кто-то аккуратно почистил и замыл от глины. Футболка была чужая, с принтом бутылки Пепси на груди, но пахнущая мылом и отглаженная. Он оделся, оглядел большую горницу – в красном углу иконы в несколько этажей, в центре Богородица с младенцем в жестяном окладе, украшенная блестящими фантиками и пластиковыми розами. В углу рядом было что-то, задернутое маленькой занавесочкой, и Денис, быстро оглянувшись, подошел и раздвинул шторки. На полке лежал пучок засохшей травы, два камня с вырезанными нечитаемыми буквами и небольшой крест из березы, в кончики которого были воткнуты короткие ржавые лезвия дешевых ножей.

- Это алтарь Кайсын, – сказала Тоня, выходя из кухни. – Баб Зоя и Христу молится, и лесную нечисть чтит. Такое вот двоеверие… А майку твою я в стирку бросила, совсем потом провоняла.

- Спасибо, – промямлил он и задернул занавески.

Свою длинную косу Тоня обернула вокруг головы, и с джинсовым комбинезоном и толстой деревенской кофтой грубой вязки это хоть и смотрелось странновато, но очень ей шло.

- Иди за стол садись, сейчас обед будет.

Денис спохватился – давно перевалило за полдень, он проспал почти шесть часов.

Вскоре вернулся дед Степан с сельской конюшни, и Тоня накрыла обед в горнице. Денис с аппетитом наворачивал макароны с котлетами и слушал Тонину болтовню, которая рассказывала, как ходила по местным старухам записывать легенды и сказки о кайсын.

- А ты, Денис, когда в город?  – спросил Степан.

Денис поперхнулся.

- Я хочу сходить… сходить к Наде. Может, она что-то знает, знает, как вернуть Никиту.

Старик с Тоней обменялись странными взглядами.

- Послушай… - Тоня отложила вилку. – Я сегодня иду к «Родноверам Велеса». Это что-то вроде микросекты, приехали год назад в Турган, одержимы идее поклонения Лесной матери. Пойдем со мной… А потом уж решишь, надо тебе своего приятеля вытаскивать или нет.

- И зачем они мне?

- Они в лес ходят, считают, если правильно служить кайсын, она откроет какие-то космические секреты бытия. Так вот последний раз, как они туда сунулись, потеряли парня одного, Лесная мать его забрала, а они все-таки его вытащили. Ну вот, поспрошаем да и посмотрим на него…

Денис встрепенулся:

- А? Вытащили?!

Тоня пожала плечами:

- Так говорят.

Степан недовольно цокнул языком и с досадой отодвинул от себя тарелку.

***

Собираясь к «Родноверам Велеса», Тоня сложила в пакет несколько больших румяных пирогов с капустой, взяла пакет сахара.

Поселение находилось на окраине села, совсем близко к лесу. Тоня рассказала, что сектанты захватили несколько покинутых, но крепких еще изб, и основали там, как они говорили, родовое поместье.

- Степан рассказывал, поселились они тут года три назад. Как водится, все в косоворотках, коловрат на каждой рубашке вышит, летом на Купалу голые с венками бегают. Кто-то из них прознал про Лесную мать, ну и притащил сюда этих ненормальных. С чего-то решили, что кайсын – мать всех русичей и детям своим может дать силу неизмеримую. Подменышам же дар лекарский дает, ну, значит, и им достанется... Таскаются в лес, побаиваются, правда, недалеко заходят, так, по краю пройдут с палками в атласных лентах, чего-то попоют и назад. Странно еще, что тот парень первый, кого дэлэ заманили, с огнем ведь играют.

Они дошли до первой избы, и Денис увидел поселенцев из общины – двух немолодых бородатых мужчин, у обоих лбы были перехвачены тесемками, а на ногах красовались онучи, правда, не с лаптями, а с добротными кожаными ботинками. Вышитые крестиком рубашки были натянуты поверх современных пуховиков. На полегшей осенней траве лежало толстое березовое бревно, которое родноверы обматывали соломой.

- Здрава буде, сестрица! – разогнулся один из сектантов. – Кого привела в наше жилище?

Мужчина окал и старался говорить густым басом, и Денис поморщился от театральщины.

- Привет, Огнебог! – Тоня низко ему поклонилась и указала на Дениса. – Это мой друг, он тоже из университета, фольклорист.

Она тихонько ткнула его в сзади в поясницу кулачком, и он тоже неловко поклонился. Второй мужчина, тощий, плюгавый, с жидкой короткой бороденкой и морщинистыми мешками под глазами, недобро зыркнул на Дениса и скупо улыбнулся Тоне.

- И тебе здоровья, Велесрад! – сказала она плюгавцу. – Мы слышали, одного из ваших поцеловала Лесная мать?

- Коснулась милость, коснулась! – снова забасил Огнебог, но голос сорвался и упал до тонкой фистулы. Бас, очевидно, давался ему нелегко. – Вот, Велесу идолище делаем по случаю! Матушка Кайсын силой дохнула, батюшка Велес нам ниспосланного вернул, в общине свет знания зажег!

Денис едва удержал смешок, и Тоня, видя его глумливую полуулыбку, впилась ему ногтями в мякоть ладони.

- Можно ли нам увидеть… ниспосланного? Прикоснуться к благодати?

Огнебог изобразил сомнение на лице, и Тоня протянула ему пакет со снедью.

- Наше небольшое подношение Велесу, к идолищу положите.

Велесрад окинул Дениса откровенно злобным взглядом.

- Ты иди, – кивнул он Тоне. – А этот хрен с горы пусть тут подождет.

- Он помогал печь пироги для подношения,– вступилась Тоня.

- Да ладно, пусть идет, – сказал Огнебог своим обычным голосом. – Найдите брата Яролада, он вас проводит.

Когда они отошли от странной парочки, Денис позволил себе тихо рассмеяться.

- Господи, ну и клоуны!

- Держи себя в руках. Если увидят, что ты над ними ржешь, выпнут и больше не пустят.

Они миновали небольшой садик из яблонь и попали на небольшую утоптанную площадку. Ровно посередине торчало толстое серое бревно, на конце которого была грубо вырезанная голова с усами и шишаком, а от его подножия расходились спирально уложенные ряды камешков.

Около идола стояли в боевой стойке два парня, обнаженные по пояс. Одеты они были почему-то в висячие атласные шаровары и лапти, и Денис подумал, что родноверы Велеса как-то по-своему понимали, как должны выглядеть истинные русичи.

Один из парней, тот, что был пониже и субтильнее, издал горловой вскрик и вскинул руку ладонью вперед. Он не коснулся здоровяка, но тот пошатнулся и упал на камешки. Вскочил, тряся головой, но снова упал.

- Бесконтактный бой, –  шепнула Денису Тоня. – Ну, то есть, цирк, конечно, но они считают, что сила Велеса, аки фаербол, может дать незримого леща.

Невысокий поклонился идолу, и Тоня позвала его:

- Яролад!

На его молодом лупоглазом лице усы и борода росли скудно, лепясь унылыми пегими кустиками. Яролад улыбнулся было, но увидел Дениса и поскучнел.Тоня объяснила ему, что Дениса разрешил пустить в поселение сам Огнебог и он же дал доступ к ниспосланному.

- Ну, пойдемте… – Яролад накинул жилетку из овчины и двинулся вглубь поселения. – А ты еще не надумала к нам, Антонина? Тянешься ведь к правде-то! Да и замуж тебе давно пора, перестарок уже будешь!

- Неа, – помотала она головой. – Мне и в миру хорошо.

Яролад привел их к небольшому сараю и перед тем, как открыть дверь, велел каждому из них пропеть славу Велесу. Они послушно повторили за ним короткую молитву, состоящую в основном из причитаний «слава, Велесу, слава!», и вошли в сарай. Окошко в сарае было прорублено всего одно и то небольшое, и Денис не сразу разглядел, что куча хлама на грубо сколоченных нарах – человек. К ним повернул худое изможденное лицо парень, неловко спустил на пол тощие ног в черном пуху, сел. На нем был намотан ворох одежек, и самую верхнюю, серую просторную толстовку, родноверы завязали узлом у ниспосланного на спине на манер смирительной рубашки. Вонь в сарае стояла немыслимая, смердело выгребной ямой, мочой, гнилью.

- Господи..! – ахнула Тоня.

Парень глухо рыкнул и вцепился зубами в слой одежды около плеча, и Денис увидел, что тот изорвал все тряпки, до которых смог дотянуться. Каким-то образом он достал до ключиц и искусал себя до глубоких ран. На шее болталась свернутая в круг тонкая грязная тряпка.

- Все с себя снимает да из поселения рвется, пришлось замотать, чтоб не убег.

Яролад поднял с его плеч тряпку в розовой сукровице и снова сунул страдальцу в рот.

- Вы хоть туалет выносите? – Антонина кинула взгляд на ведро около кровати.

- Нужды нет, он им не пользуется, если только его как младенца сажать… Некому следить. Да и ходить-то ему нечем, не ест ничего, воду даже не пьет. Так что…

Тоня подошла к парню и дотронулась до его щеки, сплошь заросшей толстой жесткой щетиной.

- Холодный совсем… - прошептала она.

Парень умоляюще посмотрел на Тоню и сказал:

- Мекте ару кайсын. Сойда.

- По-русски совсем уже не говорит, –  отозвался Яролад.

- Отпустите его, – Тоня повернулась к родноверу. – Мучаете только.

- Ну уж нет! Сколько мы молились, сколько плясок около Велесова закута творили…Ничегооо! Это силушка внутри его рвется, сложно ей внутри человечьей плоти-то! Оклемается еще, совладает с силой Кайсын! И тогда..! Мощь Велеса, отца нашего, и сила Лесной матери сотворят такоооое!

Тоня резко повернулась и выбежала из сарая, а за ней и Яролад с блудливым взглядом. Денис же посмотрел в дикие, скорбные глаза парня, сделал несколько шагов к двери, но вернулся и подошел к ниспосланному вплотную.

***

Тоню он нагнал у яблоневых зарослей, отделявших территорию секты от поселка, схватил ее ладонь:

- Да погоди ты, куда летишь-то!

Тоня вскрикнула, дернула руку на себя,лицо ее на мгновение скривилось:

- Идиоты чертовы! Какие же уроды!

Она прижала ладони к пылающим щекам, а Денис сплюнул:

- Да уж, ниспосланный, твою мать! Но почему он рвется обратно в лес, а тот парень, которого мы в лесу встретили, наоборот, хотел выйти к людям?

Тоня, морщась, сжала правое плечо:

- Не понимал просто. Он все равно бы тут жить не смог, она звала бы его.

Сзади послышалось шуршание листвы, Денис обернулся и увидел девочку лет двенадцати, замотанную в большой платок. На шее на веревочке висела табличка, на которой было написано «нѣ разговариватъ с нѣю до 15-го грязника» со старославянскими ятями.

- Полинка! – воскликнула Тоня. – Это кто ж тебя так?

- Велесрад, – уныло сказала девочка. – За то, что я на «Зрадиславу» не откликаюсь. Да наплевать, пошел он в жопу, хмырь гнилой, и изо рта у него воняет.

- Вот поэтому и злющий, – фыркнула Тоня. – Зубы то болят, а он лечит наговорами да травками, придурок. Тебе не влетит, что за мной побежала?

- А если и влетит, пофиг, – девочка беспечно махнула рукой. – Мамка сказала папе, не может она тут больше, в город хочет. Так что я скоро уеду.

- Ну и хорошо! Держи! – Тоня покопалась в необъятных карманах толстой кофты и выудила Сникерс. – Тебе несла.

- Ой, спасибо! – девочка просияла простодушной улыбкой, сорвала обертку и откусила сразу половину конфеты. – Мммм!

- Ладно, беги. Как бы тебя не хватились, а то добавит тебе еще недельку... к грязнику.

Девочка ушла, весело подпрыгивая, как самый обычный ребенок, а Тоня глубоко выдохнула:

- Никакого детства у девчонки. Из игрушек тут только куклы-крупенички, из сладостей – морковь да тыква печеная. Представляешь, в 12 лет играть куклой, сделанной из мешочка с  крупой? Отец притащил их сюда, Велесраду в рот смотрит, хорошо хоть, мать одумалась, надеюсь, свалят они отсюда.

- А что такое грязник? – спросил Денис.

- Октябрь они так называют. Вроде как старое славянское название месяца, а на самом деле хрен знает, так это или нет, они ведь что прочитали с первой страницы поисковика – то и правда. Надо Степану сказать про этого парня, может, что придумает… Они ж до смерти его доведут.

- Не доведут. Я узел ослабил и на самый конец рукавов его сдвинул. Если не совсем идиот – сможет освободиться.

Тоня улыбнулась и на секунду прислонилась к его плечу.

По прибытию в поселок Дениса охватило полнейшее уныние – вид «ниспосланного», вернувшегося из леса Кайсын, сильно притушил его решимость вытащить Никиту. Степан, увидев их хмурые лица, ничего не спросил и только за ужином, прихлебывая Тоней сваренный суп с лапшой, буркнул Денису:

- Ну что, когда в город?

- Завтра соберусь, – неохотно ответил он.

Уезжать не хотелось, и Денис с удивлением понял, что дело не только в Никите.

***

Утром Тоня отдала ему постиранную и выглаженную майку, наскоро собрала немудрящий завтрак из бутербродов. Дед Степан пожал Денису руку, буркнул что-то напутственное и ушел на сельскую конюшню. Тоня, намазывая масло на булку, сказала будничным тоном:

- Слушай… Я в Тургане ведь три месяца уже обретаюсь, много собрала сказок, быличек, легенд… И могу твердо сказать, что все эти байки о кайсын только местного розлива. Я отсылала спецам по фольклору некоторые тексты, и они сказали, что в их практике такого не попадалось. То есть Лесная мать – уникальная фигура. Если какой-нибудь леший и домовой в любых сказках встречаются, хоть на Рязанщине, хоть в поселках Мордовии, то кайсын аналогов нет.

- Ну и что?

- Ну и то! Почему она живет только здесь, только в Тургане? Почему кайсын нет в каких-нибудь Нижегородских лесах?

Денис пожал плечами:

- Да хрен знает… Чет не задумывался.

- А я задумалась. Поискала информацию в нескольких архивах, и в одном из них мне повезло. Я наткнулась на письма десятского, который в 1799 году представлял в Тургане полицейскую власть. Сохранилось всего два его письма, которые он отправлял родному брату в Екатеринбург. Первое довольно короткое, в нем десятский сетует на воспаление на бедре, которое никак не может вылечить ни водкой, ни травами, и вскользь упоминает визит некоего важного лица из благочинной управы Екатеринбурга. По некоторым фразам можно понять, что десятский уже писал брату о происшествии, которое спровоцировало этот визит, но это письмо, к сожалению, не сохранилось. Происшествие должно было быть из ряда вон выходящим, иначе высокий полицейский чин в заштатный Турган, хоть и бывший крупным селом в то время, не потащился бы.

Второе письмо куда как более интересно и информативно, хотя общую картину случившегося по нему тоже составить нельзя. Сначала десятский передает пожелания здоровья родне в Екатеринбурге и довольно скучно и многословно пишет о том, что ему удалось задешево купить у пожилой вдовы пуха для перины и две медвежьи шубы.

Затем сообщает, что снова простудил ногу, таскаясь по холодному мокрому лесу, но цели своей не достиг. Также он пишет о том, что несколько крестьян биты плетьми, посажены в подвал помещика Фарятьева и вскоре отправлены в Екатеринбург для дальнейшего следствия и суда. По какой причине десятский со следователем, его двумя помощниками и дворовыми крестьянами помещика таскались по лесу, видимо, было описано в предыдущем письме, которое опять же не сохранилось. Итак, что мы имеем. В 1799 году в Тургане произошло настолько исключительное, экстраординарное событие, что потребовало прибытия высокого полицейского чина, поисков в лесу и уголовного расследования.

- И что же это могло быть? – Денис подался вперед, глаза его заблестели. – Что-то связанное с кайсын? С исчезновением людей в ее лесу?

- Честно говоря, не думаю. Вряд ли следователь из большого города поехал бы в Турган, чтоб разбираться с лешачихой и прочей нечистью. Заканчивался 18 век, Просвещение достигло и России, суды на ведьмами канули в лету, и метафизика таких серьезных учреждений уже не касалась. Дело было наверняка сугубо приземленным, раз потребовалось расследование.

- У тебя же есть какое-то предположение, я вижу.

Тоня кивнула:

- Есть мысли по этому поводу

- Ну? – Денис нетерпеливо сжал кулаки.

Она не ответила, старательно прилаживая кусок сыра на хлеб.

- Ты же не просто так мне это рассказала?

- Не просто.

- Ну что ты душу-то мотаешь? Есть способ вытащить Никиту?

Тоня покусала нижнюю губу:

- Совсем в этом не уверена, но можно попробовать.

- И что, как?!

- Я сегодня в гости звана к бабке Матрене, ей, если верить деду Степану, сто пять лет недавно исполнилось. Если кто и знает самые старые легенды о кайсын, то это она. Я хотела бы, чтобы ты сходил со мной и послушал эту сказку. А потом поговорим, посмотрим, сделаешь ли ты такие же выводы как я, или нет.

Кромешные холмы (2)