Кайсын (1)⁠⁠

За два часа пути в машине у Никиты затекла задница, и он принялся ворчать:

- Какого черта мы так далеко поперлись? Поближе, что ли, нищебродов не нашлось… Тоже мне, гвоздь сезона.

- Да достал ты ныть, Никитос. Кризис с сюжетами, а тут вроде интересно, – бросил Денис, плавно поворачивая руль.

Денис вел довольно успешный канал на ютубе, где  размещал сопливые ролики, в которых дарил бедновато одетым старушкам пакеты еды, приглашал наркологов к очередным алкашам, вызывал соцслужбы в квартиры одиноких пенсионеров. Последний выпуск был посвящен бомжу Виталику, которого они с Никитой отмыли, сделали стильную стрижку в барбершопе, приодели и сняли ему недорогую квартиру на месяц. Бомж, по его словам, когда-то работал в больнице анестезиологом, но лишился жилья из-за коварной жены. Народ в комментариях умилялся и щедро сыпал донатами на богоугодное дело. Виталик запил на третий день после своего преображения, а в съемную квартиру вселились еще два мужика, лишь отдаленно похожие на людей со своими изъеденными язвами лицами и багровыми культями вместо ног. Посему снять продолжение про Виталика не вышло, и они ограничились одним елейным благостным выпуском, в конце которого Денис проникновенным голосом рассказал, что Виталий Павлович на данный момент устроился медбратом в больницу. А теперь им названивал арендодатель, который пришел в ужас, обнаружив в своей квартире трех в сопли бухих мужиков, забитый туалетной бумагой унитаз и заблеванную кухню.

О тетке, проживающей с дочерью инвалидом в селе под названием Турган, им написала подписчица. Денис, который не мог найти очередных живописных маргиналов для канала, махнул рукой и сказал оператору Никите:

- Ладно, давай съездим. Триста кэмэ от Еката, конечно, не кот начхал, но у нас с тобой полный голяк. Ну чего, очередного бомжа пойдем отмывать? Надоело уже, и народ в коментах говнится, мол, нашли тоже, кому помогать. А тут – приличная бабенка, дочка инвалид… Жалостливо и благостно.

- А в каком месте она инвалид-то? Что с ней?

- А хрен знает. Эта тетка-информатор рассказала, мол, жрать им нечего, выживают на гроши, инвалидность не дают, село – те еще ебеня. Деньги на поездку невеликие, пару пакетов продуктов им подарим, ну и на бензин…

- А ты звонил этой нуждающейся?

- Неа. У нее телефона нет. Короче, нищета тотальная. Может, даже на несколько выпусков, если инвалид там… колоритный.

«Колоритный» означало видимую болезнь – коляску, скособоченное тело, очевидную умственную отсталость. Милая девочка, страдающая диабетом, не годилась – его не видно, да и в головах обывателей диабет был каким-то невинным заболеванием, которое способны излечить диета и доступные медикаменты.

Они набили несколько пакетов простыми продуктами – гречкой, макаронами, банками тушенки, купили девчонке дешевенький смартфон и отправились в этот чертов Турган. Никита всю дорогу цедил кофе из термокружки, спал, пялился в телефон, и наконец, начал брюзжать, тряся полными щеками:

- Где мы вообще? Ни заправок, ни хрена! А как обратно поедем, ночью что ли…Я там ночевать не хочу.

Денис поморщился:

- Никитос, сделай одолжение – завали ебало. Ты неплохо получаешь всего за пять-шесть съемочных дней в месяц, так что будешь ночевать там, где я тебе скажу.

О въезде в село их оповестил синий дорожный знак с надписью «Турган» и изба с почерневшими от времени бревнами и проваленной крышей. По обочине трусила гнедая гладкая лошадка, таща повозку с большим клоком соломы и дровами. Правил лошадкой дед с крупными пятнами старческой гречки на щеках. Одет он был странно – в древние кондовые коричневые брюки, довольно добротный современный пуховик и белые, затейливо зашнурованные кроссовки. Серая шапочка, украшенная логотипом Найк, была натянута до седых спутанных бровей.

Денис притормозил, опустил окно:

- Э, отец! Доброго дня! Наталью Ревякину знаешь? Есть у вас такая?

Дед натянул вожжи, окинул его цепким взглядом, не удостоив вниманием Никиту:

- Ну.

- Так знаешь или нет?

- Ну, знаю. На кой она тебе?

- Говорят, она с дочерью живет. У девочки инвалидность?

- Убогая девка, да.

- И как, нормально живут, не бедствуют?

Старик пожал плечом, вынул папиросу:

- Ну…

Денис мысленно выругался – что за долдон, «ну да ну».

- Мы из проекта социальной поддержки населения. Хотим привезти продуктов, организовать медицинскую помощь… Ей ведь наверняка нужна помощь?

- Ну… Может, и нужна, – дед выпустил дым, равнодушно глядя на осенний лес.

С грехом пополам они вызнали у косноязычного старика, назвавшегося Степаном, дорогу до дома Натальи.

Ее изба, отделанная облезлой голубой доской, оказалась на дальнем конце небольшого села, и, когда Денис остановил свой Ниссан около щелястого забора, пара мальчишек в резиновых сапогах уже крутилась возле машины, во все глаза глядя на приезжих. Никита постучал в калитку и, не дожидаясь ответа, вошел на участок, весь заросший большими желтыми лопухами. С крыльца уже спускалась сама Наталья – маленькая худая женщина в невероятно засаленном болоньевом жилете и висящих на ней мешком джинсах. Седые волосы были скручены в скудную гульку на затылке, мочки ушей оттягивали старомодные крупные серьги с большим красным камнем.

- Добрый день, добрый день! – заулыбался он, лучась самой лучезарной улыбкой.

Никита вскинул камеру, сосредоточившись на лице женщины, которая смотрела озадаченно и хмуро. Денис выдал стандартную приветственную речь, предназначенную больше для зрителей, чем для Натальи. Та махнула сухой рукой, приглашая в дом, цыкнула на пацанов, повисших на заборе.

Денис свалил пакеты с продуктами в большой кухне с русской печкой, присел на скрипнувший стул.

- Расскажите, как вы вообще тут живете? У вас ведь дочь есть, говорят, она болеет?

- Да, болеет, – равнодушно кивнула Наталья. – Как живем… Как можем, так и живем.

Тетка была неразговорчивая, и Денис внутри себя поморщился – придется каждое слово вытягивать клещами.

- Вы работаете? Какие-то выплаты социальные вам приходят?

- Да, бывает, работаю, скотницей на ферме тут недалеко, иногда зовут. А выплаты, какие уж тут выплаты.

- А у дочери вашей какое заболевание? Инвалидность не оформляли?

- Да кто знает, какое. Лет десять уж из дома не выходит.

Денис подскочил на стуле, а Никита оторвался от камеры и высоко поднял брови.

- Вы не показывали ее врачам?!

Наталья махнула рукой:

- Чего тут показывать... И так понятно, что такое таблетками да порошками не вылечить.

- А можно… Можно с ней поговорить?

- Если захочет разговаривать, чего б нет. – Наталья поднялась. – Пойдемте, провожу.

Следуя за ней, Денис с Никитой вышли во двор и направились к небольшой постройке, похожей на летнюю кухню. Ее возвели вплотную к основному дому, но прямого сообщения между ними не было. В окнах виднелись наглухо зашторенные желтые занавески и рваный посеревший тюль.

- Вот так обычно стучу, – Наталья ударила пару раз кулачком по хлипкой филенчатой двери. – Надюха! Надя! Иногда откроет, а чаще не отвечает вообще.

За занавесками явно происходило какое-то движение – выцветший желтый атлас дернулся, появилась было крошечная щель. Они постояли с минуту, прислушиваясь, но дверь так и не открылась.

- Не хочет, – пожала плечами Наталья.

- Мы ей гостинцев привезли… Телефон вот, – Денис вытащил из-за пазухи коробочку со смартфоном.

- Давайте, – охотно протянула она руку.

- А ест она как, всякие там... дела, ну, гигиена? – высунулся из-за камеры Никита.

- Да вон в сени поставлю, захочет есть – заберет, – голос Натальи был сухим и равнодушным, словно она говорила о дворовой собаке, а не о родной дочери. – Горшок за ей вынесу. Не боитесь, с голоду не помрет, грязью не зарастет.

Она усмехнулась, пряча телефон в необъятный карман болоньевой жилетки. Следующий час они провели, снимая двор Натальи, ее бедноватый, но чистый дом, увешанный фотографиями всех мастей – старинными, начала 20 века, выцветшими до белесой мути; советскими черно-белыми; полароидными квадратиками; современными распечатками с цифровых фото. На одной фотографии розовощекая девушка обнимала кулек с новорожденным, улыбаясь сквозь челку, и Денис с некоторым удивлением узнал в молодой маме саму Наталью. Такая она была симпатичная, сияющая, с пушистыми, пронизанными осенним солнцем волосами. Еще на паре фото Наталья обнимала девочку лет трех-четырех, но та вышла не в фокусе. Денис прикинул возраст Нади – должно быть, лет восемнадцать-двадцать. Больше фотографий Натальи с дочерью не было, и он подумал, что она, верно, не хотела снимать дочь, чья болезнь бросалась в глаза.

- Может, врача позвать, чтобы осмотрел вашу Надю? Вы не думали, что ей можно помочь? – обернулся Денис к Наталье.

Та снова равнодушно пожала плечами:

- Да чего тут звать… Без толку. Что они ей, новые мозги приделают? Уж такая наша доля.

- А как вообще развивалось заболевание, можете рассказать? Из роддома вы без диагноза выписывались?

Наталья вдруг помрачнела, затеребила край болоньевой жилетки.

- Да по первости все нормально было, девчонка как девчонка, в садик пошла. А потом начались... странности. Еду стала выкидывать из холодильника, бросала вон в огороде. Я ее ругала и била даже. Что это такое – купишь продуктов, а она возьмет макароны да котлеты покидает меж грядок. Мы небогато живем, для нас это деньги. Говорит – плохая еда. Дальше больше, прятаться стала по углам, ей в школу идти, а она забьется за диван, и не вытащишь ее. Ну и дальше всякое тоже было. Мы с мужем ее вот в пристройку со временем определили, а то спать не давала. Ночами все бродила и бродила по дому.

Денис с Никитой переглянулись.

- А муж ваш где? – спросил Денис.

- А в лесу заблудился, как по грибы пошел. Долго его искали, да не успели, бездыханного уже нашли.

- Может быть, вы все-таки откроете пристройку? Мы хотели бы поговорить с Надей.

- Нет, – нахмурилась она – Я не суюсь, если не хочет открывать, значит, не хочет.

Когда они вышли от Натальи и сели в Ниссан, Никита облегченно вздохнул:

- Ну, слава богу. Все, вперед к цивилизации, в нормальный мир. Чертова дыра… Кофе бы я щас дернул.

- Погоди, – Денис не торопился заводить машину. – Тебе не интересно, что там, в пристройке? Может, мать ее вообще на цепи держит… Почему Наталья не открывает? Мы предлагаем ей медицинскую помощь, бесплатно предлагаем, а она нос воротит. Тебе не кажется это странным?

- Да черт их, селян дремучих, разберет, – поежился Никита. – Заводи давай, поехали.

- Нет.

- Нет? И чего, жить тут останемся, пока она не соизволит открыть?

- Давай дождемся ночи и проберемся в пристройку сами. Ты прикинь, какой контент! Ночь, запертая сумасшедшая… Жутко.

- Блин, Дэн, иди ты в жопу! Я не собираюсь тут задницу морозить, чтоб заснять какую-то сельскую шизофреничку! И потом, это проникновение в жилище! Ты чем думаешь вообще? Это незаконно! Наверняка тут какой-то свой сельский дядя Степа есть с берданкой.

- Да какая еще полиция! - отмахнулся Денис. – Полтора дома со стариками. Тебе просто хочется в джакузи и к Маринке под бок.

- Хочется! – охотно кивнул Никита. – А тут торчать – не хочется!

Но по непроницаемому лицу приятеля уже понял – тот решил остаться в Тургане до ночи, и спорить было бесполезно. Они отъехали от дома Натальи, и Денис предложил прокатиться до единственного, судя по карте, магазина – порасспрашивать жителей о Наде.

Магазин выглядел так, словно его перенесли прямиком из СССР  вместе с потрескавшимся асфальтом и проросшей около крылечка травкой. Тяжеленная металлическая дверь, покрашенная облупившейся синей краской, решетки на витринных окнах в виде лучей, выцветшая вывеска «Продукты», выведенная плавными буквами – такие Денис видел в советских фильмах 70-х годов.

Продавщица, средних лет худая женщина с длинным унылым носом, выслушала их с каменным лицом и на вопрос о Наде, дочери Натальи, пожала плечами. «Да что они тут все как уксусу напились!» - подумал Денис.

- Да, больная, с головой что-то, – скупо бросила она.

- А вы давно ее видели? – забросил удочку Денис.

- Давно. Как она должна была в школу пойти, один раз видела я ее на линейке первого сентября, вот и все. А потом ни разу не видела.

- Ей лет двадцать, должно быть, сейчас?

- Девятнадцать.

- И вы ни разу не видели девятнадцатилетнюю девушку? А хоть кто-нибудь ее видел?

- Да на кой мне на нее смотреть, своих дел хватает, – обрубила продавщица и отвернулась к коробке с лапшой, давая понять, что разговор окончен.

Они вышли из магазина и попробовали заловить паренька, закинувшего ногу на велосипед, но тот испуганно ответил, что ничего про Надю не знает и уехал, оглядываясь через плечо. Толстая девушка  с корзинкой шарахнулась от них как от прокаженных, когда Денис с ней поздоровался, а Никита вскинул было камеру.

- Как в фильмах ужасов, твою мать, – выдохнул Никита.

- Может, это как раз то, что нам надо? – довольно ухмыльнулся Денис.

Они попробовали добыть интервью еще у одной прохожей, невысокой, невероятно уродливой женщины средних лет – плоский нос был размазан по лицу, одна щека болталась отвисшим пустым мешочком, на левой руке пальцы ссохлись и загнулись наподобие птичьей лапы. Но одета она была на удивление хорошо – в ладно скроенное пальто песочного цвета и новенькие кожаные сапожки. Когда Денис спросил женщину о Наталье и Наде, лицо ее на мгновение исказилось злобой:

- Наташка – дура стоеросовая. Ей не раз говорено было, как с девчонкой быть.

- Что вы имеете в виду?

Но женщина махнула рукой и захромала, и ни разу на них не обернулась.

Они отъехали на край небольшого села и поставили машину около заброшенной избы с разбитыми стеклами и проросшим бурьяном в окнах. До наступления сумерек Денис играл на телефоне и посасывал безнадежно остывший чай из термоса, а Никита спал, уткнувшись в ворот своей модной куртки. Стемнело быстро, скудное октябрьское солнце, и так редко появлявшееся из-за туч, словно разом выключили. Опустилась глухая вязкая тишина, и Денису казалось, он слышит свое бухающее о ребра сердце. Его охватило сильное волнение, азартное, веселое, как бывало всегда, когда он чем-то чрезмерно увлекался. Денис толкнул приятеля, и тот, подпрыгнув на сиденье, осоловело завертел головой. Протер глаза, сонно пробурчал:

- Ну че, двинулись, что ли?

Денис вынул ручной и налобные фонарики из бардачка, и они вышли в стылую октябрьскую ночь. На все село светила пара фонарей, и на некоторых участках пути пришлось пробираться едва ли не на ощупь.

Они легко открыли калитку на двор Натальи, откинув крючок через невысокую дверцу. Крадучись, словно два кота, Денис с Никитой приблизились к пристройке, в которой обитала Надя. Денис еще днем запомнил, что замок на двери домика был простой и хлипкий, как и сама дверь. Никита легко отжал створку, и они вошли в небольшие сени, где на входе сгрудилась разномастная обувь. В лицо им ударил кошмарный тухлый запах, и Никита присвистнул, увидев с десяток тарелок, на которых гнила еда. Заплесневелые куски хлеба, покрывшиеся слизью котлеты и картошка, посиневшие макароны и засохший до каменного состояния рис.

- Нихрена себе, – прошептал Денис, закрывая за собой дверь. – Она там живая вообще?

- Пиздец! Дэн, давай вернемся? Нафик нам это все надо…

Но Денис, не слушая его, приоткрыл дверь в комнату. Обвел фонариком помещение – разномастная мебель, состоявшая из допотопного серванта, пары кресел и невероятно древнего дивана, который наверняка еще помнил кончину Брежнева. Везде кучей валялась одежда – какие-то скрученные волглые куртки, ватники, тряпки непонятного происхождения, старый серый тюль. В комнате было ничуть не теплее, чем на улице, и Денису сначала показалось, что пристройка пуста. Но Никита включил камеру и навел подсветку на диван, и он увидел кокон из древнего пальто и тряпок, из которых выглядывало бледное детское лицо.

- О господи, – прошептал он.

С дивана на них смотрела девочка по виду лет двенадцати–тринадцати, невероятно уродливая – выпуклый неровный лоб, маленький, утонувший в щеках нос, редкие пегие волосенки, прилипшие к бугристому черепу. Она молча, не моргая, уставилась на Дениса.

- Привет, – несколько робко сказал он и подошел к девочке. – Тебя как зовут?

- Надя. А мою маму – Наташа, – тщательно выговорила девочка, будто отвечала на уроке около доски.

- А тебе тут не холодно, Надя?

- Нет, мне тут хорошо. Мама заботится обо мне, – все так же старательно-неестественно ответила она.

- Такое ощущение, что ее выдрессировали так отвечать, – пробормотал Никита.

- А ты есть хочешь? – присел перед ней на колени Денис.

- Нет. Мама меня хорошо кормит.

- А чем она тебя кормит?

- Там еда, – девочка указала пальцем на небольшую прихожую за его спиной. – Много. Вкусная.

- А это точно она? – Никита не прекращал съемку. – На фотографиях девчонка покрасивее вроде была. Да и эта… малолетка. Непохоже, что ей девятнадцать.

- От генетической хрени какой-нибудь еще и не так перекосит, – пожал плечами Денис. – Ну и ты видел, как ее мамашка кормит.

- Слушай, это пиздец, – Денис поднялся и отвел Никиту в сторону. – Наталья – больная! Она наверняка засунула девчонку в этот сарай из-за ее заболевания. Мы должны что-то сделать.

- Приедем в город, полицию вызовем, – пожал плечами Никита. – Что мы еще можем сделать… Видеодоказательства у нас есть.

Денис взъерошил пятерней волосы.

- Так нельзя… Ночью холодина. Мы не можем ее здесь оставить.

- Да ты совсем что ли? – Никита выпучил глаза. – Ты хочешь забрать ее с собой?

- Да.

- Чувак, ты окончательно рехнулся. Нам за это срок дадут. Это похищение ребенка! Ну, то есть не ребенка конечно, но она недееспособная… Это все равно что ребенок.

- Не дадут. Если ребенок в видимой опасности, то можно действовать сразу и не привлекать все эти опеки и прочую шелупонь. Вроде бы…

- Вот именно, вроде бы! Блин, Денис, пошевели мозгами. Все, что мы знаем про Надю – только со слов Натальи. Что нет инвалидности, что не показывала врачам… Мы не знаем, как оно на самом деле! Может, на самом деле все есть, а она просто бабки с нас хотела слупить на лечение!

- А гнилая еда? Ты думаешь это нормально? – Денис вскинул руку по направлению к сеням. – Она ее не кормит и держит в неотапливаемом ледяном домишке!

- Ну как-то она выжила тут девятнадцать лет! И еще пару деньков продержится! – проворчал Никита. – Да что с тобой, Дэн? Чего ты решил в спасателя поиграть?

- Слушай, сколько трешака мы с тобой не снимали, но такого не было ни разу! Я… Я не могу так просто уйти.

- Хорошо. Давай вызовем полицию.

- Не попрется в Тайган никто на ночь глядя. Да и сколько сюда ехать, тут ближайший городишко километрах в трехстах.

- Ты рехнулся.

- Я не хочу ее тут оставлять. Ну и… блин… Ты хочешь охеренного контента?

- Пиздец, меня посадят, – вздохнул Никита, опуская камеру.

Они раскопали девчонку из кучи старого тряпья – она была в одной хлопчатой сорочке, из-под которой торчали бледные слабосильные ноги с утолщенными выпуклыми коленными суставами, но при этом неожиданно большими, почти мужскими ступнями.

- Надя, ты можешь идти? – спросил Денис.

Девочка послушно кивнула.

- Пойдем с нами? У нас есть шоколадка… И на машине с нами прокатишься. В машине тепло.

- Куда? – нахмурилась девочка.

- В город. Там большие дома в десятки этажей, везде огни... Тебе понравится. Может, ты встретишься с другими ребятами, подружишься.

Надя молчала, тупо и хмуро глядя куда-то помимо Дениса. Он взял ее за руку, потянул, принуждая встать, и девочка послушно пошла за ним, несмело покачиваясь на своих тонких ножках.

Денис засунул Надю на заднее сиденье и кинул ей плед, но девочка сдернула его, и когда они тронулись, с интересом уставилась в окно.

- Я скажу, что ты меня принудил к этому шантажом, – проворчал Никита, снимая Надю, пялящуюся на проплывавшие мимо домики. Когда они выехали на трассу, она вскрикнула, указывая на темную громаду леса:

- Там! Там!

- Нет, мы еще не доехали, не так скоро, – сказал ей Денис.

Но девочка разволновалась, завертелась на сиденье, привстала, во все глаза глядя на черный ночной лес. Дорога покладисто ложилась под колесами Ниссана, желто и маслянисто лоснилась от света фар. Денис выдохнул, и его неожиданно объяло тихое умиротворение. Чем больше они удалялись от села, тем больше он успокаивался, несмотря на то, что они по-настоящему украли девчонку. В Тургане было что-то неуютное, не то что пугающее, но – беспокоящее, царапающее душу. Ему все казалось, что кто-то должен броситься в погоню, должны затрещать полицейские сигналы сзади, но трасса была пустынна и тиха, и огромные вековые ели по обочинам будто усиливали и умножали тишину и тьму.

Свет фар вырвал из темноты просевшую, вросшую в землю избу, в окнах рос бурьян. Потом другую, с сорванной крышей и резными наличниками, третью, в окнах котрой были выставлены бутылки с чем-то черным. Никита поерзал на сиденье:

- Чет не помню я такого на выезде.

Показался указатель «Турган», перечеркнутый красной линией, и Денис облегченно выдохнул. Наконец-то. Впереди только нормальные поселки, заправки, нормальные люди. А не эти конченые с их неизменным «ну». Мелькнул еще указатель «Турган» с красной чертой, и еще один, и через пяток метров – еще. А потом они увидели целый лес этих указателей и с красной линией, и без, натыканных на обеих обочинах дороги.

Кайсын (2)