Игрывыгры, продолжение⁠⁠

Михаил встрепенулся за решеткой, глаза выстудило до морозного инея, мгновенно растаявшего и оросившего щеки солено-счастливой влагой. Жанна?! Труп ведь не нашли. Значит, жива, вредина соблазнительная?!

И все же: как?!

Что он с ней сделал по пьяни? Какой сейчас ее увидит? Сломавшейся? Обезображенной? Стремящейся отомстить? Если бы помнить хоть что-то… знал бы, чего ожидать.

В любом случае, то, что она нашлась и при этом жива, – огромное счастье. Он вздохнул с таким облегчением, словно после трех литров пива наутро очереди в туалет дождался.

В отворившиеся двери весело и беззаботно впорхнула сияющая Жанна. Та самая: в вызывающе-облегающем топике и любимой мини-юбочке, обтягивающей искушающие бедра. Взгляды присутствующих автоматически навелись на нее и затем как при повзводной команде «Смирно! Равняйсь!» все вместе перемещались по залу суда вместе с филе молодой озорницы, артистично раскачивавшимся и почти не скрывающим начала ног. Содержимое топика топорщились стручками и при каждом шаге усердно колыхалось, лисьи глаза хитро и немного надменно взирали на окружающее.

Под плотным покрывалом взглядов стройные ноги донесли ее до трибуны, где девица и замерла, к суду лицом, к залу всем остальным, что имелось и всячески подчеркивалось. Когда цоканье каблучков прекратилось, выяснилось, в зале стоит абсолютная тишина. Чей-то кашель показался выстрелом.

Провокационный вид свидетельницы, никак не соответствующий серьезности мероприятия, заставил судью немного скривиться. Последовала масса привычно-нудных анкетных вопросов по поводу идентификации вышедшей выступать гражданочки, и вскоре перешли к главному.

– Жанна Альфредовна, в Вашей квартире найдена кровь, а работодатель заявил о Вашей пропаже. Как объясните эти факты?

– И что же, что кровь? Разве никто не ранился ножом, нарезая колбаску? Вот и я поранилась. Домыслы работодателя – это его проблемы. Я еще подумаю, возвращаться ли на такую работу, которая с личной жизнью не сочетается.

– Ответьте, пожалуйста, суду, почему ваша кровь оказалась на подсудимом.

– На Мише? Вляпался ненароком. С каждым может случиться. – Девушка шаловливо улыбнулась.

– Откуда Вы знаете подсудимого?

– Не в школе же вместе учились, посмотрите, сколько ему лет, а сколько мне. На улице познакомились. Он мне помог с машиной.

– А Вы…

– Я пригласила его выпить, засиделись за полночь. Он оказался чувствителен к спиртному, его развезло. Но это, наверное, к делу не относится?

– Он приставал к Вам?

– С какой точки зрения это может интересовать суд? Просто для интереса?

– Отвечайте на поставленный вопрос.

– Достаточно будет, если отвечу, что претензий к нему не имею?

Обвинитель глянул на собиравшегося что-то сказать защитника и вздохнул:

– Достаточно. Жанна Альфредовна, где Вы находились в интересующий суд промежуток времени – с седьмого июля по сегодняшний день включительно?

– Отдыхала.

– Одна?

– Зачем же одна? Одной разве можно хорошо отдохнуть? Со своим знакомым, Антипиным Робертом Дмитриевичем, который присутствует сейчас в коридоре. Если нужно, пригласите, он подтвердит.

Обвинитель задумчиво пожевал губами. Тщательно выстроенное здание обвинения в один миг рухнуло, подняв тучу пыли. Вот же, адвокат… Мог, дескать, и намекнуть… А теперь надо из пыльного тумана выбираться и закрывать дело. Или эту наглую вертихвостку прижать как-нибудь, хотя бы за ложные показания…

– Господину Антипину позже предоставят такую возможность, пока же вопрос к Вам. Почему Вы исчезли среди ночи, не поставив в известность о скоропалительной отъезде ни знакомых, ни родственников, ни сослуживцев?

– Я уже большая девочка. – Жанна демонстративно повела передними олицетворениями прозвучавшего постулата. – Мне не нужно отчитываться перед родителями, куда я иду и с кем. И зачем.

– Вы ушли, оставив в квартире постороннего человека? Правильно я понимаю, исходя из полученных ранее свидетельских показаний?

– Имеете в виду Михаила? – Девичий подбородок мотнулся в сторону клетки у стены. – Да, на момент ухода он находился у меня. Мы не сошлись во мнениях по поводу планов на отдых, Миша оказался чересчур пассивен и консервативен. Тут позвонил Роберт, и я уехала.

– Куда?

– В Ростов, который Великий.

– Что Вы там делали?

Жанна с укором покачала головой:

– Вам что, сказать при всех? Не маленькие, догадаетесь.

– Вы отдыхали там весь месяц? – поправился обвинитель.

– И еще бы отдохнула. – Жанна вызывающе потянулась, хрустнув суставами рук. – Увы, у молодого человека отпуск закончился, пришлось вернуться. А тут – вы со своими глупыми домыслами.

– Попрошу не дерзить, Жанна Альфредовна. – Судья сделал строгое лицо. – Вы находитесь перед судом, ведите себя соответствующе.

Свидетельница понятливо кивнула судье.

– По какому адресу вы проживали в Ростове? – продолжил обвинитель.

– Сняли двухкомнатную квартиру через агентство. Вот договор и квитанции. И фотографии с отдыха – в городе и в квартире. Идя сюда, я на всякий случай еще записала фамилию владельцев квартиры и имена соседей, с которыми мы успели познакомиться. И номера их телефонов.

Она выложила перед собой стопку листиков.

Обвинитель умолк, его взгляд говорил: проверить, конечно, можно, но незачем. «Жертва» жива и ни о каком насилии со стороны подсудимого не заявляет, вся работа следствия – псу под хвост. Значит, пора закругляться.

– Пожалуйста, проясните еще такой момент. Почему за прошедшее со дня отъезда время Вы не позвонили ни на работу, где вас потеряли, ни сокрушающимся и оплакивающим родителям?

– Позвольте, а Вы, когда уединяетесь с любимым человеком, разве не хотите, что бы все пропали пропадом и оставили, наконец, в покое? Вот, чтобы не звонили и не искали, и отключила мобильник. И в сеть не выходила по той же причине. Теперь насчет работы. Местом я не столь дорожу, чтобы из-за него приятной компанией жертвовать. А родители… Напоминаю: я уже большая девочка. Живу отдельно. Сама себя обеспечиваю. Если бы следователь сдуру не позвонил им, сообщив о моей пропаже, все было бы совсем замечательно. Но я их уже успокоила. Еще что-то рассказать, или назначенная трупом может быть свободна?

Девушка победно обвела взглядом зал.

Все прояснилось и встало на места. Преступления не было. Нет преступления – нет преступника. Присяжные о чем-то переговаривались. Михаил радостно переглядывался с Наташей. Борис кивал адвокату. Судья думал о чем-то своем. Обвинитель вздохнул, развел руками и опустился на место.

Засмотревшийся на свидетельницу судья вспомнил об обязанностях:

– У защиты есть вопросы к свидетельнице?

– У защиты вопросов нет, – довольно отчеканил адвокат, глядя на шумливо завозившихся присяжных. Идеальное преступление – это его отсутствие.

Уходя, Жанна подмигнула Михаилу. Но он не увидел. Глаза заволокла соленая пелена. Скоро он будет свободен. Совсем скоро. Обнимет жену. Увидит детей. Вернется в родной дом. В любимый дом. К своим любимым родным людям…

Которым он больше никогда-никогда не сделает больно. Он знал это точно.

Часть восьмая

1

Ввиду открывшихся обстоятельств суд объявил перерыв, всех попросили выйти. Дальнейшее было понятно: через часик все вновь соберутся, и после зачитывания решения подсудимого выпустят прямо в зале суда. Прокурор уже дружески переговаривался с адвокатом, оба смеялись чему-то. Работа работой, а самая большая роскошь на свете, как заметил один француз, это роскошь человеческого общения. Этой роскошью незамедлительно воспользовались. Недавние противники весело общались, перемывали кому-то косточки и просили друг друга замолвить перед кем надо словечко за каких-то имевшихся у обоих знакомых. Около Михаила засуетились приставы, но его не выведут на перерыв, пока зал не очистится полностью. До оглашения вердикта подсудимый остается подсудимым. Присутствующие тонкой струйкой потянулись к выходу.

Осталось просто подождать. Наташа, у которой глаза были на мокром месте, придерживаемая под руку братом вышла на воздух. Ее переполняли эмоции.

– Спасибо тебе, – говорила Наташа, – если бы не ты, не твоя помощь, не твои мозги, я бы продолжала считать семью и домашнее хозяйство кроссвордом – в плане вида со стороны.

Борис хмуро бросил:

– Перестань говорить загадками, я человек несемейный и подобного рода тонкостей не понимаю.

Наташа, которой хотелось шутить, смеяться и облагодетельствовать весь мир, лучезарно улыбнулась:

– Это когда жена по вертикали, муж по горизонтали, а третьего не дано.

– Тогда это Жанночке спасибо. – Борис ослабил удавку галстука, довольный, что последнее действие спектакля прошло как по маслу. – Она умница, все сделала как надо.

– Наверное, трудно было уговорить ее родителей участвовать в фарсе? – предположила Наташа. – Своим вроде бы неведением о судьбе дочери они дали обвинению шанс.

– Поверь, им труда не составило. К тому же, делали они это не столько по личной просьбе, сколько имея определенный интерес в моем бизнесе. В общем, не бери в голову.

Наташа благодарно приникла к нему плечом.

Они стояли под солнечными лучами, вокруг сновали похожие на муравьев суетливые люди, а они просто ждали. Можно было пойти где-нибудь перекусить, но это было сродни предательству. Она осталась бы стоять здесь, даже если разверзнутся хляби небесные или чума начнется. Потому что ее жизнь была здесь, за этой стенкой. И настоящая, и будущая, которая начаться могла лишь отсюда.

– Что ж, – констатировал Борис, – за последнее время мы твоего Мишеньку событиями перенасытили, сублимация по полной программе. Как у наркомана, когда ломка пройдена, и можно пробовать жить дальше. Он мне жизнью, свободой и честью поклялся, что спиртное ему больше не нужно. Ощущений получил вдоволь. Теперь, сестрица, твоя очередь.

Его плечо насмешливо толкнуло Наташу в выступающий бюст. Она смутилась.

– Кстати, пусть увольняется из типографии, – добавил Борис, став серьезнее.

– И куда ему? Он же печатник.

– Помогу открыть свое дело. Нам требуется небольшой центр оперативной полиграфии. Если твой ненаглядный с «Гейдельбергом» управлялся, с печаткой типа «Рэкса» тем более подружится. Дам беспроцентную ссуду, помогу с оборудованием, помещением и персоналом. И первыми клиентами. Но дальше – сам. Чтобы жизнь завертела, как котенка в стиральной машине… Поверь, ощущения от ведения собственного бизнеса почище любого наркотика.

– Спасибо!..

– Проследи, чтоб собутыльников в новое место не перетягивал. Новая жизнь – новые люди. Причем такие, чтоб под стать новому начальнику – непьющие и жаждущие жизни. Понятно?

– Да.

Наташе не верилось, что сказанное – правда. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Она отвыкла от приятной правды.

Борис буркнул:

– И запомни, пьянство – оно не от бессилия или бедности. Не от невоспитанности или неправедности. Не от того, что все вокруг сволочи, и хорошему человеку податься некуда. Это пусть высоколобые телевизионные «ученые» великовозрастным недоумкам втирают, что алкоголизм – явление социальное.

– Разве нет?

– Прости, ты хоть и учительница, но должна понимать, чему верить, а чему нет. Головой пользоваться надо всегда, даже если прописные истины повторяют. Никому не верь. Даже мне. – Борис усмехнулся. – А уж благоверному, что бы он там ни обещал по первости, в эйфории полученной свободы, тем более. Лишь время расставит все по местам. Ну, и ваше обоюдное желание.

Наташа кивнула, взгляд в который раз упал на часы:

– Пойдем?

Ей не терпелось. А у Бориса в который раз трезвонил телефон.

«Да. Понял. Хорошо. Да».

– Иди, – сказал он, не убирая трубку в карман. – У меня дела появились. Тебе волноваться не о чем, так что, до приятной встречи дома.

– Пока!

Обняв брата, Наташа двинулась внутрь, а Борис – чуть в сторону, где вновь достал трубку и завел муторные переговоры с очередными партнерами-клиентами-сотрудниками. Они разошлись, оба усталые от затянувшейся эпопеи, но довольные. Довольные, потому что все закончилось хорошо, и все действительно закончилось.

На этом деле можно ставить жирную точку. Дальше будет просто жизнь. Жизнь, которая покажет – имело ли смысл городить столь грандиозные события, чтобы заставить одного человека принять определенное решение.

2

Закончив со звонками по всем поводам, что накопились за время суда, Борис кивнул ребятам-«теням», и к порогу подогнали услужливо распахнувший дверцу броневик. На посторонний взгляд броневик выглядел как обычный солидный автомобиль. Не то, чтоб на главу любопытной фирмы часто покушались, но, может, потому и не покушались, что машина бронирована, а вокруг – охрана?

Какая-то мысль заставила ноги застопориться, Борис сделал несколько касающихся шофера распоряжений и, обойдя по кругу, сам уселся на водительское место, остальные скрылись в расположившейся неподалеку машине сопровождения, столь же зловеще-черной и массивной.

– Ну как? – поинтересовался звонкий голосок.

На сиденье переднего пассажира сзади перелезла вездесущая «секретарша». Девушка с удобством разместилась, подобрав под себя одну ножку, мешавшие туфельки были скинуты. Сидя теперь справа и вполоборота к шефу, она, тем не менее, смотрела куда-то вдаль, на губах блуждала улыбка.

– Отлично, – выдохнул Борис, тоже с комфортом разваливаясь в обнявшем кресле. – Дело практически сделано.

Он сделал немало. Больше, чем кто-либо мог представить. Впрочем, хорошо, что никто не представлял.

– Смотри, наш голубок со своей наседкой. – Сквозь непроницаемое тонированное стекло Жанна уставилась на обнимавшуюся парочку, что выходила из здания суда в открытый мир. – Даже светятся, что один, что другая.

– Ну, дык. – Борис озорно подмигнул соседке. – У них второй медовый месяц намечается.

– Я знаю. Знаю больше, чем нужно. Например, чем именно они станут сейчас заниматься.

Борис снисходительно пожал плечами:

– Тоже мне, удивила. Чем все мужчины и женщины, если остаются одни.

Он вдруг умолк, осознав, что сказал. Они здесь тоже одни. Он и Жанна. Начальник и подчиненная. Но. При этом – мужчина и женщина…

Жанна хитро прищурилась. Заминка босса явно не прошла незамеченной, но девушка не стала копаться в ее комплектующих:

– И все? А в деталях? Каким именно способом?

– Ты и это знаешь?

– Работа такая.

Борис пригрозил пальчиком:

– Каждая работа предполагает обладание сведениями, не предназначенными для посторонних.

– Это ты-то посторонний? – хохотнула девушка. – Хорош, посторонний, нечего сказать.

– Для фактов, которые ты имеешь в виду – да, – весомо объявил он.

– А-а, поняла. Ты, наверное, еще камеру из квартиры не убрал, с которой изображение напрямую в твой кабинет выходит. Дескать, с сотрудников для наблюдения и подъезда хватит, а тебе нужна вся подноготная… Хочешь посмотреть в прямом эфире? Да? Или, на худой конец, в записи?

Борис кашлянул в кулак, чтобы не сморозить лишнего насчет худого конца в записи. Юмор, который для мужской компании, в другим месте почему-то не выглядит юмором. А если выглядит, то пошлым и плоским.

– Может, и мне покажешь, – не унималась собеседница. – Инструктору следует знать, как подопечная результатами дрессуры воспользуется. Вдруг не послушается, все по-своему сделает, по старинной привычке? И весь переданный опыт – избушке на курьих ножках в форточку со стороны леса. Что ж я, зря старалась? Все мое челночное рвение и усердие по отношению к обоим канет в Лету из-за ее комплексов, не вытравливаемых даже кислотой будущей жизни?

– Я понимаю, как тебе хочется узнать продолжение…

– Увидеть, – с деланной обидой поправила Жанна.

Кажется, это ее действительно интересовало – в профессиональном плане, а не из нелепого любопытства, как можно было подумать. Так строитель мечтает лицезреть готовый дом, а сценарист – получившееся кино. Как очевидный результат затраченного труда.

– Это не наше дело, – пресек Борис, – на том и остановимся.

Рука отворила водительскую дверцу, ноги ступили на асфальт.

– Разрешите поздравить? – Борис полностью выбрался из так и не сдвинувшейся с места машины.

При виде шурина улыбка на лице мужчины оплавилась по бокам, но загасить ее совсем могло только тотальное уничтожение человечества, ничто более мелкое не справилось бы с вновь возродившимся жизнелюбием. Наташа жадно липла к мужу, словно боясь, что вновь обретенного супруга без противовеса снова унесет в неведомые края.

– Спасибо, – буркнул Михаил.

– Что сказали в суде? – не отставал Борис.

Наташа с чувством процитировала:

– «Признать невиновным ввиду отсутствия состава преступления». И сразу освободили.

– Хорошая концовка для затянувшейся истории.

– Прекрасная, – подтвердил Михаил. – Еще раз спасибо за помощь. Думаю, это было довольно затратно. Я отдам.

– Не надо об этом. – Борис поморщился. Зятек его не интересовал, трогало только счастье сестры, да и то, если сказать честно… но репутацию следовало поддерживать. – Помнишь последний разговор в изоляторе?

– Еще бы.

Михаил явно хотел нахмуриться, но бушующее внутри счастье не давало этого сделать. Руки еще крепче обняли лучащуюся упоительным восторгом Наташу.

– Учти, нарушишь слово – урою, – пригрозил Борис.

– Теперь за такое я сам себя урою, – весело выдал Михаил. – У тебя все?

– Иди, герой. – Борис устало махнул рукой, видя, что от планировавшегося внушения толку не будет. – И только попробуй Наташку еще раз обидеть.

(продолжение следует)