Конфеты на ниточках⁠⁠

Анжела — бывшая практикантка следователя Матузкова осталась работать в Кольчугинском отделе. В сыскном оперативном деле она была слаба, а вот девичья стать выпускницы школы милиции руководству приглянулась. Анжелу определили в штаб, к другим таким же юным красавицам. Домовой Борода завершил ежесуточный облёт владений и принёс сплетню в клочках своей бороды.

— Аферистка, — отреагировала мышь Степанида. Она всё еще помнила, как несносная практикантка хотела заграбастать в женихи Матузкова. У Степаниды были другие виды на будущность рыжего капитана полиции. Чем ему Аня-библиотекарь не подруга? И собой хороша, и вяжет, и шьёт, и печенье печёт, а уж борщи варит...

— Степанида, ты несправедлива к Анжеле, — развёл руками Матузков, — девчонка старательная. Она шустро в документах порядок наведёт. По штабной части знаешь сколько всего знать и уметь надо?
— А то! — снова фыркнула мышь, — И подолом перед начальством мести и глазки строить — наипервейшей важности качества. Этого у неё с избытком. Тьфу!
Домовой захихикал, устраиваясь удобнее на сейфе. Ему не терпелось дослушать, чем закончится спор мелкой лейтенантки и её сурового начальника. Но тут открылась дверь, и в кабинет заглянула та самая Анжела.

— Уточняю анкетные данные, Матвей Иваныч, — сказала она чересчур сурово, помня, как её выжили из заветного кабинета, — несовершеннолетние иждивенцы появились?
— У меня? — удивился Матвей Иваныч.
— У вас! — прищурилась Анжела, — Не у меня же.
— А вам зачем знать? — продолжал недоумевать Матузков.
— Список составляю на сладкие подарки. У кого дети – тому положен кулёк с конфетами к новому году, за счёт профсоюза.
— Детей нет, Степанида только, — развел руками Матузков.
— А, — подняла Анжела вверх брови, — питомцу своему конфет сами купите.

И дверью хлопнула. Матузков вздохнул и подпёр кулаками подбородок. Он искренне не понимал, как Степанида может кому-то не нравиться? Сколько "висунов" помогла раскрыть! И в отделе стало веселее с её приходом на службу! А начальник милиции Гургенов в шутку произвел мышь в «мелкие лейтенантки»...

Обиженная Степанида смотрела в окно, улепленное снаружи белыми снежинками. Домовой гладил её по голове широкой полупрозрачной ладонью — не хотел материализоваться. Опасался, что в кабинет заглянет кто-то посторонний. Если к мышке уже привыкли, то Бороду вполне могли испугаться, всё-таки нечисть!

— Я не питомец, а сотрудник Кольчугинского отдела! — наконец сформулировала Степанида, — и не нужны мне их пайковые. Я на совесть служу. А не понимают этого только разные вертихвостки.
— А что такое новый год? Новый отчётный период?— спросил домовой и слетел с сейфа на стол следователя.
— Совершенно верно! — Матузков с широкой улыбкой поднял указательный палец правой руки вверх, — айда на рынок!

***
Кольчугинские зимы не баловали мягкостью. Вьюга сыпала крупку за шиворот, бросала ледяные пригоршни в лицо. Ветер обвивался вокруг бедного пешехода, норовя забраться в рукава и даже в брючины. Матузкову выдали новый тулуп в конце декабря. «Как в гробу, не повернуться», — жаловался он коллегам. Таскать на себе почти десять килограмм овчины было не так уж приятно. Тулуп стеснял движения, сидел неловко, колом, но мороз диктовал свои правила, и зампотылу был с ним согласен. Старую куртку пришлось повесить в шкаф до весны.

И хотя Матузков не любил зимнюю суету, праздничный дух декабря и всякие сюрпризы, после того, как он обзавёлся забавной компанией с хутора Кривого, пришлось изменить и отношение к новому году. Теперь были подопечные, о которых просто необходимо было заботиться.
Степанида не любила гулять по морозу, и даже боковой карман дублёнки для неё был неуютным местом, куда задувал ветер и заметал снег. Но как же усидеть в отделе на тёплом радиаторе отопления, если начальник хитро улыбается и обещает покупки? Для такого случая у мыши была припасена вязаная пушистая шапка — подарок библиотекарши Анечки.

— А Матвей Иваныч на базар меня в рукавице понесёт, оть. Потому что без женского взгляда на покупки не обойтись.
— Замёрзнешь, ить, Стешенька, — метался по подоконнику домовой, — Матвей Иваныч и без тебя управится. А вкусного мы из сухпайков натащим, сколько душеньке угодно!
— Нам, государственным людям, воровские методы непотребны! Я тебе не кикимора, чтобы довольствие расхищать! — сурово сказала Степанида и юркнула в рукавицу Матузкова. Он кряхтел и натягивал дубленку. Вокруг шеи Матузков намотал кусачий шарф, на одну ладонь натянул рукавицу, вторую с мышью внутри сунул за воротник. Степанида была довольна: её грела не только вязаная присылка от Ани-рукодельницы, но и овчина.
Домовой помахал им из окна ладошкой и загрустил.

До нового года оставалось три дня, Кольчугино преображалось на глазах. Будничная снежная улица расцветилась красными и синими пластиковыми флажками, трепетавшими на ветру. Окна домов изнутри сверкали огоньками гирлянд «Мейд-ин-Чайна». На деревянных прилавках лежали горки мандаринов, припорошённые холодной белой крупкой и всякая снедь: копчёные куры с тоскливо задранными вверх ногами, колбасы-палки и колбасы-кольца, желтые слезящиеся бруски топленого масла, румяные яблоки и соленые помидоры из бочонков. Мышь вертела головой. Её будоражили шумы и запахи. На любопытный нос падали снежинки и тут же таяли.

— Ценники кусаются!— пробормотал Матузков, отходя от прилавков. Испуганная Степанида юркнула в варежку с головой. Не очень-то хотелось быть укушенной. Издалека, как через слой ваты, доносились переборы аккордеона. Сердце Степаниды затрепетало, и она снова высунулась наружу. Каково же было её разочарование! На перевёрнутом вверх дном ящике сидел старый знакомец, Муха. Он вырядился в нелепый красный халат, подбитый ватой, прицепил искусственную бороду на резинке. На бритой до синевы макушке красовалась вязаная лыжная шапка с помпоном. Изрядно покрасневший нос Мухи демонстрировал, что его хозяин уже не первый час распевает частушки на морозце.

«Председатель нарядился Дед Морозом для детей, счетовод — летучей мышью, и с зарплатой улетел», — наяривал Муха, подмигивая прохожим подбитым глазом. Те бросали ему в картонную коробку из-под пряников мятые деньги.

Матузков остановился. Муха разулыбался и протарабанил: «Хочешь водки, хочешь танцы, лишь бы только позитив! В коридорах обжиманцы — к нам пришел корпоратив». Матузков сделал вид, что не узнал Муху, бросил мятую купюру в коробку и двинулся дальше. Степанида не утерпела и вскарабкалась следователю на плечо.
— Давай его арестуем? — зашептала мышь на ухо Матузкову, — Это же опасный рецидивист Муха. И он явно злоумышляет. Видишь как замаскировался?
Матузков скомандовал Степаниде вернуться в варежку и сказал ей, что Муха на ответственном посту, и арестовывать его никак нельзя. По крайней мере, не сегодня.

— Идём ёлку выбирать!
— Зачем?
— Праздник же! Вот чудная!

Мышь была не довольна тем, что сначала её начальник потерял бдительность, а теперь ему зачем-то ёлка понадобилась. Лучше бы колбаски купил… Так они шли мимо рядов, а прохожие улыбались следователю с мышкой, а продавцы совали Матузкову конфету, пряник или даже мандаринку.

— Привычка брать мзду подрывает устои общества! За державу обидно! — сурово пискнула она из рукавицы, но Матузков сделал вид, что не услышал её. Он шагал мимо палаток с самоварами и бубликами, мимо банок с медом и вареньем, мимо прилавков с кульками конфет. А в карманах уже было битком от мелких взяток.

За ларьками с горячими пирожками разместился ёлочный базар. Высокие и низенькие, пушистые и лысеватые, ярко-зелёные и уже тронутые ржой ёлочки торчали из снеговых куч. Было зелено и колюче. Запасы товара продавцы свалили в автомобильные прицепы и тележки. Мужики в тулупах и валенках шумно выдыхали пар и кричали: "Кому красавицу? Налетай, не скупись!"

Пахло хвоей, свежим самогоном из-под полы, ржаным горячим хлебом, конским навозом. Степанида устала вертеть головой и просто сверкала глазёнками на торговый шабаш. Кто-то большой фыркнул совсем рядом. Это старая лошадь каурой масти мотнула длинной чёлкой. Её влажный глаз уставился на рукавицу Матузкова, и мышь прерывисто вздохнула и снова спряталась.

Матузков недолго выбирал и приценивался. Ему понравилась ёлочка, едва достававшая до колена. Матузков взвалил её на плечо и бодро зашагал в сторону отдела. На обратном пути он лишь раз остановился и купил пучок чего-то серебристого и шуршащего, сунул его в карман к конфетам и мандаринам.
— Это и все покупки? — разочарованно шепнула мышь, но вспомнила, что ценники кусаются и решила не обижаться на Матвея Иваныча.

В Кольчугинском отделе милиции было суетно. Матузков обмел валенки веником, притаившемся за дверью и потащил ёлку на второй этаж.
— Какая пушистая! — сказал дежурный Берёзкин, и Степанида не сразу поняла, что комплимент относится не к ней.

Милиционеры сновали из кабинета в кабинет, и в коридорах было не протолкнуться. Девушки из штаба во главе с Анжелой носили туда-сюда салатники и блюда с бутербродами. Они звали Матузкова в актовый зал, где уже звучала музыка, но тот отшучивался. Он затащил ёлку в кабинет и сразу же снял ненавистный тулуп. Шустрая Степанида тоже покинула рукавицу, аккуратно сняла шапочку и уселась на радиатор отопления.

— Хвостик чуточку примёрз, — соврала она, ожидая от Бороды жалости.
— Совсем наш Матвей Иваныч заработался. Дерево зачем-то принес, — удивился Борода, — на растопку оно непригодное, да и печка в подвале. Туда неси что ли...
— Извини, Борода, — улыбнулся следователь, — придётся тебе потесниться.
Невесть откуда появилась треногая подставка. Через пару минут пушистая гостья уже красовалась на сейфе. Домовой хмыкнул и покрутил у виска.
— Ты не поверишь, но наш Матвей Иваныч за эту пигалицу денег заплатил, — шепнула Степанида Бороде.
— Чудно... — протянул Борода.

— Ты спрашивал, что такое Новый Год? — сел на табурет следователь и обстоятельно закурил, – Вот он уже на пороге.
Борода взмыл под потолок и подлетел к двери. Стремительно просочился в замочную скважину, но тут же вернулся. Никого на пороге он не обнаружил. Надув щеки от обиды, домовой взгромоздился на люстре. Матузков пускал колечки дыма и мечтательно улыбался.
— Новый Год – это нарядная ёлка, Дед Мороз со Снегурочкой, подарки и приятные сюрпризы.

Мышь недоверчиво смотрела на следователя. Тот выкурил сигарету и стал вытаскивать из карманов то, что Степанида считала взятками. К каждой конфете, яблоку и мандарину Матузков привязывал ниточку. Пряники и печенье он обернул белой бумагой, а получившиеся пакетики перевязал той же ниткой крест-накрест.

— Чего это? — не утерпела Степанида, — можно и так съесть, без фокусов.
— Помогайте украшать ёлку!
Матузков показал пример, и мышь с домовым нехотя присоединились. Матузков вытащил из кармана серебристый пучок дождика и небрежно растрепал его поверх веток. Вскоре ёлка выглядела как витрина продуктового магазина.
— Как я это роскошество люблю и обожаю! — всплеснула лапками Степанида. Наконец-то до неё стал доходить смысл праздника.

Матузков лукаво наклонил голову набок и улыбался.
— Вы раньше никогда не наряжали ёлку?
Парочка синхронно замотала головами.
— И вы не знаете, кто такой Дедушка Мороз?
— Нет, — в унисон протянули они.
— Это добрый волшебник. Он исполняет желания и дарит подарки.

Открылась дверь, и в кабинет ввалился нарядный участковый Букин. На нем был тоже яркий халат, обшитый ватой, и шапка с пришпиленными к ней бумажными снежинками. Щеки и нос Букину кто-то размалевал алой помадой, но участковый совсем не возражал. В руках он держал салатник. Из-под крышки пахло свежим луком, колбасой и майонезом.
— Здра жла, товарищ капитан! — бодро выпалил Букин.
— С праздником, Дедушка Мороз, — ответил Матузков, а мышь фыркнула. Не так себе она представляла волшебника.
— Желаю, так сказать, мирного неба над головой, премии по итогам года и жену-красавицу, — сказал Букин и покраснел, — вам девчата передали вот оливье… И для мелкой лейтенантки особый провиант.
Букин поставил на стол салатник и насыпал из кармана горку карамелек.
— Стишок читать? На табуретку становиться? — улыбнулся Матузков, и испуганный Букин помотал головой.
— Это безвозмездно, товарищ капитан!
Матузков протянул Букину румяное яблоко, и тот еще гуще покраснел.

Когда за участковым закрылась дверь, то к каждой карамельке Борода привязал нитяную петельку, и развесил подарки на еловых ветках.
— Какая красота! — шептала мышь. В её черных глазках блестели праздничные огоньки.
Матузков вытащил из-за шкафа гитару и спел "В лесу родилась ёлочка". Пел он тихо, почти шёпотом, словно не хотел, чтобы его услышали сослуживцы. Мышь смахнула слезу хвостиком.
— Хороша заупокойная по ёлочке, — вставил Борода и шмыгнул носом.

Матузков вздохнул. Темнело, и было пора домой. Он спрятал гитару за шкаф, снова натянул тулуп и намотал шарф.
— Завтра и послезавтра без меня побудете. Выходные. А уж в понедельник — тридцать первое декабря. Меня, как несемейного, на дежурство поставили. Будем город патрулировать. А если повезёт, то под бой курантов выпьем лимонаду, — невесело улыбнулся он и закрыл за собой дверь.

— Очень странный праздник, — резюмировала мышь, не обращаясь ни к кому, — милиционеры и преступники в халатах поют песни. Сотрудники отдела угощают друг друга салатом с колбасой, а на ёлки конфеты на ниточки подвешивают.
— Должен же быть какой-то смысл?— вздохнул домовой, дёргая себя за бороду, — Надо у запечника и кикиморы спросить. Они тут давно, побольше нас в милицейских обычаях понимают. Эх!

***
Ночь подкралась, и Кольчугино заснуло под её белоснежным одеялом. Весёлые уличные фонари расцветили затихший кабинет Матузкова. Завитушки узоров на окнах перемигивались самоцветными огоньками. Борода дремал на батарее, а довольная сытая мышь лежала на уголовном кодексе кверху пузком. Ёлочка сверкала серебряной мишурой. Конфетные фантики, кожура от мандаринов были аккуратно сложены в мусорном ведре. Ниточки экономная Степанида намотала обратно на катушку. Самую крупную конфету с непонятным названием «Гулливер» она оставила нетронутой.
— Для Матвея Иваныча, — со вздохом прошептала мышь, — вот кто настоящий Дед Мороз. Без всякого халата и красного носа. Из ничего устроить праздник — это же каким волшебником надо быть!

Автор: Ирина Соляная
Оригинальная публикация ВК