7

Грустный и Посторонний. Часть 2.

...-Любопытной Варваре на базаре хуй оторвали! - Говорил Михалыч каждый раз, когда разговор заходил о его прошлом и на предпоследнем слове делал рывок головой и выпучивал глаза. Потому Миша не знал его точного возраста и практически ничего о личной жизни. Чуть за 60, женат, сын есть, всю жизнь работал здесь же. Одевался бригадир всегда строго, рубашка и брюки, иногда пиджак, реже прилагалась шляпа. Никаких джинсов. Один раз только, когда не высохла спецовка, Михалыч надел невесть откуда джинсы и долго диссонировал у Миши в голове.
А теперь Миша и сам надевал спецовку и буквально всеми органами ощущал, как реинкарнирует в заводчанина, оставляя прошлую жизнь за пределами проходной. Миша сам становился Михалычем. Сам становился Посторонним.
Сразу откуда-то в движениях возникла небрежность профессионала, и взгляд был уже с прищуром. Михалыч уже сидел в бытовочке и курил, поставив локоть на стол и держа бычок большим и указательным пальцем. Это был внегласный кодекс поведения здесь. Хотя сегодня в цехе никого особо и не было, но по другому было нельзя себя вести. Именно так Грустный и Посторонний постигали свой станково-заводской дзен.
-Ща докурим, и будем думать, за что хвататься, - сказал Михалыч. Эта фраза была незыблемой, как ритуал с сигаретой в руке стоящей на столе. Незыблемой, как сам Михалыч.
-Вот здесь я Надьку ебал в 89-м, - задумчиво изрёк Михалыч, стоя на складе. После чего улыбнулся чему-то своему и одобряюще похлопал ладонью по старому пыльному столу. Хотел убрать руку, но застыл и задумался еще крепче.
-Так... Бери-ка пару вот этих фланцев и пошли, как говаривает наш президент, удваивать ММП.
Это аллюзия на инициалы Михалыча, раздвоенные спиртом в Мишиных глазах. Пили они не часто и не много. Михалыч, правда почаще, по это уже пили не они, а он.
Миша знал, что за этим последует минут 20-25 монолога о временах расцвета завода в целом, Михалыча в частности, и лихого куража в глобальном разрезе.
Так и произошло. Эти байки не требовали ответа и даже участия. Они просто должны были здесь прозвучать. Рассказывал Михалыч интересно, с огоньком. Иногда про армию, но редко. Армия осталась где-то совсем за горизонтом. При этом в историях не было хвастовства и даже ностальгии как таковой. Это была грубая констатация факта, без морали. Миша сравнивал рассказы Михалыча с технологическим процессом, где все описывается подробно и нет ни одной лишней детали. Даже долгие паузы между частями рассказа как бы символизировали переналадку станков. В этих паузах Михалыч курил, а станки в его голове поворачивали свои револьверные и делительные головки, и только к концу повествования вы видели готовую деталь, готовый рассказ.
-Фрикцион угробишь, мудила несовестливая! - Ворчал Михалыч, глядя, как, после удвоения ММП, Миша Грустный не выключает обороты. Любил Михалыч технические термины. Хотя иногда казалось, что сам он не всегда их понимает. Надо добавить, что до знакомства с ним Миша и не предполагал, что человека можно крыть матом, делая ему этим комплимент и выказывая нежные, околоотеческие чувства.
А вот профессионалом в широком смысле Михалыч, конечно, не был. То есть он много чего умел, но поскольку цех был очень узкой направленности, то и не требовалось тут быть высокоразрядным спецом. Если Миша чего-то не знал, он шел к Михалычу, а если не знал Михалыч... Дальше на Мишу глядели два насмешливых глаза и звучала прибаутка, вроде: "Эх, Михуил-руки-жопа-голова... Положи на тумбочку, блять, разберусь сам попозже.". После чего бригадир через минут пять пропадал из зоны видимости. Миша пару раз проследил и всё встало на свои места: бригадир, запахнув полы халата, размашисто шагал в соседний цех, где работал его друг дядя Толик, старше Михалыча лет на 10 минимум и бывший лучшим специалистом на всем заводе наверно с его открытия. Потом Михалыч приходил, садился в каморку и ждал, когда зайдет Миша.
-Чему вас, долбоебов, только учили в техникуме... - И доставал примерный план обработки, заботливо нарисованный дядей Толиком.
Когда техпроцесс не поддавался рисованию и понимаю Михалыча, тот возвращался, брал спирт, охлажденный и разведенный, и уходил на час или два. После этого возвращался с амбре и готовой деталью. Смотрел при этом на Мишу победителем хитрой железки, куря и улыбаясь при этом хитро.

И Михалыч и Миша это образы собирательные. Михалыч всю жизнь собирал жизненный опыт, а Миша собирал самого Михалыча, силясь понять, слишком прост ли бригадир, или все же слишком не прост. Иногда Михалыч казался ему актером, который приходит играть на завод веселого любителя выпить. Иногда Миша собирал Михалыча в прямом смысле, толкал, чтобы он проснулся и заставлял одеваться и идти домой. Тогда вот казалось, что бригадир просто ходит сюда выпить, поговорить, ну и денег чуть заработать. За деньгами Михалыч не рвался, работал не спеша, не напрягаясь без надобности.
Иногда он филосовствовал на геополитические темы, рассматривая перенаселение планеты, проблемы демографии и как следствие - современную семью в разрезе и уровень культуры в ней.
Все в итоге сводилось к тому, что вокруг одни пидарасы, и "нехуй вам нищебродам детей плодить". Доводы были как всегда, веские и неоспоримые.
Как-то раз бригадир за обеденной второй рюмкой спросил Мишу:
-А вот до хуя ты видишь вокруг счастливых людей?
Миша тогда крепко задумался. Почти все вокруг куда-то торопились, куда-то не успевали. Зачем-то хотели туда и сюда. И почему-то всегда успевали и поподали. И почему-то всегда были всем недовольны, но потом снова торопились и хотели куда-то снова. Не торопился лишь один Михалыч.

Дубликаты не найдены

+1
Пили еще
раскрыть ветку 1
+1
Очень постараюсь. Но я больше по стихам, а тут чото немного их))))