А в моем детстве еще был эзокерит, или как там его: это горчичник, сделанный из какой то плотной бумаги или ткани, не помню уже, и горячей смолы. Бумага нужна была, чтобы отодрать смолу от спины, когжа она остынет. Заливалось все это в жидком виде, то есть в горячем. Не помню, что за чем следовало на моей спине, сначала бумага, потом смола, или наоборот, но когда мать ставила мне этот эзокерит, я готов был идти в школу без ног, отвечать на вопросы без языка, и выполнять всю домашнюю работу без рук. Это был какой то пиздец. А еще при этом мне следовало пить кипящее, именно кипящее, пока не остыло блять, молоко с растворенным в нем медом и сливочным маслом. Эту клокочащую и бурлащую погань следовало вливать в свое горло большими глотками, чтобы сразу поразить как можно больший участок пищевода и желудка, чтобы они потом подольше восстанавливались, причиняя дискомфорт и желание сдохнуть побыстрее. До сих пор ни молоко, ни мед, ни сливочное масло я не ем. И своего ребенка со своей матерью не оставляю без собственного присмотра ни на минуту. Почему-то она на меня обижается за это.
Не помню, что за чем следовало на моей спине, сначала бумага, потом смола, или наоборот, но когда мать ставила мне этот эзокерит, я готов был идти в школу без ног, отвечать на вопросы без языка, и выполнять всю домашнюю работу без рук. Это был какой то пиздец.
А еще при этом мне следовало пить кипящее, именно кипящее, пока не остыло блять, молоко с растворенным в нем медом и сливочным маслом. Эту клокочащую и бурлащую погань следовало вливать в свое горло большими глотками, чтобы сразу поразить как можно больший участок пищевода и желудка, чтобы они потом подольше восстанавливались, причиняя дискомфорт и желание сдохнуть побыстрее.
До сих пор ни молоко, ни мед, ни сливочное масло я не ем.
И своего ребенка со своей матерью не оставляю без собственного присмотра ни на минуту. Почему-то она на меня обижается за это.