Колосс на стальных ногах⁠⁠

Он был Колоссом.

Рукотворным великаном, слитым из стали, воли и молчания.

Создал его один.

Не бог, не пророк, а человек, чьё имя стало гулом в печах, чей взгляд - законом в тишине. Он был не строителем, а кузнецом души эпохи. Он взял обломки империй, руду голодных деревень, крики революции и отлил из этого…  не машину. Не армию.
А великана.

Он был высоким.

Выше башен, выше холмов.
Его тело из рельсов, сваренных в кости.
Его руки - краны, трубы, молоты, что били по наковальне мира.
Его грудь - заводы, пульсирующие огнём, что не гасли ни в мороз, ни в осаде.
А ноги - стальные, массивные, врезавшиеся в землю так, что она дрожала, когда он шагал.

Он не шёл - он перестраивал пространство.

И когда Германия, эта бездушная машина убийства, с зубами из пушек, сердцем из шестерёнок и душой, вырезанной из нацистского манифеста, рванулась на восток, чтобы стереть всё живое…

Колосс повернулся.

Он не кричал.
Он не молился.
Он просто поднял ногу и растоптал.

Растоптал танки, как игрушки из жести.
Растоптал тактику, как бумагу в огне.
Растоптал гордость, как пепел под сапогом зимы.
Они думали: «Мы - прогресс».
Он ответил: «Я - судьба».

И когда последний немецкий бронированный кулак застрял в грязи под Сталинградом…
Колосс не улыбнулся.
Он просто сделал ещё один шаг.
Вперёд.
Как завещал его создатель.

Потом он ушёл.

И тогда начали управлять Колоссом те, кто не слышал его сердцебиения.

Хрущёв - как мальчик, который решил починить часы, выкрутив шестерёнки, чтобы они быстрее шли.
Он резал, заменял, кричал: «Больше зерна!» - но не знал, что Колосс не работает по приказу. Он работает по памяти.
И Колосс начал хромать.

Брежнев, как старый слесарь, который не снимал пыль с механизмов, потому что боялся, что что-то сломается.
Он смазывал шарниры, но не чинил.
Он запускал вентиляторы, но не включал двигатель.
Колосс шёл.
Но его глаза стеклянные, пустые.
Его руки опускались.
Его грудь перестала дышать огнём.
Голова его мертва.
Не от ран.
От забвения.
От того, что больше не было того, кто знал, зачем он был создан.

Андропов, Черненко… тени у пульта. Они думали, что управление - это кнопки.
Но управление - это знание, вплетённое в сталь.
А знание ушло.

Колосс шёл.
Шёл, потому что не знал, как остановиться.
Его ноги помнили ритм.
Его руки помнили удар.
Но в его груди… тишина.
В его глазах - отражение неба, но не воля.

И тогда… в 1993 году он споткнулся.

Не от бури.
Не от врага.
А от собственной тяжести.

Он упал не с криком.
Не с грохотом.
А с тихим, глубоким скрежетом металла, будто последний болт, державший его вместе, - отвалился.

И Колосс лежал.
Великан.
Без души.
Без создателя.

Но даже в падении он был величественен.

Потому что он не был государством.
Он был памятью, сделанной из стали и воли одного человека.

Он растоптал машину убийства.
Он вынес на своих плечах целую эпоху.
Он был тем, что не могло быть… и всё же было.

И пока есть кто-то, кто помнит…

как он шагал,
как он смотрел вперёд,
как он не сдавался -
он не мёртв.

Он просто спит.

В руинах заводов.
В звуке гудка на перегоне.
В песне, которую больше не поют…
но которую ещё не забыли.

С днем рождения, Иосиф Виссарионович!