Гостья⁠⁠

Чес взял финальный аккорд, и толпа взорвалась: стадион не отпускал со сцены, неистово скандируя его имя. Никто не видел, как Чес, едва ступив в гримёрку, устремился к зеркалу. Улыбка — широкая и белозубая — заметно диссонировала с его пустым взглядом. Он попытался расслабить мышцы лица, но улыбка не исчезла. Она намертво прилипла к губам. Чес подцепил пальцами край кожи у самого уха — раздался сухой, неприятный хруст.
— Не снимай. Тебе идёт, — прошелестела Гостья, выпуская сигаретный дым из уголка рта.
Чес развернулся и медленно вышел из гримёрки. Дома царил хаос и уют. Жена смеялась, гости спорили, бультерьер Смэшер пытался запрыгнуть ему на колени, преданно заглядывая в глаза. Чес продолжал улыбаться — идеальный муж, отличный друг, ослепительная рок-звезда. Внезапно ему стало душно. Он вышел на улицу. Увидев своё отражение в лобовом стекле новенького Мерседеса, Чес вздрогнул. Сел в салон и посмотрел в зеркало заднего вида. Радужка его глаз стремительно блёкла, зрачки стали похожи на грязные бельма. Улыбка же оставалась прежней. Он вылез из автомобиля. Всё вокруг Чеса начало стремительно терять краски — как будто кто-то равнодушно, но старательно смывал их. Они стекали на землю и смешивались в один пёстрый поток. Стоило ему открыть дверь — Смэшер бросился к нему, радостно виляя хвостом. Серое пятно вокруг глаза пса расползлось по его телу. Яркое платье жены выцвело. Голоса друзей звучали глухо, как будто из-под воды, а смех любимой напоминал бульканье. Квакнул Смэшер.
Гостья сидела за столом на месте Чеса. Она мягко поднялась, держа в руках тяжёлое стёганое одеяло.
— Ты устал, Чес. Тебе нужен отдых, — ласково шепнула Она, протягивая подарок. — Завернись в него.
Чес видел, как напряглись мышцы её плеч, увидел стальную цепь, висевшую у неё на локте. Он слышал только монотонное шипение: шик-шик, шик-шик, — так шуршит игла проигрывателя, когда пластинка закончилась, а автомат не поднял тонарм. Гостья, набросив на Чеса одеяло и обнимая его всё крепче, тихо напевала: «Deep Rest… Deep Rest…». 
На долю секунды Чесу захотелось написать о ней песню. Родить из этого состояния хит, который спасёт миллионы таких же, как он. Но порыв прошёл. Её напевное «Ди-и-пре-е-ст» каменной плитой придавило его грудь. Чес закрыл глаза, позволяя сковавшему его кокону полностью растворить остатки этого мира.