"Кассета". Рассказ. Не вошедшее в книгу⁠⁠

По просьбе жителей форума продолжаю выкладывать фрагменты не вошедшие в книгу "Взгляни моими глазами. 1995. Дневник русского солдата"

Днем уже тепло и мы ходим без бушлатов, надеваем их лишь по ночам, когда заступаем на посты. А когда ложимся спать раздеваемся до нательного белья и даже не залазим в спальные мешки. Во всем чувствуется расслабленность, словно война закончилась. Но она, конечно, продолжается. Ночами с самолетов сбрасывают САБы и, поскольку небо все чаще ясное, и потому кажется приподнятым, те подолгу висят в воздухе, десятками маленьких лун освещая предгорье. Да еще артиллерия продолжает долбить по квадратам, создавая атмосферу.

Днем мы стреляем по консервным банкам, упражняясь в меткости, играем в карты и пишем письма. Спим, когда хочется. Из присланного неделю назад пополнения нам перепало четыре человека. Одного Шиша натаскивает на вождение танка и они по несколько часов в день жгут солярку неподалеку от наших палаток. Глядя на это, мне пришла в голову мысль о том, что я расскажу своим друзьям. Порывшись в памяти я понял, что ничего особенного-то и не было. Спросят, например, стрелял ли я из танка? А мне и ответить нечего – не стрелял. И не водил его даже. И я выпросил Шишу научить меня управлять танком. Погундев он со скрипом согласился, и показал, как заводить, как переключаются передачи, и как разворачиваться. Оказалось, в общем-то несложно. Минут десять я поелозил гусеницами по полю, прежде чем чуть не наехал на кого-то из пришедших. Пришлось выслушать заслуженную матерную ругань от Сашки. Больше он меня не пускал за рычаги. Но я был доволен – как будто научился.

Впервые за все время мы оборудовали нормальный туалет. За бетонным акведуком, что проходит позади нашей палатки выкопали три продолговатые ямы, между ними положили снарядные ящики и ими же обнесли вокруг. Теперь, с организацией отхожего места, мы как никогда ощущаем жизнь. Даже возведение столовой под брезентовым навесом не оказало такого воздействия. Обедаем мы теперь как нормальные люди, сидя на скамьях за грубо сколоченными столами.

Хочется петь, радоваться весне, солнцу, зеленеющим склонам предгорий. В ясную погоду я любуюсь ими, лежа на ребристом нашей БМП и мечтаю, как скоро вернусь домой. Мысли эти осторожные, пугливые, как здешние птицы и такие же проворные. Не уследить за ними. Сегодня утром заходил комбат и сообщил, что скоро первые из нас поедут домой.

Весть эта взбудоражила. Только и разговоров теперь, что о дембеле.

- Так что братишки потерпите. Скоро уже, совсем немного осталось ждать. – комбат сидел за столом под тентом,  хлебал гороховый суп и лицо его впервые за все время было спокойным, а поза расслабленной.

Мы загудели радостно. Уставились на него в надежде, что назовет конкретно кто и когда поедет первым. Но комбат отодвинул миску и улыбнулся. Никогда прежде я не видел, чтобы он улыбался. И пристальный суровый взгляд сделался по-отечески теплым, мягким.

- Главное, ребятки, не наделайте глупости сейчас.

- Да ну, товарищ подполковник, - лыбясь за всех ответил Чип, - какой базар – все чин-чинарем будет!

- Ты мне не заливай, знаю я вас. Нажретесь втихаря – понесет нелегкая на приключения. – Взгляд его посуровел. – Имейте ввиду – за любой залет наказывать буду жестоко. На дембель последними у меня поедете. И еще: молодых чтобы не обижали.

- Да мы вообще тише воды-ниже травы… - Стрельцов обаятельно улыбался, отчего шрам на его щеке слегка сморщился, словно выдавая.

- Не свисти. – комбат тоже улыбнулся, но в глазах по-прежнему блестели льдинки. – Кто Качку под глазом бланш поставил?

- Не знаю. – Димка деланно удивился. – Я его вообще последний раз забыл когда видел.

- А, Проскурин? – Комбат повернулся к Шише. – Ты че притих? Твоих рук дело?

- Че я сразу? – забухтел Сашка. – Мне на этого черта вообще плевать. – У меня свой душара есть. Качок у нас даже не показывается.

Курицын действительно почти не бывал в нашем расположении с тех пор, как мы оставили берег Аргуна – пропадал где-то во взводе обеспечения или на кухне. Вчера он объявился здесь – шел через поле по подсохшей колее, тащил какой-то ящик. Все в том же замызганном не по росту большом бушлате, до колен измазанных в грязи сапогах и выцветшей прокопченной шапке. Мелкое лицо точно такое же закопченное, взгляд затравленный, под глазом свежий фингал.

- А ну стоять, воин! – Завьялов остановил его. – Кто это тебе подсветил?

Насупившись тот, не ответил, прятал взгляд, ожидая издевок. Я оглядел его. Синяк был свежим.

- Ты че оглох?

Димка подошел вплотную и попытался заглянуть в глаза Курицына, но тот опустил голову и отвернул ее в сторону. Молчал. Так замирает зверек в ожидании неминуемой опасности, когда бежать уже поздно. Он и походил сейчас на мышонка, обреченного, взъерошенного и грязного.

- Ладно, Димон, отпусти его. – Я потянул Завьялова за рукав. – Тебе не все равно?

- Да мне пофиг. Вали давай. – он сплюнул. – Чу-мо.

Когда привезли обед, водитель рассказал, что Качка воспитывал Марат за то что, пропал из расположения почти на всю ночь, когда его отправили за доппайком. Получив его на кухне Курицын отправился в обратный путь, но до штаба так и не дошел. Полночи его искали и нашли под утро в лесопосадке на полпути отсюда. Не долго думая, Марат обматерил его как следует и, закрепляя эффект, врезал.

Сейчас все уже знают, кто пометил Качка, но комбату, конечно, никто не говорит. Да ему и так, наверняка, это известно. А говорит все это нам для профилактики, так сказать с воспитательной целью.

Мы заканчиваем завтрак. Сегодня вместо жидкого чая с кухни привезли какао с молоком и я, растягивая удовольствие. пью уже вторую кружку. Недоеденную рисовую кашу отставил в сторону. Здесь у нас туго с водой – поблизости нет никакого водоема. Ее привозят большими флягами с какой-то водокачки. Мыть посуду мы заставляем молодежь из тех, что недавно прибыли. В основном это наши духи – недавно призванные, отслужившие три-четыре месяца и только-только выпущенные из учебок, которых мы уже и не чаяли увидеть. С их появлением наши слоны, те кто воюют с января, расправили плечи и приосанились. Ведут они себя уверенно, ходят расправив плечи и поглядывают на новеньких свысока. Еще бы – их статус существенно изменился – они фактически деды. Вот-вот мой призыв демобилизуется и они станут здесь полноправными хозяевами. Какие порядки здесь будут установлены решать уже им.

После полудня меня сморило. Раздевшись до нательного белья я валялся в палатке, записывал в свой блокнот. Сквозь брезент просачивался яркий уличный свет, было тепло и уютно. Кто-то включил магнитофон и под тихое пение Булановой я заснул. Разбудил меня шум снаружи. Я прислушиваюсь. Сквозь разноголосые крики пробивается приглушенное тарахтение мотоцикла, слышна далекая и близкая автоматная пальба.

Я вскакиваю, хватаю свой автомат и, всунув босые ноги в сапоги, выскакиваю из палатки. Все наши, включая штаб, собравшись в кучу орут, тыча пальцами в небо. Я всматриваюсь куда они показывают и вижу белый мотодельтаплан. Тарахтение издает он.

- Гляди – сюда поворачивает!

- Ребзя! Это чехи!

- Охренели!

- Ну пусть подлетит только, я его укокошу. – это кричит Шиша, задрав голову он смотрит куда и мы все.

- Это че? – спрашиваю я Понеделина.

- Дэ-дельтаплан. – отвечает он и прикрывая глаза ладонью пялится куда и все. – Разведчик.

Маленькое белое крыло, как у бумажного самолетика с подвешенной рамой сейчас пролетает над военным городком в низине, там где передовые позиции пехоты. Там творится что-то невообразимое - вверх стреляют из всего стрелкового оружия. Но, похоже, разведчик слишком высоко, чтобы его достали. По пологой дуге он делает разворот и летит в нашу сторону. Мы ждем.

- Ага, к нам летит!

- Ща-а я его.

- Давай-давай! Сейчас мы тебя…

Мотодельтаплан приближается. Уже можно различить маленькую фигуру человека в защитных очках. Он движется прямо к нам и возбужденные мы вскидываем оружие у кого оно есть и ждем еще немного. Шиша первым стреляет из своего короткоствольного автомата и, как по команде, мы присоединяемся к нему.

Выставив планку прицела на «П» я тщательно целюсь, жму спусковой крючок. В плечо бьет отдача. Тут же воздух наполняется пороховыми газами, сладковато першит в горле. Обуянные азартом мы палим короткими и длинными.

Но то ли параплан слишком высоко, то ли мы не умеем вести прицельный огонь по летящим целям – мы не попадаем. Стрельцов бежит к Сашкиному танку и ловко карабкается по броне. Развернув «Утес» он лупит длинной очередью и мы видим тонкую линию трассеров уносящеюся вверх. Немного не достигая мотодельтаплана она изгибается к земле. Димка выше задирает ствол. Еще чуть-чуть.

- А-а-а, сука-а-а! – в азарте он кричит и глазах отражается неистовый блеск.

Уже почти дотянувшись до рамы дельтаплана дуга трассеров внезапно обрывается – пулемет смолкает.

- Бли-ин. Патроны кончились! – Стрельцов орет стоя за башней. – Шиша! Ты почму ленту не зарядил полностью?

- Иди в ж…! – огрызается Сашка.

- Сам иди! Я его почти достал.

Разведчик пролетел, развернулся над нами и направился к Шали. Некоторое время мы стоим, наблюдая, как мотодельтаплан уменьшается в размерах. Обсуждаем, до чего оборзели чехи, раз так спокойно летают над нашими позициями. Да и мы тоже хороши – не сумели сбить его. Затем разбредаемся.

Я возвращаюсь в палатку. Следом спускаются Стрельцов с Завьяловым.

Завьялов переворачивает кассету и включает магнитофон.

- Вам еще не надоело рыдать под одно и тоже? – смеется Стрельцов усаживаясь на чей-то спальник. – Так и слушает одну кассету?

- А че делать? Какой-то дебил вторую прибил – хрен вырвешь.

Я кивком показываю на шест, где под самым потолком так и висит вторая кассета Булановой. Вот уже почти неделю мы крутим единственную оставшуюся.

- Честно сказать, мне та больше нравилась. – говорит Завьялов и наливает из чайника в кружку. – Может снимем уже?

- Как ты ее снимешь? – спрашиваю я и улегшись на спину, закидываю руки за голову.

- Ну-у, не знаю. Давай гвоздь этот монтировкой, что ли, вытащим.

- Пробовали – чуть кассету не сломали. – отвечаю я. – забили почти по самую шляпку.

- Да-а, дела. – произносит Стрельцов. - А если отпилить?

- Ты че? С дуба рухнул? – громко встревает вошедший Шиша. – Палатка обвалится.

- Сам ты дуб. Я про гвоздь.

- Ну попробуй, раз такой умный. Чем ты его пилить собрался – пальцем?

- Вот ты бы Шиша заткнулся бы, а-а? – он сейчас меня раздражает меня. – Ты же это сделал – сто пудов?

- А ты отвечаешь? – угрожающе бросает Сашка и скидывая сапоги идет ко мне.

- Больше не кому.

- Про-ответчик долбанный.

- Сам долбаный.

- Ладно, грызться вам. – Димка идет на выход. – Так уж и быть, выручу вас.

Он уходит, а мы, тут же забыв о перебранке, начинаем болтовню. Говорим о том, кто чем дома займется.

- Я как приеду всю братву свою соберу, напьёмся и в клуб пойдем на дискотеку. Трахать буду все что только движется. Полтора года без бабы – я манал такое. Не-е, оторвусь по полной. - А ты Димон? – он глядит на Завьялова, который что-то жует возле печки.

- И я тоже.

- Красавчик! Правильно, хорош дрочить за палаткой, а то мозоли, поди, натер? - Сашка скрипуче смеется.

- Сам ты дрочишь. – Завьялов швыряет в него обломком дощечки. Сашка хохоча уворачивается.

- Значит и вправду дрочишь!

- Ну я тебе сейчас…

Димка подскакивает к Проскурину и схватившись они начинают борьбу. Пыхтят, сопят, матерятся. Я смеюсь, наблюдая, как они возятся. Завьялову удается скрутить Шишу, и усевшись на того сверху, он хлещет его по заднице ремнем.

- Ща я тебе пердак звездами разукрашу, чушок.

- Э-э! Пусти, сука.  А ну пусти!

Сашка извивается, хочет вырваться, но Димка крепко придавливает его, хлещет по мягкому месту бляхой. Бьет он не сильно, но Сашка визжит, злится.

- А че это вы тут делаете? – откинулся полог и ввалился Стрельцов. – Стоит вас оставить на минуту, как разврат начинается.

- Помоги лучше. – Завьялов пытается усидеть на Проскурине, который брыкается, стараясь столкнуть его. – Накажем гаденыша.

- Ах ты… Я тебя.. Только попробуй…

- Не-е… Я в ваши гомосятские игры не играю. – Димка смеется. – Медицина, ты как вообще тут с ними – спать не боишься?

- А че мне их боятся? – я тоже смеюсь.

- А если присунут ночью?

- Пусть попробуют только, я им обоим сепуку сделаю.

Димка заливисто ржет вместе. Шиша, извернувшись-таки, вырывается из-под Завьялова, вскакивает и отвешивает тому пинков. Похватав первое попавшее под руку, разгоряченные они скачут вокруг шеста, норовя поддать друг другу: Шиша поленом, а Завьялов ремнем.

- Это что за сепука такая? Ты тоже из этих, противный? – все не унимается Стрельцов.

- Сепука – это харакири.

- Нифига ты полиглот.

Тем временем Шиша изловчился и саданул Завьялову по бедру поленом. Димка взвыл и повалился на бок. Удовлетворенный Шиша грузно осел на свой спальник.

- Гляди у меня, Завялый, в следующий раз я тебе пердак порву.

- Дебил. Больно же поленом. По башке себе ударь.

- Я тебе ударю по башке.

- Отвянь.

- Сам отвянь.

Шумно дыша оба затихают, а Стрельцов встав у шеста обводит нас взглядом и произносит:

- Внимание! Сейчас вы увидите фокус-покус! Слабонервным отвернуться! Невероятное спасение и возвращение безвозвратно потерянного сокровища! – он сует руку во внутренний  карман и демонстративным жестом вынимает что-то. – Вуаля!

- Че это? – я поднимаюсь и подхожу. – это же…

- Пилка по металлу. – довольный, Димка крутит ее в руке. – Пользоваться умеешь?

- Ага.

- Доктор, вот ваша пила, больной нуждается в срочной ампутации.

Я беру инструмент и, приподнявшись на носочки, начинаю пилить. Зубья затупленные и дело продвигается не слишком быстро. Тем не менее через минуту, когда остается тонкий мостик и шляпка гвоздя повисает на нем, я отламываю ее и торжественно приподняв показываю Димке Стрельцову.

- Мо-ло-дец, Медицина! Операция проведена блестяще!

Мы хохочем. Сняв кассету я подхожу к магнитофону в углу палатки, приседаю на корточки и вынув из него прежнюю, от которой уже мутило, вставляю только что снятую с шеста. Нажимаю пуск.

...Скоро поезд. Ты всё же уезжаешь

И теперь, наверно, навсегда.

Скрою слёзы, мне больно, ты же знаешь,

Только не вернёшься никогда...

Один из предыдущих фрагментов у меня в профиле

Сергей Елисеев, автор книги "Взгляни моими глазами. 1995. Дневник русского солдата"