Глава 3⁠⁠

Заяц остался. Не потому, что его звали, а потому, что что-то внутри это подсказало. Наутро после визита он сидел на крыльце, перебирал лапкой колокольчик и задумчиво смотрел на восход.

— Ты ещё здесь? — спросил Семён Палыч, выходя с кружкой горячего отвара.

— А куда мне идти? — ответил заяц. — Моя лампада теперь горит, но огонь в ней какой-то нерешительный. Можно, я поживу у вас? Я тихий. Буду огород сторожить. И разговаривать умею.

Девушка выглянула из двери, посмотрела на зайца, потом на Семёна Палыча, потом на небо. Небо было розовое, с намёком на хороший день.

— А кушать ты что будешь? — спросила она.

— А что дадите, — скромно ответил заяц. — Я не привередлив.

Семён Палыч почесал затылок и кивнул:

— Оставайся. Только без фокусов. У нас тут хозяйство серьёзное.

Заяц моргнул и сказал:

— Я за дисциплину. Особенно за тишину после полудня.

Так заяц поселился на краю леса. Спал он в старом валенке, который Семён Палыч нашёл на чердаке. Валенок был правый, и заяц утверждал, что это его идеальный размер. Девушка выделила ему плошку для похлёбки.

Но каждое утро на крыльце продолжали появляться грибы. Три штуки. Выложенные аккуратным треугольником. Кто-то приносил их ночью, бесшумно. Грибы были разные подберёзовики, лисички, а однажды даже мухомор ярко-красный, в белых крапинках, будто кто-то специально его выбрал для красоты.

Семён Палыч ломал голову.

— Может, это ты? — спросил он зайца. — Ночью скачешь, грибы собираешь, а потом делаешь вид, что ни при чём?

Заяц обиженно хрустнул морковкой

— У меня лапки. Я серьгу ношу. Ты видел, чтобы зайцы треугольники выкладывали?

Девушка молча смотрела на грибы. Она была жрица. Она чувствовала в них не магию, но какую-то странную вежливость. Грибы пахли не лесом — они пахли благодарностью. Кому? За что?

И вот однажды ночью она решила не спать.

Она села у окна, закуталась в старую шаль и стала ждать. Семён Палыч храпел у камина. Заяц свернулся в валенке калачиком, изредка подёргивая ухом во сне.

Луна зашла за облако. И тогда девушка увидела.

От леса отделилась тень. Не чёрная, а какая-то сиреневая, с зеленоватыми краями. Тень подошла к крыльцу, наклонилась и стала… выкладывать грибы. Один, второй, третий. Идеальный треугольник. Потом тень замерла, будто кого-то ждала.

Девушка вышла на крыльцо и спросила

— Ты кто?

Тень подняла голову. У неё не было лица, но был голос — шелест прошлогодней листвы, смешанный со звуком забытой колыбельной.

— Я — Та, Кто Помнит, — сказала тень. — Я была здесь задолго до того, как Семён Палыч родился. И даже до того, как ты стала жрицей. Я вижу, как вы живёте. Вы добрые. Вы приняли зайца. Вы не спрашиваете, почему он носит серьгу. И я… просто хочу отблагодарить. Грибы — это всё, что у меня есть. Лес дарит их мне, а я — вам. Не прогоняйте. Я не помешаю.

Девушка помолчала, потом сказала:

— А что ты помнишь?

Тень чуть наклонилась, будто улыбнулась без губ:

— Я помню, когда этот лес был морем. Когда смерть была просто гостьей, а не хозяйкой. Спите спокойно. Я буду приносить грибы каждую ночь. Только не пытайтесь меня ловить — я растворюсь в утреннем тумане, и вы даже не вспомните моего голоса.

Тень шагнула назад и исчезла, как тает иней на стекле.

Утром Семён Палыч нашёл девушку спящей на крыльце. Заяц сидел рядом, настороженно нюхал воздух.

— Ты узнала? — спросил заяц тихо.

— Узнала, — ответила девушка, не открывая глаз. — И ничего страшного не случилось.

Семён Палыч ничего не понял, но решил не спрашивать. Он сварил утренний отвар, разлил по кружкам. Грибы засолили. А Тень, Которая Помнит, продолжала каждую ночь выкладывать треугольник на крыльце. Иногда с одним лишним грибом для зайца.