Короткая история "Русского Сомали"⁠⁠

по материалам монографии Луночкина А.В.

"«Атаман вольных казаков» Николай Ашинов и его деятельность"

В один из январских дней 1889 г. на пустынном гористом берегу Таджурского залива (ныне территория Республики Джибути) происходило нечто из ряда вон выходящее. Старую полуразрушенную крепость Сагалло заняли полтораста вооруженных русских людей в самой разнообразной одежде — от кавказских черкесок до гимназических мундиров. Перед входом в крепость была совершена православная литургия, после благодарственной молитвы Всевышнему стены крепости были окроплены святой водой.

Предводитель отряда, коренастый бородач в кавказском костюме, объявил своим подчиненным, что отныне земля на 50 верст по берегу моря и на 100 верст вглубь материка от этого места навеки будет русской, православной. Под дружное «ура» над развалинами взвился бело-сине-красный российский флаг с нашитым желтым миссионерским крестом. Так или почти так, по уверению участников этого события, выглядела беспримерная по своей дерзости попытка русских авантюристов обосноваться на берегу Индийского океана, вошедшая в историю международных отношений как «инцидент в Сагалло». Командовал этой экспедицией Николай Иванович Ашинов, еще ранее ставший известным всей России как атаман загадочных «вольных казаков», будто бы обитавших в горах Малой Азии.

Личность этого авантюриста, по свидетельствам современников, предельно противоречива буквально во всем, начиная от внешнего вида и происхождения. Один из поклонников Ашинова — французский финансист Ж.-Р. де Константен оставил почти поэтическое описание его внешности: «Выражение его лица было кротким вопреки светлой бороде, которая, соединяясь с волосами того же цвета, делала нимб у его лица и походила на львиную гриву. Его глаза были голубыми, а руки деликатными и женственными». С другой стороны, отзыв недруга Ашинова писателя Н. С. Лескова выглядит откровенно уничижительно: «Коренастый, вихрастый, рыжий, с бегающими глазами». Один из петербургских покровителей «атамана» В. А. Панаев закончил свои воспоминания настоящим панегириком Ашинову: «Ашинов, вообще, был редкий тип, необычайной энергии и смелости. Он обладал благородными инстинктами, широким и тонким политическим умом; при грубоватой, по-видимому, манере, у него крылось деликатное сердце. Имея немало врагов и завистников, можно было любоваться остротой и быстротой находчивости ответов, когда он встречался с ними в обществе. Коротко говоря, это была цельная, могучая натура, возмущавшаяся до глубины души всем неблагородным и подленьким, и сверх всего, несмотря на отсутствие образования, имел стремление и вкус ко всему изящному». Этой высокой оценке явно противоречит определение, данное Ашинову автором одной из столичных газет: «Герой крупного и непечатного красноречия, сыпавшегося словно из мешка по адресу всех лиц, которые нраву его несколько препятствовали»

Одной из первых загадок Ашинова является его происхождение. Любитель всяческих мистификаций, он окутал плотной завесой тайны и свое прошлое. Он обычно говорил со слушателями нарочито туманно, уходя от конкретных деталей своего прошлого. Разной аудитории «атаман» сообщал различные версии своего происхождения. Русским журналистам он назывался выходцем из терских казаков, с отроческих лет ушедшим «гулять» за границу. Некоторым не слишком осведомленным зарубежным собеседникам он рекомендовался напротив, прирожденным «вольным казаком». В официальных документах Министерства внутренних дел также царит удивительный разнобой. Ашинов фигурировал в них в одно и то же время и как саратовский, и как пензенский купеческий сын, и как царицынский мещанин, и как уроженец Терской области. Стремясь объяснить противоречивость казенных бумаг, историк А. В. Хренков пришел к выводу, что будущий атаман «казачьей вольницы» родился в Терской области в семье саратовского купца, переселившегося на юг России. Это заключение в целом не слишком отличается от версии исконно казачьего происхождения, выдвинутой самим авантюристом.

По рассказу бывшего царицынского городского головы, отец Ашинова был некогда крепостным крестьянином у пензенского помещика Никифорова. Иван Ашинов находился на хорошем счету у хозяина и был им назначен управляющим имением. Причиной такого доверия стала сердечная привязанность помещика к дочери своего крепостного. Влюбленный Никифоров в конце концов женился на ней, а тестю дал вольную и подарил 900 десятин земли в Царицынском уезде. Имение это, расположенное на берегу Волги в 12 верстах выше города, царицынский городской голова называл Никифоровкой. Правда, деревни с таким названием не значится ни в одном списке населенных мест Царицынского уезда. Скорее всего, имение не имело усадьбы и название являлось условным — по фамилии предыдущего владельца. Об этом говорит и то, что Ашиновы жили в Царицыне, а не в своем имении. В городе Иван Ашинов появился в середине 1850-х гг., здесь в 1856 г. у него и родился сын Николай.

Будущий «атаман вольных казаков» окончил царицынское уездное училище и поступил в саратовскую гимназию. Однако окончить ее Ашинову не удалось. Он был исключен оттуда за неуспехи в учебе и дурное поведение. Вернувшись в Царицын и повзрослев, Ашинов зарабатывал на жизнь мелким извозом на верблюдах. Позже он занялся частной «адвокатурой»: в купеческой среде даже его образования было достаточно, чтобы составлять для торговцев различные бумаги и представлять их интересы в имущественных спорах.

В конце 1870-х гг. имение было продано за долги, и у Ашиновых остался в собственности только небольшой остров на Волге напротив Никифоровки. Именно этот островок и прославил молодого Ашинова первый раз, пока только в масштабе уезда. Дело было в том, что царицынские граждане издавна привыкли пользоваться этим островом, как своим. Здесь ловили рыбу, отдыхали, косили сено, собирали хворост и заготавливали дрова на зиму. Пока у Ашиновых было имение, они не обращали на это внимания. Но когда из всей недвижимости у Николая остался лишь один этот клочок суши, он решил положить конец расхищению своей собственности. Когда Ашинов попытался призвать городскую управу к ответу, неожиданно оказалось, что царицынские власти тоже считали остров своим владением. Началась долгая судебная тяжба. Жители города тем временем продолжали пользоваться островом как ни в чем не бывало. И тут молодой Ашинов решился утвердить свои права на остров силой. Он нанял для его охраны десятка два дагестанских горцев, отбывавших в Царицыне ссылку за участие в восстании во время Русско-турецкой войны 1877–1878 гг.

Ашинов запретил всем посторонним приставать к острову и даже ловить около него рыбу. Джигиты ревностно выполняли свою службу, не останавливаясь перед кулачной расправой с нарушителями. Напуганные страшными рассказами о свирепых кавказцах, царицынские обыватели теперь старались держаться подальше от ашиновского острова и его воинственной охраны. Особенно мрачное впечатление на проплывавших мимо горожан остров производил ночью, когда там горели костры охранников и оттуда доносились их протяжные гортанные песни. Остров производил впечатление настоящего разбойничьего гнезда. Но самоуправство так и сошло Ашинову с рук. Он одержал первую победу в своей жизни, убедившись, что наглость и бесцеремонность могут являться важнейшими составляющими успеха.

Подвиги Н. Ашинова в Царицыне были только началом его скандальной известности. Следующие три года его жизни никак не освещены источниками. Достоверно известно лишь, что осенью 1883 г. он появился в Петербурге. Ашинов ходил по редакциям столичных газет, всевозможным культурно-просветительным и благотворительным обществам и рассказывал невероятные вещи, от которых даже у поднаторевших на создании сенсаций репортеров вытягивались лица.

Изумленные слушатели узнавали, что легендарная казачья вольница, три столетия назад гулявшая по просторам Юга России, не исчезла вместе с Ермаком Тимофеевичем и Степаном Разиным. Любители вольной жизни просто перекочевали из российских пределов в соседние азиатские государства. По словам Ашинова, в диких горных районах Анатолии, Курдистана, Турецкой Армении, в камышовых зарослях персидского побережья Каспийского моря жило огромное количество русских «вольных казаков». Они продолжали вести образ жизни своих знаменитых предшественников — не сеяли хлеб и не разводили огородов, а охотились, ловили рыбу, нанимались охранять купеческие караваны. Как уверял Ашинов, «казаки» уже помогали родине во время многочисленных русско-турецких и русско-персидских войн, действуя в тылу врага в качестве партизан.

С какой же целью прибыл представитель вольницы в Петербург? Ашинов отвечал просто: «казакам» надоело скитаться по чужбине и умирать неизвестно за что, в безвестности. Считая себя верноподданными русского царя, они решились просить у него прощения за старые грехи и разрешения вернуться на родину. «Вольные люди», заявлял Ашинов, хотели переселиться на Черноморское побережье Кавказа с тем, чтобы из них было составлено особое казачье войско с внутренней автономией и привилегиями перед местными жителями. Новое Черноморское войско должно было существовать на тех же правах, что и старинные — Донское, Терское, Уральское и прочие. Казачья колонизация, с жаром уверял Николай Иванович своих собеседников, поможет решить две задачи: во-первых, заселить этот пустующий край, освоить его в хозяйственном отношении, а во-вторых, обеспечить надежную безопасность южных рубежей России.

Вскоре, однако, почти отчаявшийся было «атаман» встретил первого высокого покровителя. На заседании Общества промышленности и торговли он познакомился с известным инженером В. А. Панаевым, имевшим обширные связи в высших слоях столичного общества. Панаев чрезвычайно заинтересовался колоритной личностью «вольного казака». Панаев писал об Ашинове: «Я подметил в нем необыкновенную удаль, замечательный здравый смысл, ясный взгляд на вещи, настойчивость в достижении цели и безотчетное желание искать борьбы с препятствиями, в чем, кажется, и заключается цель и условия жизни подобных людей. Словом сказать, мне показалось, что он заключает в себе все данные, необходимые для колонизаторства».

В апреле 1884 г. Ашинов со своими ближайшими помощниками Василием Аретинским и братьями Савелием и Ульяном Бойко, произведенными им в «есаулы», прибыл в Сухум.  Стремясь помочь переселенцам, администрация Сухумского округа выделила им 200 четвертей муки и 1700 рублей на покупку скота. Получив деньги, Ашинов скот купил, но брал за него со своих «казаков» в полтора раза больше действительной цены, к тому же требуя половину денег сразу. В декабре 1884 г. в «станицу Николаевскую» прибыл для разбирательства начальник Сухумского округа полковник Введенский. Узнав, что все разговоры о Черноморском казачьем войске были сплошным надувательством, потрясенные переселенцы не стали ничего скрывать. Для расследования злоупотреблений Ашинова на место были направлены помощник начальника Сухумского округа и помощник кутаисского военного губернатора, против незадачливого «атамана» было возбуждено уголовное дело. Однако правосудию не суждено было осуществиться. Не дожидаясь ареста, Николай Ашинов бежал на случайно зашедшем среди зимы в Сухумский порт судне. Авантюра с Черноморским казачьим войском, казалось, бесславно закончилась.

Главной целью, к которой упорно стремился авантюрист, теперь стала аудиенция у наследника цесаревича — атамана всех казачьих войск империи. Все его попытки проникнуть к цесаревичу терпели неудачу. Теряя терпение, «атаман» решил припугнуть своих оппонентов. Он предлагал собеседникам прочитать полуграмотно составленные письма, якобы полученные от «войскового круга вольных казаков» откуда-то из Малой Азии. В этих посланиях неведомые авторы предлагали Ашинову бросить все хлопоты по их переселению на Черноморское побережье, раз они не нужны «Белому Царю». Не видя дальнейшей возможности жить в турецких и персидских владениях, «казаки» заявляли о своем желании уйти в Африку, к «православному» абиссинскому негусу Иоанну II. Еще, заявлял Ашинов, к нему приезжал представитель французского правительства и предлагал «казакам» хорошо оплачиваемую службу в Алжире. «Казаки не наемники», — якобы гордо ответил он французу. Однако все намеки Ашинова на большие потери, которые понесет Россия, если «казаков» переманят другие страны, не достигали цели.

продолжение следует...