Глава 2. Миг разделения
Часть 1. Телла-Марк. Стирание Y (Первые 6 часов)
Вспышка не имела звука. Она не пахла озоном, не сотрясала стены лаборатории Института репродуктивной генетики и не оставляла ожогов на сетчатке. Просто в 14:12 по всемирному времени мир вокруг Елены на мгновение окрасился в пронзительный, неоново-голубой цвет, словно кто-то выкрутил на максимум яркость самой Вселенной.
Елена замерла с пипеткой-дозатором в руке. Напротив нее, у калибруемого секвенатора, стоял Марк. Он только что что-то увлеченно объяснял, указывая на мерцающий монитор, и на его губах еще оставалась теплая, живая улыбка.
— Марк, ты видел?.. — начала Елена.
Договорить она не успела. Пипетка выпала из её пальцев, с тихим пластиковым стуком покатившись по стерильному столу.
Марк не упал. Он просто... осыпался. Его белый лабораторный халат, пустой и тяжелый, беззвучно осел на линолеум, словно сдувшийся воздушный шар. Из-под воротника и рукавов хлопчатобумажной ткани на пол хлынула мелкая, пепельно-серая пыль, похожая на сухой графит. Золотое обручальное кольцо с тихим металлическим звяканьем покатилось в сторону, ударилось о ножку стола и замерло.
— Марк? — голос Елены сорвался на шепот. Она шагнула вперед, её колени подогнулись. Она упала прямо на халат мужа, запуская дрожащие пальцы в этот серый, скользкий порошок. Пепел был еще теплым. Он просачивался сквозь пальцы, пачкал ладони. — Марк! Марк, это не смешно, прекрати!
Дверь лаборатории с грохотом распахнулась. На пороге стояла Ирис, её планшет был разбит, лицо побелело от ужаса, а дыхание вырывалось с хрипом:
— Доктор Владова... — Ирис задыхалась, её пальцы судорожно сжимали косяк двери. — Профессор Казанцев... и студенты... все ребята из группы... они просто...
За окнами лаборатории, со стороны оживленного проспекта Вердани, раздался нарастающий, оглушительный скрежет металла. Земля под ногами глухо вздрогнула. Это сотни автомобилей, чьи водители-мужчины только что превратились в горстки графита, на полной скорости таранили друг друга, сминая капоты, вылетая на тротуары и врезаясь в стеклянные витрины магазинов. Пассажирский лайнер, заходивший на посадку над южным районом города, потерял управление и камнем пошел вниз, оставляя в небе жирный черный шлейф. Через секунду горизонт осветился глухой оранжевой вспышкой, и до Института докатилась тяжелая взрывная волна, выбившая верхние стекла в коридоре.
В этот момент Елена вспомнила, что Антошка сейчас на уроках в школе. В его классе за первой партой сидел его лучший друг, а вел уроки пожилой учитель истории. Елена рванулась к выходу, безумно крича и вытирая испачканные серым прахом руки о свой собственный халат.
Елена бежала по улицам Вердани, прорываясь сквозь настоящий ад. Город сошел с ума за считанные минуты. Вокруг нее метались женщины. Одни стояли на коленях прямо на асфальте, безумно крича и разгребая кучи серого праха, оставшиеся от их мужей, отцов и коллег. Другие, объятые животным ужасом, бежали в никуда, натыкаясь друг на друга. Молодая мать в разорванном платье сидела у разбитой витрины, прижимая к себе пустой детский комбинезончик, из штанин которого струился серый графит — её маленький сын исчез у неё на руках.
На перекрестках полыхали перевернутые машины. Огромный двухсекционный автобус, потеряв управление после исчезновения водителя, врезался в опору монорельса. Сверху, с высоты десятого этажа, падал сорвавшийся с рельсов состав, погребая под обломками десятки бегущих женщин.
Настоящая катастрофа разворачивалась в городской многопрофильной больнице: в операционных хирурги-мужчины исчезли прямо посреди сложнейших процедур, оставив разрезанных пациенток на операционных столах; в отделениях реанимации внезапно отключились аппараты ИВЛ, так как на городской подстанции из-за отсутствия дежурных инженеров-мужчин произошел каскадный сбой и веерное отключение электричества.
Елена ворвалась во двор школы №14, задыхаясь от дыма горящих неподалеку автомобилей. Здание школы гудело от детского и женского плача. Учительницы пытались собрать испуганных девочек на спортивной площадке. Елена взлетела на второй этаж, выбивая дверь класса 1-«Б».
На полу у доски лежал пустой костюм историка. За партами сидели только плачущие маленькие девочки. На месте, где должен был сидеть Антошка, на стуле висел его маленький синий рюкзачок с брелоком-ракетой. А на сиденье высилась аккуратная, безупречно круглая горка серого пепла.
Елена упала на колени перед стулом сына. Вскрикнув, она прижала рюкзак к груди и зарылась лицом в теплый прах своего ребенка, захлебываясь слезами. Вокруг нее мир женщин погружался во тьму: к исходу шестого часа в Вердани полностью погас свет, отключился водопровод, а небо заволокло густым дымом от сотен неконтролируемых пожаров, которые некому было тушить.
Часть 2. Телла-Варис. Стирание X (Первые 6 часов)
На Телла-Варис, в Железногорске, стрелки часов застыли на отметке ночного дежурства. Кирилл Назаров стоял на смотровом мостике сборочного цеха №12. Тяжелый лонжерон нового челнока был почти готов. Внизу, у пульта ультразвукового дефектоскопа, Аня как раз заканчивала измерения. Она подняла голову, заметила Кирилла, улыбнулась и помахала ему рукой, сдвинув защитную маску на лоб. Кирилл потянулся к рации, чтобы сказать, что через десять минут они наконец-то пойдут домой.
Небо за стеклянным куполом цеха на долю секунды вспыхнуло ядовито-розовым, почти магниевым сиянием. Кирилл инстинктивно зажмурился, прикрывая глаза ладонью. А когда открыл их, на лесах и у верстаков была противоестественная картина: шипели брошенные сварочные аппараты, выплескивая струи несвязанного аргона, автоматические манипуляторы продолжали двигаться по заданной программе, зажимая в пустых пространствах воздух.
Ани не было. Прямо на рифленом металлическом настиле у пульта лежала аккуратная, ровная кучка сизого пепла. Поверх нее с глухим стуком покатилась розовая пластиковая каска, остановившись у края платформы. Вокруг, по всему периметру огромного дока, стояли ошеломленные мужчины — монтажники, крановщики, мастера. Они дико озирались, не понимая, куда в одно мгновение исчезли все женщины-чертежницы, технологи и кладовщицы.
— Аня! — закричал Кирилл, перемахнув через перила мостика и съезжая вниз по технологическому трапу так, что содрал кожу на ладонях.
Он упал на колени перед пультом, сгребая в горсти сизый пепел, не веря, не осознавая, крича её имя в удушливый воздух цеха, пахнущий окалиной. В этот момент завыла пожарная сигнализация — на верхних ярусах, оставленный без присмотра термический пресс, прожег изоляцию кабелей.
Через полчаса, прорвавшись сквозь панику и заторы оцепеневших мужчин на улицах Железногорска, Кирилл ворвался в свою квартиру. Дверь в комнату дочери была приоткрыта. Голографический плеер Алисы лежал на полу, все еще транслируя сквозь помехи розоватую рябь и обрывки искаженного трека. На кровати, среди разбросанных зеленых заколок для волос и черных худи, темнела небольшая горстка сизого праха. Алиса исчезла посреди телефонного разговора, оставив после себя лишь недопитую банку газировки и этот страшный, безмолвный след.
Кирилл медленно опустился на пол, прижимая к груди зеленые заколки дочери. На улицах Железногорска не было транспортного коллапса — заводы, автоматические поезда и тяжелые грузовики продолжали работать, ведомые мужчинами. Но этот порядок пугал еще сильнее. Город превратился в циклопический, безукоризненно работающий склеп.
В центральном госпитале Железногорска творился кошмар иного рода: 70% медицинского персонала — медсестры, акушерки, врачи-терапевты — исчезли прямо во время дежурства. Родильные отделения затихли: новорожденные младенцы-девочки растаяли в сизый прах прямо в кувезах, оставив после себя лишь пустые пеленки. Младенцы-мальчики истошно кричали в опустевших палатах, и суровые хирурги и санитары-мужчины, не умеющие обращаться с грудными детьми, метались между койками, пытаясь заглушить этот плач.
В родильном блоке на третьем этаже молодой отец, ожидавший окончания родов жены, ворвался в родовую палату и обнаружил на полу лишь горы сизого пепла, смешанного с больничными простынями.
К исходу шестого часа страх сменился яростью и отчаянием. На центральные площади городов высыпали тысячи мужчин. Тестостероновый шок и осознание потери семей превратили толпу в неуправляемую стихию. Начались погромы торговых центров, мужчины крушили витрины магазинов женской одежды, жгли парфюмерные бутики — всё, что напоминало им о стертой половине человечества.
Вспыхнули первые перестрелки между мародерами. Ровно в 20:00 по радиоканалам Железногорска раздался тяжелый, металлический голос генерала Громова. Он объявил о введении абсолютного военного положения, комендантского часа и создании Комитета Спасения. По улицам, давя гусеницами брошенные гражданские авто, двинулись танки. Мир мужчин запер себя в железную клетку военной диктатуры, готовясь к своей последней, безнадежной войне со временем.