Кофейный человек (3)⁠⁠

Илья вынул телефон и посмотрел на таймер – у него оставалось 10 минут в запасе. За 10 минут он успеет пройти все 42 комнаты, но только если повернет прямо сейчас. Илья сел на пол, облокотился спиной на стену и потер лоб тыльной стороной руки, пытаясь унять приступ паники. В пустой гулкой комнате каждый шорох от его движений был преувеличенным, слишком громким и резким. Илья замер, прислушиваясь. Он только сейчас осознал, как же тихо было в «предбаннике». Объекты не издавали практически никакого шума, не разговаривали, а пустые комнаты были полны тоскливой, мертвой тишиной. И вдруг он услышал тихий, еле слышный звук, и не сразу понял, что это ритмичное звяканье было стуком ложечки. Ложечки, которой что-то мешают в стакане. Или… Или в чашке. Источник звука определить было невозможно, он просто был здесь, в этой комнате. Илья поднялся и громко сказал:

- Сорок два!

И пошел в дверь, которая была справа от него. Просто наугад.

Он почти бежал через комнаты, отсчитывая про себя:

- Тридцать девять… Тридцать восемь… тридцать семь…

На обратном пути Илья не встретил ни одного обитателя «предбанника», что, конечно, могло означать, что он пошел не в ту сторону. А может, и вовсе ничего не значило – здесь, в этом плюс-минус бытии, все было не так, как должно быть. Добравшись до второй комнаты, Илья глубоко вдохнул, перед тем, как открыть дверь в первую, изначальную комнату и зажмурил глаза. Рванул на себя ручку, ожидая снова увидеть пустое помещение, но увидел Ефима, который сидел на тахте и мелко и часто дергал ногой. Ефим вскочил и облегченно вздохнул:

- Едрит твою налево, чего так долго?! Пошли, минута осталась!

Они вывалились в коридор, в котором ошивался всего один бродяга, и тот уже медленно ковылял к выходу.

Во дворике они сели на лавочку, и Ефим достал свои вонючие папиросы.

- Так что это? – спросил Илья и дрожащей рукой принял предложенную папиросу. – Что это за место?

- А хрен знает, – пожал плечами Ефим. – Очередное искажение времени-пространства, как и сам Кофейный.

- То есть эти комнаты – он и есть?

- Да нет! – с досадой махнул рукой Ефим. – Здесь можно подойти к нему максимально близко. Но все равно не ухватить. Ложечку слышал?

- Угу.

- Эти комнаты – как гало от темной материи, слышал, мож быть. Само по себе гало не является темной материей, оно только признак, что она существует. Ну и тут так же. Вроде что-то забрезжило, мелькает, но в руки не дается.

- Неужели никто, никогда..? А если дойти до конца по этой галереи комнат?

- Не дойдешь. Полчаса и все, останешься там. Знавал я таких, потом торчат там… Ну ты сам видел. Да и хрен знает, сколько их, комнат этих. Я думаю, они вообще бесконечные.

- Ну должен же быть какой-то способ! – Илья в возбуждении вскочил с лавки. – На кой черт тогда он показывает себя?

- Да ему, мож быть, на нашу вошкотню вообще плевать с высокой колокольни. Ты ж не спрашиваешь ну, не знаю.. у гравитации, какого хера она существует.

- Зачем ты ходишь сюда? – Илья посмотрел сбоку на дубленое лицо Ефима. - Если точно знаешь что достать его нельзя?

- Не знаю, – глухо ответил тот. – Надежда, как грится, умирает последней. Может, кто из бичей сделает по дурости какую-нибудь хероту, которая и окажется ключом. Не знаю я ничего. Но остановиться не могу… Мне надо, надо его ухватить.

В глазах Ефима зажегся огонек одержимости, какой Илья видел у бродяг, вьющихся вокруг кофейного.

Прощаясь, Ефим отказался обменяться телефонами:

- Не надо тебе это. Бросай давай. Я-то уже человек конченый, не смогу. А у тебя еще есть шанс.

***

Дома Илья терзал нейронку десятками запросов, предварительно закинув в нее видео из «предбанника» и все, что удалось узнать о Кофейном: как проникнуть в комнату кофейного? Как расшифровать суть аномалии? Что из себя представляют объекты?

Но искусственный интеллект выдавал шаблонные ответы, предлагая дать ему больше информации, либо вообще отсылал в кофейни города. Видео из комнат нейронка проанализировать не смогла, выдав кашу из случайных букв и чисел.

Илья чувствовал, что одержимость поисками поглощает его все больше, но только, в отличие от Ефима, он точно знал, зачем ищет Кофейного. Если Кофейный – пространственно-временная аномалия, то, возможно, добравшись до него, можно будет соскользнуть с этой устремленной в будущее линии, которая называется временем. А если это так, то наверное, можно поправить то, что было безнадежно сломано в его, Ильи, судьбе.

Кофейный поглотил все его мысли. Илья придумывал новые запросы нейронке, штудировал сотни страниц в интернете, посвященные городским легендам. Но ничего более информативного, чем несколько постов от юзера Зелененького на дваче он так и не нашел. Лишь на одном городском форуме отыскался пост с мутным фото, снятым, очевидно, на древний кирпич с примитивнейшей камерой: смазанное изображение окна в пятиэтажке и подпись «кофейный человек». Илья написал в личку пользователю, но тот был в сети так давно, что даже время последнего посещения не отображалось.

Илья стал плохо спать, сделался рассеянным и раздражительным. Звонила Марина Анатольевна, встречи с которой ему были сейчас неинтересны, попеняла на пропуск сессий. Он неожиданно нагрубил, сказав, чтоб она отстала от него. Психотерапевт немедленно обиделась и бросила трубку, а Илья весь вечер мучился от чувства досады и стыда.

Сборщики на складе стали ему особенно неприятны, и он старался поменьше разговаривать, чтобы не выдать порцию язвительной брани. В обеденный перерыв, когда работяги грели обед в контейнерах в закутке, оборудованном под кухню, ему с вызовом кинул один из сборщиков с рыжей шевелюрой:

- Рыбу можно было и дома поесть. Печка вся после тебя воняет!

Когда до Ильи, погруженного в свои мысли, дошло, что это сказано ему, он встал, и, чувствуя, как горячая кровь прилила к лицу, раздельно и твердо произнес:

- А еще что тебе не нравится?

Работяги удивленно поднимали головы от своих мисок – тихий неразговорчивый Илья был уступчивым, мягким и никогда не участвовал ни в каких конфликтах.

- Рыбу, говорю, свою вонючую дома жри, дебил! – рыжий тоже встал из-за стола.

- Дебила мамка твоя в день твоего рождения высрала, – Илья сам не поверил, что это произнес.

- Э, мужики, вы че, – между ними вклинился высокий здоровенный парень, который, кажется, занимался боксом.

- Да пошел он, – крикнул рыжий сборщик. – Больной какой-то, ходит бормочет себе под нос, снимает все, как пришибленный! А на других насрать, только о себе и думает, только себя и видит!

Илья хотел обогнуть здоровенного парня и вломить уже рыжему от всей души, как вдруг застыл, словно пораженный громом. Только себя и видит… Он видит только себя!

- Только себя! – воскликнул Илья выбежал из кухонного закутка, бросив контейнер с рыбой на столе.

Он ушел со склада посреди рабочего дня, но ему было все равно. Уволят? Вряд ли. А даже если так – плевать!

Дома Илья скормил нейронке свои повседневные видео за последний год, а также  видео из комнат предбанника, и на этот раз запрос звучал так: «Рассматривай оператора как динамическую систему. Построй многомерное описание его состояния в момент каждого кадра. Найди инварианты, совпадающие с появлением объекта. Объясни модель. Перечисли признаки, имеющие наибольший вклад в прогноз».

Анализировать он будет не объект съемки, а оператора! Себя.

Через несколько минут нейросеть выдала следующее:

«3,2% — вертикальное положение камеры.
1,8% — средний угол наклона оптической оси.
0,6% — амплитуда микротремора.
0,3% — периодичность шага.
0,02% — характер микроколебаний, соответствующий дыханию.
0,001% — распределение пауз перед началом записи.

Латентный признак L-17

Вклад в модель: 94.079%»
«Что такое латентный признак L-17»? – отстукал на клавиатуре Илья.

«Конфигурация наблюдателя»,– мгновенно ответила нейронка.

«Как найти комнату кофейного человека во времени и пространстве, учитывая этот признак?»

«Комната возникает тогда, когда наблюдатель воспроизводит состояние L-17».

Илья, пораженный, открыл рот и вскочил, не в силах усидеть на месте; запустил руки в волосы и дернул пряди, не веря в то, что увидел на экране. Нельзя проникнуть в комнату Кофейного человека... Но можно СОЗДАТЬ ЕЕ ВОКРУГ СЕБЯ!

- Пригласить этого чертового кофемана к себе в гости! Твою мать! – вскрикнул Илья. – Твою же мать!

Он, наблюдатель – альфа и омега. Точка, из которой исходит все.

***

С работы постоянно названивали, и Илья поставил телефон в беззвучный режим. Если у него все выйдет, то гори он синим пламенем, этот чертов склад. Несколько дней он потратил на изучение латентного признака L-17, анализируя видео с его учетом. Нейросеть выдала очевидное и простое решение – комнату Кофейного удастся воссоздать, только если довести признак L-17 до 100 процентов. Илья, завалив нейронку вопросами, начал строить пространственную модель, которая должна воспроизвести нужное состояние наблюдателя, и то, что получилось, ему совершенно не понравилось. Абсолютно. Даже если он не сдохнет в процессе, а это маловероятно, он все равно не сможет провернуть такое самостоятельно. Никак. Это просто невозможно. Ему нужен был напарник, и Илья нисколько не сомневался, что Ефим – лучшая кандидатура. Если не он, то больше никто.

Приятеля он отыскал во дворе очередной потрепанной двухэтажки, куда уже начали стекаться бродяги. Он рассказал Ефиму только о конфигурации наблюдателя, не вдаваясь в подробности о том, КАК ее можно воссоздать.

- Ты хочешь сказать, что комната возникнет сама? – Ефим посмотрел на него красными воспаленными глазами, в которых безумия прибавилось с тех пор, когда Илья видел его в последний раз.

- Да!

- Звучит, как бред сумасшедшего под солями, так что я готов обсудить. Будь это что-то рациональное и разумное, точно была бы лажа.

Они затарились пивом и салатами в пластиковых контейнерах и направились к Илье домой. Ефим немедленно провонял всю комнату своими кошмарными папиросами, куря одну за другой. Когда Илья изложил ему свой план, тот долго молчал, почесывая переносицу двумя пальцами, меж которых была зажата папироса.

- План, разумеется, говно, – наконец произнес он.

Ефим подлил себе пива; только в ограниченном пространстве комнаты вдруг очевидно, как от него воняло застарелым потом, давно не стиранной рубашкой, кислым табачным перегаром.

- Так ты поможешь..?

- Давай попробуем, чего там. Только если не выгорит, мне светит… Да, ты у нас мент, сколько мне светит?

- Скорее всего, учитывая твой бэкграунд, признают невменяемым и отправят в дурку на много лет.

- Нормально, – как будто с удовольствием кивнул Ефим. – Ладно. Знакомства среди медиков я растерял, конечно, а на некоторые медикаменты понадобится рецепт. Нужно бабло.

- Медикаменты? Зачем? Тебе всего лишь надо…

- Парень, ты дурак? Ты отъедешь от болевого шока и кровопотери мгновенно. Но, насколько я понял, тебе нужно быть в сознании какое-то время.

- Ну, вообще-то да… – Илья об этом почему-то не подумал. – Бабло не проблема.

- Ну и отлично. Тогда… Так, ща помыслю… В общем, через три дня. Закуплюсь необходимым и достану, что надо. По хорошему-то ЭКГ хотя бы сделать.. Сердечко здоровое?

- Вполне.

- Ну и ладно, поверим пациенту на слово!

Ефим, двигая кадыком, большими глотками допил пиво.

***

Для дела Илья приобрел несколько зеркал и разместил их в спальне, вынеся оттуда предварительно всю мебель. На полу начертил схему установки, следя, чтобы расположение и углы относительно плоскости стен точно совпадали с данными, которые выдала нейронка. В отражении десяти зеркал образовался коридор ломаных плоскостей, при одном взгляде на которые начинала кружиться голова. Кроме того, Илья сколотил стул с высокой спинкой, короб с дном и боковинами, но без двух противоположных стенок, и две подставки из фанеры на длинных металлических ножках. Все эти конструкции он закрепил на полу, как следовало из расчетов нейронки: табурет с ножками около метра разместил посередине комнаты, в десяти сантиметрах от него короб из фанеры, а в разных углах полочки. Спальня стала похожей на комнату для квеста, и Илья, когда увидел множащиеся, дробящиеся отражения в зеркалах, первый раз вдруг понял, что ему страшно.

В нужный день Ефим пришел к Илье с большим чемоданчиком, потребовал белую простынку. Расстелил простыню на столе, достал из чемоданчика пилу устрашающего вида, россыпь одноразовых шприцев, какие-то бутылочки, ампулы и пластиковые пакетики с прозрачным содержимым.

Они притащили второй стол из кухни, к которому Илья заранее прикрепил кожаные ремни; его тоже застелили простыней. Илья разделся догола, лег на стол и Ефим, померив ему давление, принялся делать инъекции – несколько в вену, куда-то в поясницу, потом в ход пошли капельницы. В голове у Ильи немного зашумело, пересохло во рту; реальность чуть поколебалась и подрожала, но сознания он не потерял. Через какое-то время Илья понял, что почти не чувствует ног.

- Это нормально? Я нижнюю часть как-то…

- Нормально. Лежи.

Ефим работал сосредоточенно, движения были выверенными и точными. В вену он попал с первого раза, хоть от него и наносило застарелым перегаром, и Илья с удивлением увидел, как его взгляд прояснился, привычное безумие в глазах чуть угасло.

- А ты крутой спец был, похоже, – с нервным смешком сказал он.

- Нормальный. Неплохой. Ну чего… Так чувствуешь?

Он поткал иглой в ноги Ильи.

- Неа. Как по дереву.

Ефим снова померил давление.

- Отлично. Ну чего, погнали.

Ефим закрепил руки и ноги ремнями, дал ему в рот круглую штуку, похожую на резиновый пончик, взялся за пилу. Первый надрез на правой ноге Илья почти не почувствовал, но, когда пила начала вгрызаться глубже, боль вдруг полыхнула, залила все красной волной. Боль была такая, какой Илья никогда в жизни не ощущал, даже когда его порезал на вызове алкаш с белочкой и в травматологии зашивали почти наживую. Боль выбила весь воздух из груди, скрутила, и Илья, хоть и крепился первые несколько секунд, все-таки заорал, впившись зубами в резиновый пончик. Его бросало то в жар, то в холод, трясло то мелкой, то крупной дрожью, и периодически перед глазами набухал черный шар, переливающийся радугой, какая бывает, если долго смотреть на солнце.

К счастью, Ефим свое дело знал и с ампутацией справился быстро, поколдовал над культей, чтобы остановить кровотечение, и принялся за левую руку. Илья все-таки потерял сознание на некоторое время и пришел в себя от резкого запаха под носом – Ефим совал ему нашатырь.

- Так, давай быстро, парень. Давление падает. Держись!

Он отстегнул истерзанное тело Ильи от стола, приподнял его и посади на высокий табурет со спинкой; придерживая, закрепил ремни. Голову его он приладил в короб, и Илья теперь был похож на пациента, которому делают компьютерную томограмму в адской клинике. От всего, что влил ему Ефим, в голове мутилось, и он отрешенно мазнул взглядом по отрезанным руке и ноге, истекающим кровью на подставках – Ефим положил ампутированные конечности на стойки в разных углах комнаты и подошел к зеркалу, отмеченному розовым стикером. Подвинул его согласно разметке на полу, вернулся к Илье.

- Все готово. Смотри.

Илья, почти теряя сознание, уставился в нужное зеркало, в котором отражались многочисленные Ефимы в окровавленных фартуках, зеркальные коридоры и он сам – голый, жуткий кусок мяса, перемазанный бордовым. И вдруг вся эта мешанина, словно в тех стереокартинках, на которые нужно смотреть мутным, расфокусированным взглядом, изменилась и сложилась в нечто совсем иное.

В голове вдруг прояснилось, и Илья увидел, что он сидит на странной уродливой конструкции из стоек разной вышины. Левая нога была вытянута в сторону и назад, будто в тех немыслимых упражнениях, которым разогреваются балетные танцоры, и прижата металлической скобой, правая рука заведена за спину и почти вывернута в суставе. Илья осторожно пошевелился, медленно подтянул к себе руку, поерзал на своем насесте и перевел ногу в удобное положение - из скобы, оказалось, несложно выскользнуть. Илья спрыгнул с высокой крошечной табуретки, осмотрелся и едва не упал от приступа головокружения. Он находился в большом зале с белыми мраморными стенами и полом; но объять умом геометрию этот пространства было нереально. Великолепные лестницы с витой резьбой балясин поднимались до потолка и переходили друг в друга под невозможными углами, плоскости стен перетекали будто в разных измерениях. Единственное, что было здесь привычно глазу Ильи – это те самые деревянные стойки, с которых он встал, и которые мастерил он сам. Они выглядели так, как выглядят все вещи в его мире, а все что относилось к этому залу, было настолько чуждым, что Илья боялся сделать шаг – потому что не понимал, куда попадет.

Илья потоптался на месте, глубоко вдохнул, и вдруг пространство проникло в него. Оно заполнило его тело, мысли, ворвалось в его легкие. И озарение пришло, как вспышка. Теперь Илья видел это место таким, каким оно было в изначальной сути, не запачканным его опытом жизни там, в привычной реальности. И теперь он точно знал, куда идти. Илья обернулся, посмотрел на все эти стойки и табурет, которые он смастерил, чтобы попасть сюда. По сравнению с гармонией и безупречной геометрией этого мира они были бесконечно уродливы, и этот мир медленно отторгал их – на глазах ржавели металлические ножки, рассыпались в труху деревянные сиденья и фанерный короб. И теперь Илья понял, зачем нужно было расчленять его тело – потому что уродливой устройство того, прошлого мира не дало было ему проникнуть сюда. Здешние меридианы и направления просто разорвали бы его на куски, если бы он не расположил свое тело по законам этого пространства.

Здесь пространство не было мертвой, статичной величиной, оно было в полной гармонии с временем и другими константами бытия, коих здесь было намного больше. Только сейчас он увидел, что у пространства есть качество, как у музыки есть чистота звучания; до этого он жил среди плохо настроенных инструментов и не подозревал об этом.

Илья сделал несколько шагов – причем он точно знал, в каком направлении их надо сделать и какими они должны быть по длине и ритму. Он дышал и двигался точно так, как нужно, чтобы оказаться в нужном ему место. Он попал в следующий зал с огромным окном во всю стену, в которое были видны голубое небо и кучевые крупные облака. Около окна располагался изящный стол, на краю которого притулилась желто-голубая чашка с маленькой ложечкой. К столу был придвинут бархатный стул с золочеными ножками. Илья заглянул в чашку – от кофе исходила струйка пара. Он сделал глоток и зажмурился от великолепного аромата. Кофейный человек вовсе не был человеком, как верно догадался Ефим. Он был просто входом. Входом в рай.

Илья двинулся дальше, и чем дальше он шел, тем больше все менялось в этом нереальном великолепном мире, и все меньше привычных слов для его описания оставалось у Ильи в голове. Нельзя описать пятимерное, десятимерное пространство человеку, которое его никогда не видел, и Илья с сожалением думал, что рассказать об этом Ефиму он не сможет.

В обычном мире предметы не соприкасаются по-настоящему, между ними всегда остается бесконечно тонкая прослойка ошибки, которую мозг не замечает. Здесь ошибка отсутствовала. Стол действительно касался пола, свет действительно достигал стены, воздух действительно заполнял комнату. Здесь все было совершенно, непостижимо-идеально. На секунду мелькнула мысль, не остаться ли тут навсегда, но тут же погасла.

Илья знал, что он мог встретиться с теми, кому посчастливилось здесь жить, если бы захотел – здесь желание и действие были равны. Но достижение рая не было его целью. Он знал, зачем он проник в мир Кофейного человека – ему нужно было исправить свою ошибку. Здесь сходились все направления, все миры, все пространства, все времена. Здесь можно было найти любой временной отсчет и попасть в любую точку – хоть к динозаврам. Но Илье не нужно было к динозаврам, ему нужна была одна единственная дверь, которая вела в тот самый злополучный теплый пятничный июльский вечер.

***

Вадик подергал Илью за штанину:

- Ну папаааа! Поехали! Ты обещал, что мы кораблики в баке будем пускать!

Света складывала в пакет трусики и майки сына, и даже по ее спине было видно, что она недовольна. Илья подошел к ней, хлопнул по заднице и приобнял сзади.

- Свет, хватит дуться. Сегодня не проедем нормально, ну.

- Дороги зеленые по картам! Около переезда только немного желтое.

- Это щас, а пока мы до этого переезда доедем, станет все в мертвую, первый раз, что ли. Завтра с утра прекрасно домчим.

Он прижал ее к себе и поцеловал в шею; Света приподняла плечо и захихикала – ей всегда было щекотно, когда он так делал.

- Ладно, – проворчала она, но Илья по ее тону понял, что дуться она перестала.

Вадик заныл на одной ноте, поняв, что сегодня ни на какую дачу они не поедут, и Илья схватил его и высоко подкинул:

- А кораблики будут!

Он бросил сына на диван и принялся щекотать, а тот визжал и смеялся. Потом Света жарила котлеты, и с кухни на балкон, где Илья пил пиво, наносило аппетитным запахом. Он облокотился на подоконник, посмотрел вниз. Двор наполняли уютные вечерние звуки: скрипели несмазанные качели, гулко перекрикивались мальчишки, играющие в футбол, от стайки девчонок на скамейке разносилась музыка. По тротуару шла женщина в цветастом платье и шароварах, вела за руку черноволосую кудрявую девочку лет четырех, которая баловалась и все заваливалась назад, тормозя мать. Илья поймал ее лукавый задорный взгляд, а она показала ему язык и рассмеялась. И он вдруг подумал, что окончательно и бесповоротно счастлив

ПС. Я начала новый сборник рассказов под названием "Хрущевка". Если вам нравятся мои истории, то предлагаю подписаться на мою страничку на Автор тудей, там рассказов будет больше, не все я буду публиковать на Пикабу. Ссылка в шапке профиля.