Концлагерь "Дулаг-100"⁠⁠

В предыдущем посте я напомнил гражданам про мемориал "деревня Красуха". Но там же рядом, на противоположной окраине города Порхова есть еще один мемориал. Еще одно страшное место, о котором большинство соотечественников и не знают. Псковская область, город Порхов. Концлагерь "Дулаг-100"

Дулаг-100 (Durchgangslager 100)- пересыльный лагерь для советских военнопленных, попавших в окружение и плен в боях под Новгородом и Старой Руссой. Лагерь работал с августа 1941 по февраль 1944. Одновременно в лагере содержалось до 30 тысяч человек. (возможно, преувеличение, я спрашивал некоторых историков, тем не менее количество людей, содержавшихся в лагере, огромное)

В марте 1945 комиссия проводила исследование территории бывшего концлагеря, проводилось вскрытие захоронения и судебно-медицинская экспертиза извлеченных тел. Общее число захороненных военнопленных оказалось более 85 тысяч человек (надо отметить, что вскрытие проводилось в спешке, и оценки опять очень разбросаны. По другим данным - 60-70 тыс.человек). На фото ниже так называемое "озеро слез".

Мемориал начали строить в 1985 году, но стройка была "заморожена". Память об этом месте удивительным образом стала тускнеть. В "озере слез" местные жители стирали белье, начатый монумент разобрали на стройматериалы, поле с захоронением обступили поля с картошкой.

В 2015 году по инициативе дорожников Псковской области (!), которые во время дорожных работ обратили внимание на останки мемориала, началось восстановление памятника. Деньги собирали всем миром. Возрожденный мемориал открыли 18 июня 2016 года. РПЦ и здесь умудрилась поставить здесь свои символы (до реставрации ни один поп в окрестностях замечен не был).

Центральный монумент изначально состоял из трех столбов, символизирующих столбы ограды концлагеря.

Но в обновленной версии между столбами за колючей проволокой стоят люди - пленные и смотрят вдаль, на их лицах читается мука и непокорность. Сзади на площадки висит колокол, в который любой может позвонить в память о погибших.

Вот на этом месте была обнаружена огромная яма, в которой лежало по разным оценкам от 75 до 85 тысяч человек. "Все рвы были вскрыты комиссией с целью определения причины смерти убитых людей, определения количества трупов, глубины рвов и изучения почвы, в которой находились трупы. Рвы достигали глубины 4- местами 4,5 метра. Во всех вскрытых рвах обнаружены трупы мужчин, лежавшие в разных положениях. В основном трупы лежали послойно, поперек рвов в противоположные стороны головами. Кроме того, найдены трупы в других положениях: полулежачем, полусидячем, лицом вверх, вниз".

Посещение мемориала оставляет гнетущее впечатление, хочется поскорее уйти отсюда, но тут же понимаешь, что такие места НУЖНО посещать. Чтобы помнить.

Из воспоминаний одного из узников ДУЛАГа: Тысячи людей проводили ночи, стоя на земле под открытым небом на малом дворе. Под дождём и ветром они стояли в тёмную ночь, прижавшись друг к другу, мокрые, голодные, больные, и лишь поворачивались при изменении направления ветра с тем, чтобы стать спиной к ветру, как делают киргизские лошади зимой в степи. При этих условиях дни казались длинными как год, а ночи — как вечность. Люди с каждым днём опускались и зверели, становились озлобленными и раздражительными, теряли уважение к себе и друг к другу, на всякое слово своих же товарищей отвечали самыми похабными ругательствами. Бывало, когда стоишь в колонне, только и слышишь, как бранятся люди.

Беспорядки, творимые при получении пищи, становились всё более и более невыносимыми. Когда стояли в очереди в колоннах, задние ряды начинали давить на передние: так как место, где стояли колонны, имело заметный уклон к кухням, то давка передавалась по инерции всё дальше и дальше вперёд и становилась сильнее, а когда она доходила до головы колонны, передние ряды, стоявшие лицом к лицу с полицейскими, не будучи в силах удержаться, отрывались от колонны и выскакивали вперёд.

Хулиганские элементы, которые на родине забавлялись тем, что подставляли ноги прохожим на тротуаре или плевали им на одежду, здесь, оказавшись свободными от государственных законов и лишённые каких бы то ни было религиозно-нравственных сдерживающих начал, давали волю своим звериным инстинктам; из-за них страдали тысячи других, по ним судили немцы об остальных и на них, как на наименее дисциплинированных, равнялись при установлении лагерного режима. Они не только воровали и грабили людей, но, из хулиганских побуждений, провоцировали полицейских на бомбёжки (избиение) пленных."

"У меня иногда создавалось впечатление, что тут не обходилось и без провокаторов, старавшихся делать жизнь пленных возможно более тяжёлой. Мне приходилось наблюдать отвратительные случаи, когда несколько человек группой врывались в спокойно стоящий строй и, работая плечами, выталкивали людей под палки полицейских. Начиналась бомбёжка, причём полицейские били не тех, которые давили сзади, но тех, которые стояли и впереди; передние, спасаясь от бомбёжки, переходили в хвост, колонна расстраивалась, а затем строилась снова. Приходилось простаивать в очереди по 6 часов под дождём и ветром в воде и грязи. Люди стояли угрюмо, съёжившись, надев пилотки глубоко на лицо и засунув руки в рукава. Дожди залили водой весь двор, все углубления, все уборные ямы были под водой, невозможно было различить, где мелко, где глубоко. Во время бомбёжек люди бежали, как преследуемые звери, по грязи и по воде и часто падали в глубокие канавы и уборные ямы. При таких беспорядках некоторые наиболее отчаянные, быстро выпив свой суп (его пили, как воду), всё-таки становились вновь в колонну и брали второй раз; в результате, нередко последним в колонне не хватало супа — к ним часто принадлежал я, так как, не обладая ни большой физической силой, ни ловкостью, я не мог сопротивляться давлению сзади и заблаговременно переходил назад, чтобы не попасть под бомбёжку.

Мучительны были физические страдания, голод, холод, бессонница, но ещё сильнее были душевные муки, тоска по родным и дорогим людям, родным местам и сознание утраты их. Иногда далеко за лагерем мелькала фигура какой-нибудь женщины; глядя на неё, хотелось спросить: «Есть ещё люди, которые свободно двигаются на воле?». Мне казалось, что я уже целую вечность в лагере, и что этому никогда не будет конца. Часто ночью пленные, среди которых были представители всех профессий и занятий, в том числе артисты и певцы, чтобы разогнать сон пели сильным хором, и заунывные мелодии старинных русских народных песен, разрезая густую тьму ночи, расходились во все стороны в степь. Сердце сжималось от тоски, хотелось полететь на родину: сознание говорило, что ведь это так недалеко, ведь я ещё на своей земле… В то же время какой-то неуловимый голос шептал, что станет дальше, будет ещё хуже, под ногами будет чужая земля, будешь дышать чужим воздухом, будешь окружён чужими людьми… Иной раз тоска так сковывала сердце, что я начинал просить Бога, чтобы Он заступился за меня. «Боже», — говорил я, — «спаси меня от этих страданий, дай мне крылья, чтобы я мог полететь, дай мне крылья, дай мне крылья…», и ловил себя на том, что подымал руки вверх, воображая, что они — мои крылья, и ужасался при мысли, что начинаю терять рассудок."

Немного странно, что местные жители из города Порхов отмечают здесь свадьбы. Гигантское захоронение, а в урне я заметил пустую бутылку от шампанского. С другой стороны именно за такую мирную жизнь сложили головы миллионы: чтобы на месте концлагеря пили шампанское потомки.

В интернете можно нагуглить фото Дулага времен войны. Немецкая хроника. Страшно и стыдно.