ГОВНОКРАТИЯ⁠⁠

Мир сдох не от атомной бомбы. Он сдох от запора — затяжного, мучительного, когда химические удобрения спекли пахотный слой планеты в коричневую стеклянную корку. И тогда человечество, в агонии корчась над пустыми тарелками, наконец-то постигло Истину. Единственное возобновляемое, экологичное, богатое азотом вещество, которое мы производим сами, без заводов и патентов — это дерьмо.

С тех пор мы поклоняемся ему. Буквально.

Меня зовут Грегор, и сегодня утром я просрал свой последний шанс.

Я сидел на Корточках Правосудия — холодном металлическом троне с дырой, куда каждый гражданин обязан выдать утреннюю порцию. Лампа дневного света безжалостно освещала мои волосатые ляжки и пластиковый контейнер с надписью «Твой вклад в Светлое Завтра». Динамики хрипели гимн: «Славься, прямая кишка, наша сила и мощь!»

Рядом, переминаясь с ноги на ногу, стоял Инспектор — человек с лицом хронического геморроидального больного и электронным планшетом наготове.

— Ну, гражданин 851-Г, — процедил он, постукивая пальцем по сенсору. — Или вы рожаете этот чёртов гумус, или я оформляю акт о несостоявшемся плодоношении. А вы знаете, что за этим следует.

Я знал. Сектор Утилизации. Переработка некондиционной биомассы. Проще говоря, из людей с хронической диареей или пустыми кишками делали костную муку для парников. Говорили, что перед измельчением в дробилке тебе зачитывают статью о нерациональном расходовании питательных веществ.

Я тужился так, что на лбу вздулись вены, достойные атласа по анатомии. В животе булькала съеденная накануне баланда из опилок и личинок жуков-навозников. Я молился всем бактериям своего микробиома.

И свершилось.

С тихим, влажным, извиняющимся шлепком нечто упало в контейнер. Инспектор брезгливо, двумя пальцами, подхватил пипетку, взял пробу, и анализатор, по-стариковски поскрипев, выдал вердикт на мониторе:

Индекс ценности: 201.

Категория: Г (Говно посредственное).

Примечание: Консистенция «размазня». Оттенок — болотный. Содержание непереваренных опилок — выше нормы. Энтузиазма не обнаружено.

— Двести один, — Инспектор сплюнул на пол бурую от табака слюну. — Даже на удобрение для капусты не тянет. Максимум — мульчирование лесополос. Стыдитесь, Грегор. Ваш отец, царствие ему небесное, в ваши годы выдавливал из себя эталонные «колбаски» категории Б+ с первого натуга.

Отец. Да, мой отец был уважаемым человеком. Его портрет даже висел в районном Доме Дефекации — он стоит на пьедестале, гордо выпятив челюсть, а в руках у него не серп и не молот, а здоровенный, дымящийся на морозе экземпляр, удостоенный ордена «Золотая Клизма». Легенда гласит, что однажды его продуктом засеяли целое футбольное поле, и на следующий год там вырос лес.

Я же был позором рода. Ходячей катастрофой пищеварительного тракта.

Я поплёлся на работу в Сектор Агитации и Пропаганды. Моя должность была — «среднестатистический пример неудачника». Я ходил по улицам в сером балахоне с табличкой на груди: «Ешьте больше клетчатки. Или станете мной». Дети тыкали в меня пальцами, женщины презрительно морщили носы. Моя личная жизнь была такой же пустой, как моя сигмовидная кишка по утрам.

Но в тот день всё изменилось. Потому что я увидел Её.

Каллипигия Уна. Королева Удобрения. Сливки Общества. Она выходила из бронированного лимузина с тонированными стёклами, и толпа расступалась, словно море перед Моисеем. Её ягодицы, обтянутые тканью из паучьего шёлка, были не просто частью тела — это был символ. Говорили, что она способна производить до трех килограммов высококонцентрированного гумуса в неделю. Говорили, что её кал не пахнет, а благоухает сандалом и пачули. Говорили, что сам Главный Сфинктер (пожизненный диктатор, чей трон был сделан из спрессованного навоза его предшественников) добивался её руки и кишечника.

Я стоял с открытым ртом, и в моей голове, затуманенной недоеданием и запахом городской канализации, созрел план. Безумный, самоубийственный, омерзительный. Я должен был завоевать её. Должен был стать кем-то. Должен был выдавить из себя Шедевр.

Той же ночью я отправился к Подпольному Проктологу. Это был горбатый старик по кличке Клизмастер, живший в коллекторе под очистными сооружениями. Пахло там соответственно. Он торговал запрещёнными препаратами: черносливом без лицензии, концентратом свекольного сока, и, по слухам, имел доступ к мифической «Бобовой Бомбе» — консервированным бобам из старых запасов, одно упоминание о которых каралось смертью через разрыв прямой кишки.

— Мне нужно стать лучшим, — прохрипел я, вываливая перед ним свои жалкие сбережения — три талона на отруби и банку кабачковой икры с истекающим сроком годности.

— Лучшим? — Клизмастер рассмеялся каркающим смехом, от которого с потолка посыпалась плесень. — Ты, чей кишечник похож на дырявый шланг? Ты хочешь конкурировать с элитой, которая с детства питается грудным молоком, обогащённым бифидобактериями?

— Я хочу её. Уну.

— Уну? — старик поперхнулся и уставился на меня мутными глазами. — Ты хочешь Каллипигию? Да она срёт деньгами! В буквальном смысле! Её утренний стул оценивается в стоимость квартала!

Я молча кивнул.

Клизмастер долго смотрел на меня, потом сплюнул вязкой черной слизью.

— Есть один способ. Но он убьёт тебя. Или сделает богом. Это «Атомная Слабительная Клизма» по моему рецепту. Смесь ядерного перца, экстракта мухомора и секретного ингредиента... кажется, машинного масла. Ты выпьешь это, твой кишечник начнёт танцевать чечётку, и из тебя выйдет либо высокооктановый супер-гумус, либо твои внутренности. Решайся.

Я схватил бутыль с мутной жидкостью цвета младенческой неожиданности и, не медля ни секунды, осушил её.

Первые сутки я думал, что умру. Меня скрутило в такой узел, что я мог бы завязать себя морским узлом. Я орал в подушку так, что лопались капилляры в глазах. Мой живот бурлил, как ядерный реактор на критической отметке. Я чувствовал, как внутри меня рождается что-то колоссальное, древнее, неудержимое. Как будто сам Ктулху решил выйти через мою задницу.

На вторые сутки я понял, что либо сейчас, либо никогда. Я, шатаясь и цепляясь за стены, дополз до Центрального Алтаря — гигантской воронки из нержавеющей стали в центре города, где проходили Великие Дефекации перед Праздником Урожая. Там собиралась толпа. Там были камеры. Там была Она — Уна сидела в ложе для вип-персон, грациозно поедая шоколадное мусс-пюре из перегнившей печени трески.

Я рухнул на колени перед Алтарём. Толпа загудела.

— Смотрите, это тот самый неудачник с плакатом!

— У него, наверное, запор!

— Вызовите Инспектора!

Но я уже ничего не слышал. Я взревел, как раненый мамонт. Мой сфинктер, всю жизнь бывший вялым и безвольным, сжался с силой гидравлического пресса. И я выдал это.

Это вылетело из меня со свистом рассекаемого воздуха, со скоростью звука, с грохотом взрыва. Это было похоже на пушечный выстрел. Нечто массивное, тёмно-коричневое, с благородным отливом красного дерева, со свистом пролетело над замершей в ужасе толпой и врезалось в стену Алтаря, оставив вмятину в стали.

Тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Потом динамики ожили. Автоматический анализатор, захлебываясь от восторга, проорал на всю площадь:

ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕН БИОЛОГИЧЕСКИЙ ШЕДЕВР!

ПЛОТНОСТЬ: 9.9 по шкале Айзенштейна (алмазная).

СОДЕРЖАНИЕ АЗОТА: 98%. ПРИКОСНОВЕНИЕ К ПОЧВЕ ВЫЗОВЕТ МГНОВЕННЫЙ РОСТ ЛЕСА!

КАТЕГОРИЯ: А+++ (БОЖЕСТВЕННОЕ ГОВНО).

ГРАЖДАНИН 851-Г ПОВЫШЕН ДО ГРАЖДАНИНА 1-А. СЛАВА ЕГО ТОЛСТОЙ КИШКЕ!

Толпа взорвалась овациями. Люди рыдали от умиления, падали на колени, пытались прикоснуться ко мне, к моим штанам. Инспектор, который ещё вчера плевал мне в лицо, полз ко мне на четвереньках, умоляя дать автограф на его планшете. А я стоял, опустошённый, дрожащий, с чувством невероятной лёгкости во всем теле, и смотрел на Неё.

Уна встала со своего места. Она медленно подошла ко мне, покачивая бёдрами, под восхищённый гул толпы. Она принюхалась. Ноздри её затрепетали. Она улыбнулась, показав зубы, в которые были вживлены бриллиантовые вставки.

— Я чую, — прошептала она голосом, от которого мои яички поджались внутрь тела, — это лучший запах в моей жизни. Запах силы. Запах власти. Запах Грегора. Ты только что поднял планку. Ты...

Она не договорила. Потому что в этот момент Главный Сфинктер, наблюдавший за трансляцией в своем дворце, подавился устрицей от зависти и скоропостижно скончался. Власть перешла ко мне по праву Сильнейшего Стула.

Теперь я сижу на троне из спрессованного навоза. Уна рядом, мы планируем завести детей с генетически модифицированным микробиомом. Каждое моё утро теперь — это государственный ритуал, и весь Город замирает в благоговейном экстазе, когда я, напрягая Вселенную, произвожу очередной Кирпич Бытия.

И знаете что? Я чертовски счастлив. Потому что в мире, полном дерьма, я стал его королём. И это, скажу я вам, гораздо веселее, чем быть просто удобрением.