Дождь⁠⁠

Я живу в обычном городе, городе каких тысячи. Название его вам ничего не скажет, и вскоре вы забудете. Но есть в этом городе странная и жуткая закономерность: когда в нём кто-то умирает, всегда идёт дождь. Я не знаю, когда начал это замечать. Может быть, год назад. Может, всегда знал, но боялся признаться. Каждый раз, когда я заговаривал об этой странности, на меня смотрели как на сумасшедшего. Соседка крестилась. Продавщица в магазине вызывала охранника. Я и сам уже не уверен, здоров ли мой разум.

А сейчас я сижу с чашкой кофе в руках. И слышу капли дождя, которого нет. Даже не слышу — чувствую. Как будто кто-то огромный и незримый водит своей рукой по небу — так человек водит пальцем по стеклу в дождь. Это чувство обволакивает меня, как мокрая футболка: липко, тяжело, противно до тошноты.

Я помню тот миг. Ту смерть, которую я увидел. Был отличный солнечный день. Солнце грело лицо, я зажмурился от удовольствия. А потом услышал крик тормозов. Резкий, как выстрел. Я открыл глаза и увидел: на асфальте лежала старушка из соседнего подъезда.
Та, что часто угощала меня пирожками с капустой. В тот день она тоже несла их — в синем полиэтиленовом кульке. Кулёк отлетел в сторону, и пирожки рассыпались по мокрой от неоткуда взявшейся воды брусчатке.

Я не понял, откуда вода. Небо было чистым. Но когда я посмотрел на её бездыханное тело, я услышал скрип. Скрип пальца по мокрому стеклу. И тут же пошёл дождь. Я просто стоял под ливнем и смотрел на рассыпанные пирожки. Один из них, мятый, лежал прямо в луже. Мне почему-то запомнился именно он.

И с тех самых пор каждый раз, когда кто-то умирает, я слышу этот скрип. Сначала звук — потом смерть. Или сначала смерть, а потом звук? Я уже не разбираю последовательность. Время расплылось, как кофейное пятно на рубашке. А сейчас я снова сижу дома. Кружка кофе в руках остыла. Меня опять накрывает этот ужас — он обнимает меня слишком крепко, не отпускает.

Я подхожу к окну. На стекле — отпечаток пальца. Один. Чужой. С внутренней стороны. Я открываю окно. В лицо ударяет сырость и сладковато-гнилой запах. Я смотрю туда, где должен быть двор, но не успеваю ничего разглядеть, потому что сзади раздаётся звук разбившейся кружки. Этот звук приводит меня в чувство. Я резко оборачиваюсь: осколки на полу, кофе растёкся тёмной лужей. Смотрю на окно — отпечатка больше нет. Будто всё было галлюцинацией.

Я поднимаю руку и вижу на ладони длинный ровный порез. Его не было минуту назад. Кожа рассечена, как лезвием, но рядом нет ни одного осколка. Из раны сочится не кровь — мерзкая чёрная субстанция. Густая, тёплая, пахнет железом и старой землёй. Я бегу в ванную, сую руку под кран — жижа не смывается, только растекается по раковине.

И тут я случайно поднимаю глаза на зеркало. Из глаз у меня течёт то же самое. Та же черная жижа. Она не щиплет, не жжёт. Она просто вытекает спокойно, как слёзы у уставшего человека. Моё лицо в зеркале похоже на маску — ни страха, ни боли. Только усталость.
И в этот момент я слышу стук в дверь ванной. Громкий, как удар барабана. Один. Потом второй. И тишина. Дверь не заперта. А за окном уже идёт дождь. Я слышу, как капли барабанят по подоконнику. Когда он начался — я не заметил.

Ясно. Я следующий.