Город богов. Дорога на Лхасу
Глава 9
Телега продолжала неспешно ехать по голой степи. Позади тащилась повозка с Терентием и Мухиным, впереди ехал Вадим Подкова с Фейгельманом. Где‑то на горизонте виднелись не то горы, не то древние курганы. Было жарко. Слабый сухой ветер не приносил прохлады, только дул своим горячим дыханием в лица путешественников. Ближе к вечеру недалеко от дороги они увидели кишлак.
— Переночуем тут, — приказал Беляев, — предстоит ещё день пути. В Сары‑Таш мы будем только завтра к вечеру.
Он вытащил бинокль и припал к окулярам. Кишлак был обычным: домики из самана, покрытые соломой, слабые дымы кизячных костров.
Пётр присмотрелся внимательнее. Странно. Но жителей этого кишлака, затерянного в степи, совсем не видно.
— Сворачиваем, — приказал Беляев, — там разберёмся.
Все три арбы послушно повернули к забору, сложенному из камней. Путники заехали на центральную улицу и только сейчас поняли, где были все жители.
— Вон они! — крикнула Лиза.
За самым крайним домиком находилось большое поле, огороженное врытыми в землю столбами. На каждом из столбов были видны привязанные к ним ленты и колокольчики. Всё поле было занято нарядно одетыми жителями. Раздавались звуки комузов. Им вторили хриплые вопли кернеев.
— Кажись, на праздник какой‑то попали, — смущённо сказала Лиза.
К ним тут же подбежали несколько десятков человек и, не спрашивая, кто они и откуда, с почестями помогли выбраться из телег.
— Аксакал, нам бы переночевать, мы заплатим, — улыбаясь, сказал Фейгельман седому старику с расчёсанной и длинной, как конский хвост, белой бородой.
Старец тоже заулыбался, видимо, ничуть не удивившись визиту гостей, и нараспев заговорил на незнакомом языке.
Все как по команде оглянулись на Ульфсона. Польщённый Игорь Карлович переводил:
— У жителей этого села сегодня праздник поминовения усопших. Нужно веселиться, танцевать, кушать и выпивать. Нужно участвовать в состязаниях. Мы рады всем гостям, которых нам послал Аллах. Добро пожаловать!
— Ух ты, — восторженно выдохнул Мухин, — это я правильно сделал, что к вам попросился.
— Не всё коту масленица, настанет и великий пост, — буркнул Терентий.
Почему он невзлюбил нового члена экспедиции, он и сам объяснить не мог. То ли оттого, что Мухин был балагур и весельчак, сумевший найти общий язык даже с молчуном Подковой, то ли оттого, что Чернозипунников просто завидовал молодости Василия.
К старику подошли несколько мужчин в нарядных халатах, подпоясанных пёстрыми платками. Ульфсон переводил:
— Нас просят к столу, а также принять участие в наших состязаниях.
Путники уселись перед дастарханом, на котором лежали лепёшки, фрукты, пахучие дыни и арбузы, куски сладкого теста, просыпанные сахарной пудрой. Над угощением глухо гудели пчёлы. Несколько девушек с многочисленными тонкими косичками заботливо подложили под локти гостей подушки.
Старик продолжил:
— Мы помним обычаи наших предков и, повинуясь законам гостеприимства, не спрашиваем вас, кто вы и откуда. Но просим принять участие в наших состязаниях.
— Переведите ему, — сказал Нахим Игорю Карловичу, — что мы с удовольствием поучаствуем, если сможем.
Ульфсон гортанно заговорил, прижимая руки к груди в знак уважения.
— От нас нужен человек, чтобы побороться с местным батыром Кудайбергеном, — сообщил он, — я уже договорился.
Путники услышали шумные возгласы. Толпа в середине поля расступилась, и все увидели батыра. Но как он отличался от маленьких и сухоньких мужчин — жителей кишлака!
Это был высокий, под два метра ростом, полуголый мужчина с несколькими косами за спиной. Безусое и безбородое лицо его, с приплюснутым носом, было гладким. Он улыбался, показывая ровные белые зубы. Под смуглой его кожей перекатывались мощные бицепсы.
— Ну ничего себе, — тихо сказал Пётр, — вы, видите ли, Игорь Карлович, договорились. Ну так идите и победите этого Соловья‑разбойника, раз договорились.
— А что, я хоть и стар, но в молодости английским боксом занимался, — храбро отозвался Ульфсон, но, взглянув на здоровяка, почему‑то поёжился.
Он уже собирался встать, но его удержал Нахим:
— Неужели вы, Игорь Карлович, думаете, что мы отдадим вас на заклание этому идолищу? Нам переводчики и учёные ещё понадобятся.
Зрители между тем образовали круг, в котором должны были состязаться борцы. Все шумели, указывая пальцами то на батыра, то на гостей. Нахим собирался уже сам встать из‑за дастархана, как его удержал Мухин. Он подмигнул Лизе и сказал:
— Дозвольте мне, Нахим Иосифович. Я у нас в полку самый шустрый был.
Фейгельман критически посмотрел на Василия. Тот не был худым или измождённым. Мухин был коренаст, крепок, но в сравнении с громилой‑батыром выглядел как маленький японец перед огромным Козьмой Крючковым с лубочных картинок начала Империалистической войны.
Василий снял гимнастёрку. На загорелой его груди, поросшей светлым пушком, виднелась пороховая татуировка, состоящая из двух скрещённых сабель и лозунга «За власть Советов».
В центр вышел молодой парень в шароварах и широком голубом поясе и что‑то крикнул несколько раз, указывая то на Василия, то на батыра.
— По лицу не бить, ниже пояса не бить, пальцы не ломать! — прокричал с места Ульфсон Мухину. — Победа — когда противник коснётся спиной земли.
— Да знаю, — отмахнулся он, — я в Торугатре с местными на Курбан‑байрам так же боролся.
Вася тряхнул своим пшеничным чубом, обернулся на Лизу, которая напрочь забыла про угощение и в волнении теребила свою косу.
— Если выиграю, то это будет победа за РСФСР и за Лизу, — серьёзно сказал он, глядя Лизе в глаза и тряхнув чубом.
— Ты выиграй сначала, — сердито буркнул Терентий, усиленно обгладывая куриную ногу, — а то грудь в крестах, а голова в кустах.
Снова грянули комузы и кернеи, а зрители, в предвкушении зрелища, начали мерно хлопать в ладоши.
— Проходят года и столетия, — философски сказал Ульфсон, отпивая из глиняной пиалы кислое шипучее молоко, — а зрителям нравится одно: как мужи состязаются друг с дружкой в силе и ловкости.
Мухин вышел в круг и взглянул на Кудайбергена. Тот не выказывал ни злости, ни волнения. Он только встал вполоборота к Василию и, наклонив голову, исподлобья изучал противника раскосыми глазами.
«Да, по весовым категориям мы явно не совпадаем, — пронеслось в голове Мухина. — Значит, будем использовать его грузность и неповоротливость».
Внезапно грузный и неповоротливый Кудайберген сделал гигантский скачок к Василию и, схватив его за пояс, легко оторвал от земли, после чего с силой швырнул на землю. Мухин успел извернуться, упасть на бок и снова вскочить.
Кудайберген, казавшийся неуклюжим, как верблюд, снова подскочил к Мухину, пытаясь схватить его за руки, но Василий, увернувшись, присел и ушёл вправо. Зрители зашумели. Оказывается, этот русский тоже кое‑что может. Схватка началась.
Василий едва успевал уворачиваться от ловких выпадов батыра Кудайбергена. Через некоторое время здоровяк начал испытывать раздражение оттого, что не может поймать этого заморыша и, подняв над головой, с победным кличем бросить на землю. Один раз это даже ему почти удалось, но Василий, вогнав кулак в живот противника, заставил того хрюкнуть, на секунду зашататься и разжать руки.
Схватка продолжалась. Улюлюканье зевак становилось всё громче. Мухин обернулся на своих. Лиза со страхом, приложив руки к груди, смотрела за поединком. Криков остальных — Ульфсона, Нахима, Беляева, Подковы и Чернозипунникова — за всеобщим гвалтом он не услышал.
Вскоре Василий заметил, что Кудайберген стал уставать. На его широком лбу бисером заблестел пот, лицо раскраснелось, а дыхание стало прерывистым и тяжёлым.
Мухин продолжал кружить около батыра, подобно гончей, которая наседает на медведя. «Рано, Вася, рано, — сам себе говорил Мухин, — пусть этот мешок устанет ещё больше».
Через несколько минут Кудайберген, рассвирепевший оттого, что противник очередной раз увернулся от его захвата, потерял бдительность. Он, забыв про сторожкость, широко разведя руки, бросился на Василия, будто играл с ним в жмурки. Мухин, вместо того чтобы, как обычно, уйти, вдруг сам резко подскочил к батыру и, обняв его, заплёл своей правой ногой левую ногу противника, изо всех сил толкнул его в грудь.
Потерявший опору Кудайберген и вцепившийся в него Василий грузно рухнули в пыль. Распластавшийся на спине батыр выл и рычал от досады; ему вторили горестные крики зрителей — поединок выиграл этот русский с волосами цвета мёда.
Мухин поднялся и, смахнув кровь, сочащуюся из нескольких царапин, помог встать и батыру. К ним подошли старик, встретивший их, и Игорь Карлович.
В руках у аксакала было блюдо с несколькими кусками сладкого теста.
— Кудайберген — великий борец, и он хочет, чтобы тот, кто победил его в честном бою, стал ему братом, — нараспев перевёл Ульфсон.
Батыр и Василий взяли с протянутого блюда угощение и под одобрительные возгласы жителей поочерёдно засунули друг другу в рот по куску теста, после чего обнялись. Василий снова почувствовал медвежью силу противника, который в своих объятиях мог запросто переломить ему хребет.
Мухин наскоро вытерся полотенцем и, одевшись, сел на своё место. Жители, восхищённо цокая языками, посматривали на чужеземца.
— Где это ты так насобачился? — с уважением спросил Терентий.
— Воевал у нас в полку казах один, — отозвался Мухин, — вот и научил их национальной борьбе. А до неё я ещё акробатикой занимался.
Наступал вечер, потянуло прохладой, но веселье ещё и не думало заканчиваться. Кругом раздавались песни; несколько молодых и сильных парней тоже вышли на поле и сцепились в схватке, пробуя силу.
На специальных шестах загорелась пакля, пропитанная жиром, и сумерки отступили. Теперь к аромату фруктов примешались запахи горелого мяса.
— Ух, наелся, — простонал Нахим, — нам бы спать сейчас, но уходить неудобно.
Тем временем началось новое состязание — на этот раз такое, что все участники экспедиции долго потом его вспоминали.
К врытому в землю столбу привели двугорбого лохматого верблюда. Рыжая выгоревшая шерсть его была в пыли; между горбов был переброшен расшитый затейливыми узорами и чем‑то плотно набитый хурджин.
Верблюд был зол. Он упирался и попытался даже плюнуть в своих погонщиков. Но дюжий молодец, тащивший его на верёвке, ловко, захлестнув лохматую шею волосяным арканом, уронил на бок, притянул, а затем привязал голову несчастного животного к горбу так, что плюнуть он мог только себе на спину. Верблюд завизжал от злости и попытался встать. Но к молодцу подошли ещё четверо мужчин с верёвками. Как пауки, они принялись опутывать вопившего верблюда, загибая у него ноги, делая на верёвках множество узлов.
Через четверть часа верблюд был подобен колбасе, перетянутой шпагатами. Пётр и его друзья во все глаза смотрели на необычное зрелище. Что же жители будут делать с этим бедным животным?
Тем временем старец с бородой подошёл к столбу и, хитро улыбаясь, громко заговорил. Ульфсон добросовестно переводил:
— А теперь состязание для женщин! Красавицы! Ваши руки полны сил. Кто из вас сможет развязать все узлы на верблюде, та получит и самого верблюда, и хурджин с подарками на нём.
Лиза не заметила, как девушки и женщины начали смущённо пересмеиваться, подталкивая друг друга. Она уверенно сказала Беляеву:
— Я, Пётр Николаевич, развяжу это бедное животное. Думаю, ещё одно транспортное средство нам не помешает.
Она решительно встала, забросив за спину свою косу, но Игорь Карлович вцепился в её руку и зашептал:
— Вы не дослушали, Лизавета! Девушка или женщина, чтобы никто не заподозрил, что она прячет в одежде булавку или гвоздь, чтобы развязывать узлы, должна быть абсолютно, извините, без ничего, то есть голой.
Лиза пошатнулась. Краска мгновенно бросилась ей в лицо. «Стыдоба‑то какая! Да как жить‑то потом после такого?»
Лиза тут же сделала вид, что встала, чтобы дотянуться до края дастархана, где лежали медовые лепёшки.
— Чего ж вы сразу‑то не сказали, Игорь Карлович! — прошипела она сердито.
— Так вы в своём желании развязать этого зверя и слушать не хотели!
Возникла длительная заминка.
— Молодой верблюд! — нахваливал приз старик. — Целый хурджин подарков! И что для этого надо? Всего лишь скинуть одежду!
Ульфсон что‑то спросил у нескольких мужчин, сидевших недалеко от них. Те что‑то долго ему рассказывали, показывая то на верблюда, то на стайку девушек и женщин.
— Верблюд для них — целое состояние. Его можно продать, а можно перевозить на нём грузы. А в хурджине, наверное, сахар, финики или ячменная буза. С таким приданым часто бывало, что какой‑нибудь джигит, увидев неземную красоту девушки, засылал к ней сватов.
— Ну и нравы у них, — вздохнула Лиза. — Не скоро ещё советская власть сюда доберётся.
Друзья увидели, как одна из женщин, лет тридцати, решилась. Она что‑то отхлебнула из пиалы и смело подошла к верблюду, который уже не визжал, а только обиженно мычал. Повернувшись к зрителям, она распустила пояс своего чапана и, секунду помедлив, бросила его к своим ногам. Зрители снова взвыли, как на поединке. Лиза, будто это она стояла около верблюда, ойкнула и стыдливо закрыла глаза ладошками.
Женщина подняла руки кверху, показывая, что она ничего не прячет, и, качнув грудями, повернулась к верблюду, показав зевакам круглый, как поднос, зад. Запев какую‑то успокаивающую песню, она присела на корточки и принялась развязывать первый узел. Чёрные волосы её рассыпались по спине. Помогая себе зубами, она освободила правую связанную ногу верблюда, который в благодарность попытался её лягнуть. Со вторым и третьим узлом женщине пришлось повозиться — видимо, два батыра, затягивавших их, постарались на совесть. Вскоре были освобождены ещё две ноги. Верблюд, видимо, почуяв скорую свободу, заревел громче. Женщина сосредоточенно работала, пуская поочерёдно в ход то зубы, то ногти.
— Да это не баба, а богатырь! — восхищённо присвистнул Подкова.
— Засылай сватов, — засмеялся Мухин. — Я помогу, у меня брат из ихней деревни.
Перед тем как освободить последнюю ногу пленника, женщина отвязала ему шею, притянутую к горбу. Вскоре верблюд был полностью свободен. Он поднялся на ноги и, будто благодаря свою спасительницу, затряс рыжей головой.
Женщина снова повернулась к восторженно гомонящей толпе и подняла руки вверх. Из сломанных ногтей её стекали тонкие струйки крови, смешиваясь с потом.
(продолжение следует)