ДОМ ЖИВЫХ МЕРТВЕЦОВ (Часть 2)⁠⁠

Часть 1

ГЛАВА IV. ТВАРЬ ПО ИМЕНИ ШАНГ

Кто-то протирал мою голову ледяной водой. Я пробивался к сознанию, пока пустота в моем черепе пульсировала от боли, не только физической. До меня донеслись голоса: безумное хихиканье доктора Хелминга и басовитый рокот Рэнда.

— Я не позволю всяким психам на меня бросаться. — В хриплом рычании охранника слышалось садистское удовлетворение.

— Но тебе стоит быть осторожнее, Джим. Посмотри, во что ты его превратил. А если бы ты убил его?

— Ну и что? Не он первый, не он последний и меня это вполне устраивает.

— Нет. Но его прислал Эвери Данн. Я не успел сказать тебе об этом раньше, — тон доктора был многозначительным.

— О, вот как! — Я услышал, как причмокнули толстые губы Рэнда. — Он из людей Данна, значит? Послушай, мне надоело возиться с любимчиками этого парня в лайковых перчатках. Взять хотя бы ту девчонку или старика из двадцать четвертой. Я бы сегодня утром с удовольствием заехал ему в зубы за то, что он ныл из-за еды.

В голосе Хелминга появилась жесткость, напомнившая мне о демонической ярости, которую я видел в его глазках совсем недавно.

— Не трогай его, Джим, оставь в покое. Это наш козырь в рукаве, если Данн и его женщина вздумают нас кинуть.

— Ладно, ладно. Но если ни того не тронь, ни этого, в этой дыре скоро совсем не останется развлечений.

Хелминг хмыкнул.

— Развлечений тебе хватит. Мне тут нашептали, что через неделю приедут государственные инспекторы проверять всех душевнобольных.

Сердце мое екнуло. Если будет проверка, инспекция, у меня появится шанс доказать, что я в своем уме. Я должен следить за каждым своим движением. Это мой шанс, единственный шанс, и я его не упущу.

— Ага, — проворчал Рэнд. — Тогда надо действовать быстро.

— Чертовски быстро. Но предоставь это мне... и Шангу. Постой! Этот тип все еще в отключке. Если он не очухается, придется вкатить ему дозу.

— Боже, док, эта штука сильная. А если у него сердце не очень...

С меня было довольно. Я застонал, позволил векам дрогнуть и открыться. Круглое лицо Хелминга нависло надо мной. Оно сияло.

— А, мой дорогой друг, — прохихикал он. — Надеюсь, вам лучше. Вам лучше? Готовы быть послушным мальчиком?

Я позволил ужасу отразиться в моих глазах.

— Да, — простонал я. — Да. Все что угодно. Только не этот проклятый хлыст.

Я демонстративно вздрогнул, озираясь по сторонам в поисках опасности. Рэнд стоял по другую сторону моей койки, его короткие пальцы сжимали рукоятку хлыста. Я всхлипнул, когда мой взгляд упал на него, и вжался в постель.

— Спокойнее, мальчик мой.

Хелминг положил руку мне на плечо, там, где хлыст разорвал рукав пиджака, и рука эта ощущалась холодной и безжизненной, как у мертвеца .

— Тише. — Он зацокал языком. — Тебе не нужно бояться этой штуки, если будешь вести себя хорошо.

Я закусил губу.

— Но он собирался ударить девушку, доктор. Он хотел ударить ее и я не мог этого вынести. Разве не так?

— Благородно, — пролепетал он. — Очень благородно. Но вы должны помнить, где вы находитесь. Это лечебница для душевнобольных, знаете ли, и с некоторыми нашими... э-э... гостями приходится обращаться как с детьми. Их нужно наказывать, понимаете ли, для их же блага. Мы делаем это с сожалением, а вовсе не от гнева.

— Да, — сказал я, хотя не верил ни единому его слову.

Я все еще видел перед глазами лицо Рэнда, искаженное жаждой чужих мучений.

— Теперь я понимаю. На мгновение я забыл, где нахожусь. Мне очень жаль.

Хелминг хихикнул.

— Слышишь, Джим? Ему жаль. Мистер Армур извиняется и больше не доставит тебе хлопот. Я же говорил тебе, что он будет хорошим пациентом.

— Ага, — сказал Рэнд и облизнул губы.

— Если вы в состоянии, мой мальчик, — бодро продолжал врач, — я хотел бы устроить вам экскурсию по заведению. Тогда вы лучше поймете, почему нам иногда приходится прибегать к методам, которые кажутся суровыми. Только кажутся, разумеется.

Я с трудом сел на кровати.

— Пойдемте, — слабо сказал я.

Именно этого я и хотел. Как кошка в чужом доме, я хотел знать окружение, каждый его уголок и закуток. И была еще одна причина, по которой я согласился на осмотр, в которой я боялся признаться даже самому себе. Я хотел снова увидеть ту девушку с развевающимися золотыми волосами и синими глазами.

Рэнд шел с одной стороны от меня, Хелминг — с другой, когда мы вышли из комнаты. Длинный тусклый коридор был уставлен пронумерованными дверями. Мы двинулись к лестничному пролету, верх которого преграждала стальная решетка высотой до самого потолка. Мы задержались на мгновение, пока Рэнд возился с ключом в замке.

Звук доносился из этого лестничного колодца — невнятный гул, в котором было что-то нечистое. В нем слышались человеческие голоса, странно искаженные; и другие звуки, которые могли быть звериным поскуливанием или лепетом... Вслед за звуком потянулся удушливый запах немытых тел — тех несчастных, чей разум давно угас. Эта вонь преследовала меня на протяжении всего кошмара в Адском Доме и я чувствую ее даже сейчас.

Ключ Рэнда заскрежетал в замке, ворота распахнулись. Мы прошли, сталь лязгнула за нашими спинами. Лестница изгибалась так, что скрывала то, к чему мы спускались, но по моему позвоночнику уже пробежал холодный озноб жуткого предвкушения.

— За Альпами лежит Италия! — громогласно возвестил кто-то могильным голосом. — Вперед, мои воины!

Мы вышли из-за последнего поворота лестницы. Я услышал звук пощечины и шепелявый, бесполый голос произнес: «Благодарю вас, добрый сэр.Ваша подачка очень кстати». Сначала я не видел ничего, кроме огромной комнаты, слабо освещенной высоко расположенными зарешеченными окнами, комнаты, заполненной бурлящей, неистовой толпой. Кто-то реалистично залаял по-собачьи, а из дальнего угла донеслось хрюканье роющейся в земле свиньи. Под этим шумом монотонный стон нашептывал: «Клопы меня кусают. Раз, два, три, четыре. Клопы меня кусают. Пять, шесть, семь, восемь».

Прикосновение Хелминга к моей руке остановило меня.

— Как вам мои питомцы? — прошептал он. — Разве они не прелесть? — его руки вернулись к своему вечному потиранию. — Такая прекрасная коллекция, какую вы не найдете ни в одном сумасшедшем доме по эту сторону клиники Шарко в Париже, — он самодовольно хихикнул.

Зрение прояснилось, и передо мной начали проступать фигуры и лица, будто из какого-то жуткого сна. Вот один без лба, глаза выпучены так, будто выпадут из орбит при малейшем прикосновении. В углу кто-то скорчился на длинной скамье, его голова — огромный купол, перевешивающий иссохшее тело, из которого она, казалось, высосала все соки. Он пристально смотрел вдаль, и скорбь, застывшая на его нечеловеческом лице, могла бы быть скорбью обо всех бедах мира с начала времен. Дикий смех раздался из дальнего угла. Мой взгляд метнулся к источнику звука, и я увидел бесстрастное лицо, бледная кожа которого была так сильно натянута, что это был настоящий череп — живой череп, который смеялся с ужасным гоготом.

Были и другие неподвижные фигуры в этой непристойной галерее, другие формы, искаженные почти до неузнаваемости, другие существа, затерянные в кошмарных фантазиях, другие аморфные тени, которые сидели, стояли или валялись на усыпанном нечистотами полу, придавленные черной меланхолией, чье бездонное горе сквозило в самой их неподвижности. Но они были далеко не худшими.

Кричащий человечек, безумно метался из стороны в сторону по огромному залу, его лицо было искажено ужасом, его пронзительный голос вопил: «Глаза, глаза! Они вырывают мне глаза!», когда он с рычанием поворачивался к каждой стене и царапал невидимых преследователей...

И тут я понял, что здесь не только мужчины, что в этой лепечущей толпе перемешались женщины и девушки. Женщины среди этих безумцев! Призрачные силуэты в темных углах начали обретать форму перед моим затуманенным взором...

Я протянул руку к стене в поисках опоры. Это был ад, хуже ада! Это было видение в духе Доре, царство теней, сцена, при описании которой дрогнуло бы перо самого Виктора Гюго. Человек, допустивший это — этот студенистый, хихикающий человек рядом со мной, — сам должен быть чудовищем. Мои кулаки сжались, я начал поворачиваться к Хелмингу, чтобы выкрикнуть протест... когда мой взгляд уловил блеск золотистых волос. Боже правый! Неужели она здесь? Девушка, прибежавшая ко мне за помощью. Я вгляделся в эту яму ужаса...

Я не мог ее найти. Но как раз там, где, как мне показалось, она была, я увидел дверной проем, и я заметил, что дверь приоткрылась.

— Док, — сказал Джим Рэнд за моей спиной. — Я не вижу Хена Гартена. Он должен быть здесь.

Хелминг зацокал языком.

— Верно. Его нет на посту. Я говорил ему: еще раз отлучится — уволю и найду другого охранника.

Голос Рэнда звучал встревоженно.

— Не знаю, док. Может, Шанг...

Дверь там, внизу открылась, и оттуда донесся бессвязный вопль — протяжный вой исстрадавшейся души. Безумцы внизу отхлынули от нее. Я услышал, как Рэнд ахнул, увидел, как он пронесся мимо меня вниз по последним ступеням. Лицо его было белым, хлыст поднят. Дверь на другом конце комнаты распахнулась настежь, и в ней возникла фигура более ужасная, чем все, что я видел до сих пор.

Торс этого существа был огромным; но на широких плечах торчала крошечная, как у куклы головка. Череп был голым, но его огромная обнаженная грудь заросла шерстью, как у зверя. Руки, невероятно длинные, были подняты высоко вверх. На запястьях висели обрывки цепей, а в огромных хватких лапах что-то было...

— Шанг! — взревел Рэнд. — Шанг! — Он бросился к нему, прокладывая хлыстом путь сквозь съежившихся, визжащих безумцев. — Брось его, Шанг!

Существо взвыло еще раз; в этом звуке слышалось гнусное торжество, и оно швырнуло то, что держало, прямо в бегущего к нему надзирателя. Дверь захлопнулась...

То, что лежало расплющенным на полу, когда-то было человеком. Черный хлыст был затянут узлом вокруг вывернутой шеи, лицо превратилось в кровавое месиво. Какая-то девушка подползла к телу. Она ткнула в бесформенный труп пальцем с длинным ногтем и рассмеялась.

Рэнд добрался до тела. Он схватил девушку и отшвырнул ее в сторону, опустился на колени перед тем, что лежало на полу. Он лишь мельком взглянул на это и повернул белое лицо к нам, стоявшим на лестнице. Его глаза были как черные угли, лицо перекосило от ярости.

— Это Хен, док. Хен! Должно быть, он зашел покормить Шанга, и эта скотина его поймала.

Хелминг глупо хихикнул.

— Я же говорил ему не соваться, дураку. Говорил оставить Шанга в покое. Тебе лучше пойти и снова приковать его.

Губы Рэнда превратились в тонкую белую черту на смуглом лице.

— Только не я. Ни за что на свете я туда не пойду.

— Кто-то должен. Там эта девчонка. Если он до нее доберется...

— Я туда не пойду и точка. Пусть забирает эту золотоволосую чертовку, мне плевать.

Золотоволосая... Боже правый! Я повернулся к Хелмингу.

— Кто там? Кто это? Неужели та...

— Та девушка, которую Джим загнал в твою комнату. Да. Она в карцере, там. Если Шанг до нее доберется... — его глаза странно светились, уголок маленького рта приподнялся.

Но в тот момент я этого не заметил. Единственное, о чем я думал — она где-то там, во власти монстра, которого я только что видел, монстра, который сделал... это!

— Господи, — простонал я. — Вы же не позволите ему схватить ее. Вы не можете так поступить!

Хелминг развел руками.

— Я сам не посмею туда войти. А Рэнд боится. Что я могу сделать?

— Что... — Я отвернулся от него и бросился вниз, в лепечущую массу маньяков, скопившихся у подножия лестницы как можно дальше от двери.

Я продирался сквозь них, видя вокруг ухмыляющиеся идиотские лица, некоторые из которых все еще были искажены ужасом, другие уже выдавали ту забывчивость, что служит безумию единственной наградой. Тонкая рука вцепилась в мой рукав, мечтательные глаза уставились в мои, и мягкие губы произнесли: «Подожди, красавчик. Дай я тебя поцелую». Я вырвался и пробежал мимо.

Рэнд не сделал попытки остановить меня, лишь повернулся и следил за мной из-под прищуренных век. Зловоние здесь было удушающим, тошнотворным. Я оказался у дальней двери и потянулся к ручке. Из-за нее донеслось приглушенное рыдание. Мои пальцы дрожали, когда я повернул ручку и толкнул тяжелую, обитую гвоздями дверь.

Даже после тусклого полумрака бедлама, из которого я пришел, мои глаза еще не привыкли к этой кромешной тьме. Я сделал шаг вперед. Дверь за мной захлопнулась — и я услышал лязг засова. Проклятие сорвалось с моих губ, я развернулся и навалился на дверь. Она была неподвижна. Рэнд запер меня здесь, запер в темноте с гигантским сумасшедшим, обезьяноподобной тварью, превратившей человека в фарш!

Я был безоружен... У Хена был черный кожаный хлыст, и тот, кого называли Шангом, завязал это грозное оружие вокруг его шеи. Паника охватила меня, когда я присел и прислушался к звуку, доносившемуся из глубины — всхлипывающему рыданию, похожему на плач детеныша гориллы. Я оцепенел от ужаса, когда услышал лязг металла и шелест шаркающих шагов, приближающихся ко мне.

Я пригнулся и напрягся всем телом, вглядываясь в темноту. Булькающие звуки, которые издавал монстр, были куда страшнее обычного звериного рычания. Я присел еще ниже и бесшумно двинулся в сторону с мыслью ускользнуть от монстра, обмануть его во тьме. Но уперся в стену — холодный камень преградил мне путь. Я попался, вчистую попался, и Шанг медленно крался в атаку!

Медленно! Боже, как медленно шел этот безумный великан! Глаза постепенно привыкли к темноте. Я мог разобрать его бесформенную тушу, едва различимую во тьме. Казалось, он пригнулся так же, как я и двигался рывками: дергался вперед с судорожным вдохом, задыхался и тут же замирал в полной тишине. Он был в нескольких футах от меня...

И вдруг он исчез! Передо мной не было ничего, кроме черно-серой пустоты. Я ничего не слышал, совсем ничего. Он испарился как... как нечто, будто видение из кошмара, которое исчезает, стоит тебе в ужасе проснуться!

Неужели и это нереально? Как тот негр в кабинете Данна, как комната, в которой я видел убийство — комната, которой никогда не существовало? Я подавил крик, рвавшийся из пересохшего горла, тяжело сглотнул. Там что-то было! Шанг был там, он нашел боковой выход из коридора, в котором мы находились, и скользнул в сторону, чтобы избежать встречи со мной. Здесь было так темно, что я не заметил бокового проема, в который он ушел. Если это так, я смогу найти выход, которым он воспользовался, нужно только идти вперед, ощупывая стены . Я попробовал и обнаружил, что моих рук хватает на всю ширину коридора, кончики пальцев скребли по обеим сторонам. Я двинулся вперед и помедлил... Что, если он все еще скрывается где-то сбоку? Что, если он выскочит на меня из какой-нибудь засады? Может, он играет со мной, заманивая подальше от двери, которая могла бы впустить Рэнда или Хелминга мне на помощь? Я заколебался...

И услышал стон далеко впереди! Мучительный всхлип женщины. Слабый, тихий звук, затерянный в бесконечной пустоте подвала. Я забыл о себе, забыл о Шанге.

— Где вы? — позвал я, стараясь говорить тихо. — Где вы?

Мой вопрос покатился по туннелю гулким эхом. Мне казалось, я могу проследить его путь, пока он блуждал в тусклом проходе. И спустя некоторое время — это произошло мгновенно, хотя по ощущениям прошла вечность, — в ответ донесся женский голос.

— Здесь. Я здесь! Спасите меня!

Эти слова и сам голос, который я слышал раньше в своей комнате! Я бросился вперед, бегом, не думая о Шанге, не думая ни о чем, кроме того, что впереди золотоволосая девушка, что она в беде и я ей нужен.

Проход казался бесконечным, я мчался со всех ног, но казалось, будто я бегу на месте. Но наконец коридор повернул, я увидел свет впереди, тусклый свет, казавшийся ярким после темноты. Я снова услышал ее голос.

— Спасите меня!

Голос доносился из-за двери в боковой стене прохода, свет — из окошка над ней. Я затормозил, развернулся к двери. Засовы держали ее закрытой — два засова, глубоко ушедшие в тускло блестящие гнезда. Я рванул их, распахнул дверь. И замер, ошеломленный.

— Дьяволы, — процедил я сквозь зубы. — Гнусные дьяволы!

Это была комната, похожая на ту, в которой я впервые пришел в себя, ее стены были обтянуты серым холстом. Это был карцер, палата с мягкими стенками. Но там не было койки, никакой мебели вообще. Была только вертикальная стальная рама, покрытая белой эмалью, вертикальный квадрат высотой около шести футов. А внутри... Я сжал кулаки и проклял тех, кто совершил это злодеяние, всеми ругательствами на английском, испанском и ломаном индейском языках, которые только мог вспомнить.

Она висела там на цепях, ее руки были широко растянуты в стороны, а ступни плотно прижаты друг к другу в центре этой дьявольской рамы. Девушка была без чувств, голова бессильно упала на грудь, длинные светлые волосы почти скрывали ее стройную фигуру. Один предмет одежды — тонкая, пастельного цвета паутинка — была всем, что ей оставили, и сквозь это я видел золотистое сияние ее кожи. Золотистое сияние... и кое-что еще! Багровые рубцы портили это хрупкое тело, красные следы жестокого хлыста, похожие на те, что все еще горели на моих собственных щеках.

Мне удалось добраться до нее. Замков на цепях не было; они просто держались в зацепах, и их можно было быстро снять. Сначала я расстегнул нижние, затем те, что держали ее запястья. Она упала в мои объятия. На мгновение я прижал ее к себе, потрясенный ощущением ее тепла, на мгновение я замер, пораженный тем, как она была молода и красива. Затем ее длинные ресницы дрогнули, веки открылись, и я увидел ее огромные синие глаза, полные ужаса.

— О! — выдохнула она и вырвалась из моих рук.

Она отпрянула от меня, забившись в угол. Ее губы дрожали.

— Не бойтесь, — мягко сказал я. — Я пытаюсь вам помочь.

Я сбросил пиджак и бросил ей.

— Накиньте это, вам будет удобнее.

Повинуясь, она вглядывалась в мое лицо.

— Вы... почему, вы тот человек, который... в чью комнату...

— Да. Я пытался помочь вам тогда, но не очень удачно. Я Хэл Армур, к вашим услугам.

Крошечная, мимолетная улыбка на мгновение осветила ее лицо.

— А я Нэн Холмс.

Голос ее был сдавленным, хриплым, на грани истерики. Это вернуло меня к нашей ситуации, к опасности, в которой мы находились, к угрозе рыщущего маньяка, который по какой-то причине ускользнул от меня. Будет время для вопросов позже.

— Послушайте, — сказал я. — Нам нужно как-то выбраться отсюда. Я ничего не знаю об этом месте...

— Я знаю. Здесь есть выход.

— Через тот большой зал?

— Нет. В другом направлении. Другая лестница.

— Идемте тогда, — начал я. — Если Шанг... — Я осекся, когда ее глаза расширились от страха и обернулся к двери позади меня.

Великан стоял в проеме, его крошечная голова была вытянута вперед, пена капала с выпирающих губ, его маленькие глазки были устремлены не на меня, а на Нэн.

Я прыгнул к нему, занося кулак. Но я так и не дотянулся. Одна длинная рука метнулась вперед, удар наотмашь отбросил меня назад. Извернувшись, я снова бросился в атаку — и снова зверь без усилий отшвырнул меня. Проехавшись по полу, я врезался в стену. Голова гудела, сознание еще работало, но тело отказывалось повиноваться отчаянным сигналам мозга. Я наблюдал, как кривые ноги Шанга медленно шаркают к девушке, видел, как его волосатые пальцы сгибаются, чтобы схватить ее, видел жадное, похотливое движение его толстогубого рта.

Сдавленный голос прошептал: «Хэл! Спаси меня, Хэл!». Это заставило меня посмотреть на Нэн, на ужас, стерший всю красоту с ее лица, на безнадежную мольбу в ее глазах.

И внезапно сила вернулась в мои мускулы! Я перекатился, вскочил на носки и, упершись пальцами в пол в позе спринтера, бросился на кривые ноги Шанга, как в американском футболе. Мои руки обхватили его колени, плечо ударило, и он рухнул.

Я успел только крикнуть в отчаянии: «Беги, Нэн, беги!», а затем взорвался вулкан. Я потерялся в безумном вихре борьбы, в неистовстве молотящих рук и ног, в водовороте оскаленных зубов и рвущих когтей. Тварь превратилась в рычащего зверя, в безумного демона. Но и я потерял человеческий облик. Мы вцепились друг в друга, как два хищника, забыв о правилах и жалости. Царапаясь, вырывая плоть, кусаясь, я был первобытным самцом, сражающимся за свою подругу, он выглядел как дикарь из джунглей, настоящий человек-обезьяна, его сила втрое превышала мою, его маниакальная ярость была непобедима. Но в течение минут, долгих минут, я держался на равных.

А потом — не знаю как — его лохматые пальцы сомкнулись на моем горле, он оказался сверху, его колени придавили мою грудь. Его слюнявое, ужасное лицо было совсем рядом с моим; желтые, гнилые клыки обнажены загнутыми назад черными губами; маленькие глазки горели красным огнем маниакальной ярости. Его пальцы начали сжиматься, дыхание перехватило; пальцы сжимали горло все туже; лицо расплылось, исчезло в черном тумане, застлавшем мои выпученные глаза; легкие разрывались, мои кулаки молотили по его рукам, которые были колоннами из жил и стали; били слабо и в итоге бессильно упали вниз…

ГЛАВА V. ГОЛОС В КОРИДОРЕ

Пронзительный свист прорезал туман. Я почувствовал, как пальцы, сжимавшие мое горло, дернулись. Свист повторился... монстр надо мной заскулил. И внезапно руки исчезли с моей шеи, тяжесть — с груди. Я втянул воздух в растерзанные легкие, тошнота подступила к горлу, я боролся с ней, пока дымка, застилавшая глаза, рассеивалась. Боль пульсировала в горле и в груди, пол качался подо мной. Но я был жив, чудесным образом я был жив, а Шанг исчез! Теперь я видел: его не было в комнате. Нэн тоже исчезла. Я был один.

Я лежал беспомощный, тяжело дыша, собирая силы, чтобы подняться. У двери послышался голос, хихиканье Хелминга. Круглое лицо врача проплыло над моим, холодные пальцы коснулись моего запястья.

— Все в порядке, мальчик мой, — хмыкнул он. — Все в порядке.

— Шанг, — прохрипел я, слова царапали горло. — Шанг.

— Он убежал. Мы не знаем, где он. Рыщет где-то поблизости. — В глазах Хелминга промелькнуло беспокойство.

— Почему? Почему он не убил вас? — прямо спросил я.

Он пожал плечами.

— Припадок прошел, полагаю. Такое бывало и раньше. Но идемте, нам нужно отвести вас в комнату, подлечить, вы изрядно побиты, — он подсунул руку под меня и приподнял. С его помощью мне удалось встать на ноги. — Как он поймал вас здесь?

Что-то в его лице предостерегло меня: нужно быть осторожным с ответом.

— Я искал его, — пробормотал я, — и нашел эту комнату. Услышал звук у двери — а там он. Полагаю, это цепи, которыми он был прикован.

— Да, — солгал Хелминг, и облегчение отразилось на его пухлом лице. — Да. Мы держим его здесь. Но он так силен, когда на него находит, что ничто его не удержит. Когда он впадает в бешенство, он опасен, убьет любого, кого увидит. И все, что мы можем сделать — держаться подальше, пока приступ не пройдет. Но ему еще ни разу не удавалось выбраться из этой части лечебницы. Боже упаси, если это случится. — Он больше не хихикал, в его тоне был страх. — Но нам пора в вашу комнату. Поздно уже; хороший ночной сон — вот что вам нужно.

Я уже мог идти без поддержки. Я вышел вслед за ним в тусклый коридор и опасливо оглянулся. По коже пробежал мороз при мысли, что Шанг затаился где-то там, захлебываясь от злобы. Мы поспешили сквозь сумерки, через шагов десять или около того, коридор повернул и впереди показалась лестница.

— Сюда, — сказал он.

Я начал подниматься. Но внезапно обернулся на мучительный вопль, вырвавшийся откуда-то снизу.

— Господи, — выдохнул я, глядя на другую лестницу, уходившую во тьму рядом с той, на которой я стоял. — Что это было?

— Не обращайте внимания, — прохихикал Хелминг, мягко подталкивая меня вверх. — Нам иногда приходится применять суровую дисциплину. Один из наших постояльцев был несколько неуправляем, и Джим Рэнд преподает ему урок. Джим верит в старую пословицу: пожалеешь розгу — испортишь... э-э... сумасшедшего. Впрочем, это пустяки; шуму от этого парня куда больше, чем он того заслуживает.

Я был слишком слаб, чтобы спорить, слишком слаб, чтобы сопротивляться силе, с которой он меня подталкивал, хотя мурашки пробежали по моему позвоночнику. Я вспомнил садистское вожделение в глазах здоровяка-надзирателя. Нет, Рэнд вряд ли был из тех, кто жалеет розги.

Я все еще слышал эти вопли, когда мы достигли верха лестницы и стальной решетки, такой же, как на другом конце коридора с пронумерованными дверями. Хелминг распахнул ее.

— Замок сломан, — улыбнулся он. — Надо будет починить завтра утром. Впрочем, спешить некуда. Все здесь знают, что эта лестница ведет только в логово Шанга, и уверяю вас, никто не захочет бежать этим путем. — Он хихикнул.

— А если он поймет, что может выйти здесь? — спросил я. — Что тогда?

— О, я бы об этом не беспокоился. Он должен затихнуть по крайней мере на сутки, а к тому времени замок починят. — Он помолчал, затем сказал многозначительно: — Конечно, если у него случится новый припадок, он вспомнит, что не покончил с вами, и пойдет искать. Но вот ваша комната. Приятных снов, мой мальчик. Приятных снов.

Прежде чем я успел возразить, я оказался в своей комнате, и дверь закрылась. Я пошатнулся, пересек комнату, нащупал койку в темноте и рухнул на нее. Долгое время я лежал неподвижно, ни о чем не думая, чувствуя только боль и отчаяние.

Но через некоторое время мысли вернулись. И мне было о чем подумать. Нэн, например. В безопасности ли она? Выбралась ли? Где она? Что она вообще делает в этом месте? В ее лице был ужас, испуг, но не безумие. Клянусь всеми святыми, ее глаза были такими же ясными, как мои.

Как мои? Я застонал. В своем ли я уме? На мгновение панический вопрос запустил свои щупальца в мой мозг. Даже сейчас я не был уверен, сколько из увиденного реально, а сколько — плод моего воспаленного воображения. Та ужасная четверть часа, когда я крался в темном туннеле, попав в ловушку, пока Шанг подползал все ближе и ближе, только чтобы необъяснимо исчезнуть...

И что спасло меня в конце концов? Не перемена в настроении Шанга, а тот пронзительный свист, который я слышал. Кто свистнул: Хелминг? Рэнд? Если они могли контролировать Шанга, почему они его боялись? Боялись ли они его? Я поймал себя на том, что мои рассуждения ходят по замкнутому кругу. Если я продолжу топтаться на этой изматывающей дорожке, я сойду с ума. Сойду с ума? Разве я уже не...

Черт возьми! Нужно перестать думать. Сон. Мне нужен сон, видит бог, он мне нужен. Тело ныло от боли, конечности были ватными. Может быть, сон очистит разум, принесет силу. Сон... сон...

Мне снилась Нэн Холмс, ее золотые волосы, ее округлые руки, розовые ладони, умоляюще протянутые ко мне. Ее голубые глаза притягивали мои, я заглянул в их небесную глубину; погрузился глубоко, глубоко в их покой...

И резко проснулся! Проснулся окончательно, дрожа в темноте от ощущения близости опасности! Я лежал напряженный, не шевелясь, и боролся с холодным страхом, сжимавшим горло, как пальцы Шанга; боролся и слушал... тишину, мертвую тишину. Звуков не было. Но я знал без тени сомнения, что мне грозит смертельная опасность.

Послышался звук. Нет, не совсем звук — ощущение движения, медленного, осторожного движения где-то в комнате. Превозмогая напряжение мышц шеи, я повернул голову туда, откуда оно, казалось, исходило — к двери. Тусклая желтая нить света, вертикальная, тонкая как волосок, рассекала тьму. Незаметно она расширялась — стала толщиной с карандаш, с палец. Кто-то, что-то открывало мою дверь! Крик рвался из горла, крик ужаса... но звука не было. Кошмарный паралич сковал его; кошмарный паралич превратил меня в мраморную статую в тисках леденящего, серого ужаса. Невыносимого ужаса!

Что-то заслонило тусклую полоску света, ставшую теперь шириной в дюйм, что-то черное и зазубренное. Рука, сжимающая край двери, пальцы которой были обросшими, лохматыми от черных волос! Рука обезьяны. Рука Шанга!!

Нет, этого не может быть. Это сон, просто дурной сон. Вот откуда этот дикий страх и оцепенение. Но что я за идиот, если лежу неподвижно, пока в комнату вползает смерть? Я попытался вскочить с кровати, но что-то с силой отбросило меня назад, прижав к матрасу. Меня пристегнули! Черт возьми, меня привязали к койке теми самыми ремнями, с которых и началось мое знакомство с этим Адским Домом.

Низкое рычание заставило меня снова посмотреть на дверь; зловонный, звериный запах ударил в нос. Проем стал шире — теперь в него свободно проходила крошечная голова безумного великана, и места почти хватало, чтобы пролез его широкий, лохматый, перекошенный торс. Его глаза, заглядывающие внутрь, горели красным светом безумия, я слышал его глубокое дыхание...

Он вошел! Дверь захлопнулась за ним так, что осталась лишь тончайшая полоска света. Его темная фигура на мгновение заслонила ее, затем исчезла. Он слился с темнотой, видны были только глаза — красные светящиеся точки, которые неуклонно приближались ко мне, двигаясь все быстрее и быстрее, пока его босые ноги шаркали по полу.

И вот он навис прямо надо мной, так что я видел его высокую фигуру. И вот его пальцы коснулись моей щеки, его лохматые пальцы, медленно поползли вниз, царапая кожу; скользнули по челюсти, под подбородок; нашли мое горло...

Дверь распахнулась и свет хлынул внутрь. Раздался пронзительный свист, тот таинственный свист, который я слышал раньше. Пальцы Шанга отпустили мое горло, он заскулил, поворачиваясь к двери. Мои глаза тоже метнулись туда; я мельком увидел фигуру, женщину; пышные изгибы, очерченные светом, пробивающимся сквозь тонкий шелк ночной сорочки и иссиня-черная прическа над мрачными глазами. Свист повторился, туша Шанга заслонила видение от моих вытаращенных глаз, он выскочил за дверь, она захлопнулась. Я услышал низкий женский голос, распекающий его, слов было не разобрать; услышал визг, как у наказанного зверя, услышал топот ног Шанга, удаляющийся прочь, и больше ничего не слышал. Больше ничего не слышал... но лежал, уставившись в темноту, холодный пот росой выступал на лбу...

Долгое время я осознавал только то, что в очередной раз избавлен от верной смерти от рук гиганта-маньяка. Долгое время мой сбитый с толку мозг не шел дальше этого голого факта. Думаю, в тот момент я был больше похож на живой труп, чем на человека.

Медленные шаги послышались в коридоре, медленные шаркающие шаги, в их звуке было что-то смутно знакомое. Господи, что еще случится? Шаги становились все ближе . В тишине послышался тихий стон, прерванный вздохом ужаса. И внезапно раздались другие, бегущие шаги, грубый голос заорал:

— Эй ты! — голос Джима Рэнда, яростный. — Эй!

Другой застонал. Я услышал, как Рэнд настиг его, услышал тяжелый удар. Я понял, как если бы видел это сам: грубый охранник припечатал бедолагу к стене коридора.

— Черт побери! Куда ты собрался? Как ты выбрался?

— Я... я... моя дверь... была не заперта. Я хотел...

Глубокий голос, в котором, однако, слышалась старческая слабость. Я неистово забился в путах, удерживавших меня.

— Удрать хотел? Ах ты гад!

Хлест! Хлест хлыста Рэнда по человеческой плоти! Его жертва закричала.

— Нет! Нет! Не бейте меня. Убейте, но не используйте этот хлыст! — Снова этот голос, который я знал. — Не надо!

Холщовый пояс впился в мою кожу, когда я боролся с ним яростно и безуспешно.

— Джим! Джим! Перестань! — голос Хелминга, резкий и властный. — Прекрати!

— Но он...

Врач подошел ближе.

— Отведи его в палату и выясни, как он выбрался. Живо. — В его голосе слышалось возбуждение и страх. — Боже правый, если бы он сбежал и Данн узнал об этом!

Шум прекратился. Где-то хлопнула дверь и снова воцарилась тишина. Теперь не было сомнений в моем рассудке, никаких сомнений! Ужас сковал меня, а потом я рассмеялся. Смешно, ох как смешно! Мне показалось, на самом деле показалось, что я слышал голос отца. Я слышал, так же ясно, как грубый голос Рэнда, голос моего отца, который умер месяц назад! Я смеялся до слез. Какая шутка, какая забавная, забавная шутка.

Затем внезапно я зарыдал, зарыдал как ребенок. Я не хотел быть сумасшедшим. Я не хотел слышать голоса и видеть то, чего нет, я не хотел быть похожим на тех людей с мертвыми глазами в комнате внизу, которые мяукают, бормочут и пускают слюни…

ГЛАВА VI. ТАЙНЫЙ ЗНАК

Должно быть, я в конце концов уснул, потому что следующее, что я помню — холодный свет, освещающий голую комнату. Я совсем не чувствовал своего тела, так оно онемело. Какое-то время я лежал тихо и, несмотря на пульсирующую боль в черепе, несмотря на ползучий ужас всего увиденного и услышанного, познал покой — тупое спокойствие полного отчаяния.

Однако через некоторое время я почувствовал мучительную жажду. Она становилась невыносимой, я страдал так, будто попал в ад. Перед глазами стояли озера, полные ледяной воды, и шумные водопады, падающие с заросших лесом скал...

— Доброе утро, мистер Армур. Доброе утро.

Я не заметил, как открылась дверь, но Хелминг уже был в комнате, цокая языком.

— Надеюсь, вы... э-э... оправились от вчерашнего недомогания. Помните, вы много бегали? И в конце концов ввязались в по-настоящему ужасную драку с одним из наших пациентов. Мне стоило больших трудов разнять вас. А потом, когда я вернул вас сюда и думал, что вы крепко спите, вы снова начали кричать, и нам пришлось войти и пристегнуть вас. Я очень разочарован в вас. Очень.

Так вот в чем его игра! Он хочет убедить меня, что ничего не было так, как я думаю. Или... черви страха снова зашевелились в моем затуманенном мозгу... возможно, так оно и есть. Боже правый! Я хотел что-то сказать... но вместо этого выдавил хриплую просьбу о воде.

— Воды!

— Конечно. Конечно.

Стакан коснулся моих пересохших губ и живительная прохлада коснулась языка .

— Спокойно. Спокойно. Не пейте все сразу. А то будет плохо.

Мне стало немного лучше. Он отставил стакан, глядя на меня полными ненависти  глазами, уголки которых морщились от притворной доброжелательности.

— Теперь, мистер Армур, как вы думаете, будут ли у нас еще проблемы с вами?

— Проблемы? — слабо произнес я. — Я не хочу доставлять вам проблем.

Он хихикнул.

— Хороший мальчик. Разумно. Очень разумно. Если вы будете об этом помнить, мы поладим. — Он хмыкнул. — Готовность к сотрудничеству — это половина исцеления, мы считаем. А вторая половина — это помнить, что вы не совсем... нормальны, помнить, что вещи не всегда таковы, какими они вам кажутся. Вы ведь не забудете об этом, мой мальчик? Правда не забудете?

На его лице появилось странное и угрожающее выражение. Оно ожесточилось, как уже бывало; превратилось, несмотря на свою розовую округлость, в маску, за которой скрывалось абсолютное зло. Белые линии прочертили путь от плоских ноздрей к уголкам рта, и голос внезапно стал стальным.

— Армур! — рявкнул он. — Ничего из того, что вам казалось прошлой ночью, на самом деле не было. Совсем ничего! — Он отчеканил последнее слово, и я все понял.

Его маленькие глазки светились какой-то чудовищной злобой  — я вспомнил черный хлыст Рэнда, Нэн Холмс, прикованную почти нагой в стальной раме, несчастного, чьи вопли я слышал из самых недр этого ада.

— Ничего важного прошлой ночью не произошло, — пробормотал я. — Мне снились дурные сны, только и всего.

— Только и всего. — Угроза с его лица исчезла, но мне стало по-настоящему не по себе. — И вы не будете настолько глупы, чтобы рассказывать кому-то о своих снах? У вас хватит на это ума?

— У меня хватит на это ума, — повторил я как попугай. — Помоги мне бог!

— Великолепно! — Снова раздалось его мерзкое хихиканье. — Я все еще возлагаю большие надежды на ваше излечение. — Его пухлые ладони энергично потерли друг друга. — И у меня для вас сюрприз. Приятный сюрприз.

Что это предвещало? Какое новое бесчинство зрело в его черном сознании?

Я промолчал.

— Да, приятный сюрприз. Посетитель, — пролепетал он. — Ваш старый друг позвонил и сказал, что скоро будет здесь, чтобы навестить вас.

— Кто? — сумел я выдавить. — Кто это?

— Увидите. Но сначала мы снимем эти неудобные ремни, приведем вас в порядок перед приемом гостя. Мы хотим, чтобы вы выглядели достойно.

Он подошел к двери.

— Джим, — позвал он. — Джим.

Вместе они сняли эти проклятые ремни, и я закусил губу, чтобы сдержать крик от колющей боли возвращающегося кровообращения. Они массировали меня, работали над моим телом, возвращая подобие жизни. Прохладная вода была благодатью, когда Джим обтирал меня губкой, а свежее, чистое белье казалось несказанной роскошью. Мне даже вернули костюм, вычищенный и отглаженный, и я снова почувствовал себя человеком. Они даже принесли еду: тосты, яичницу и дымящийся кофе в бумажном стаканчике.

Когда я закончил, круглолицый доктор собрал бумажную посуду и вперевалку направился к двери. Там он обернулся ко мне.

— Помните, — мягко сказал он. — Помните, что я буду слышать каждое слово, сказанное здесь. В комнате установлена прослушка.

Он снова хихикнул и закрыл за собой дверь. Но почти сразу раздался стук, и дверь снова открылась.

Сгорбленный от старости, морщинистый старик с развевающимися белыми бакенбардами ушедшей эпохи вошел нетвердой походкой, слезы блестели в его слезящихся глазах. Его руки, протянутые ко мне, заметно дрожали.

— Мистер Хампердинк! — я прыгнул навстречу старому адвокату, который четверть века оберегал состояние Армуров. — Дядя Карл! — я пожал его длиннопалую костлявую руку. — Боже, как я рад вас видеть!

«Рад» — не то слово. Я весь дрожал изнутри. Неужели это освобождение? Пришел ли он забрать меня из этого дома ужасов?

Он смотрел на меня, его сморщенные губы шевелились над вставными челюстями. Эмоции лишили его дара речи, брыли дрожали, когда он пытался вытолкнуть слова. За его спиной Рэнд мягко прикрыл дверь, и я услышал щелчок замка.

— Дядя Карл, — повторил я, и привычное обращение напомнило мне о счастливых днях в старом особняке на Пятой авеню. — Как вы меня нашли?

— Газеты, — пропищал он. — Газеты.

Он пошарил в кармане плаща и вытащил «Геральд-Трибюн». Я увидел черные заголовки:

НАСЛЕДНИК АРМУРА СОШЕЛ С УМА И НАПАЛ НА СОВЕТНИКА В ОФИСЕ НА УОЛЛ-СТРИТ

Мое испачканное чернилами лицо смотрело на меня со страницы, а рядом — лицо моего отца! И Эвери Данна тоже. У меня волосы на загривке встали дыбом при виде его косых глаз и тонкого жестокого рта.

— Слава богу! Вы пришли вытащить меня отсюда. Я должен был знать, что вы позаботитесь обо мне. Вы всегда заботились, правда, дядя Карл?

Его губы задрожали, и сердце мое упало при виде его взгляда.

— Вытащить тебя? — В его глазах была жалость и страх.

Я отшатнулся, осознав ужасную истину: он боялся меня... он тоже считал меня сумасшедшим.

— Почему? Разве с тобой здесь плохо обращаются?

Я вспомнил прощальное предупреждение Хелминга... он слушал каждое слово.

— Конечно, хорошо, — мой голос стал безжизненным. — Да, разумеется. Но... — я рискнул на это, — но я не сумасшедший, дядя Карл. Не сумасшедший!

— Нет, — пискнул он, пятясь к двери. — Конечно, ты не сумасшедший. Я напишу письмо в газеты, пусть исправят. Ты просто болен. — Он говорил тем вкрадчивым, успокаивающим тоном, какой используют для младенцев и... психов. — Побудь здесь немного, и все будет хорошо. Доктор Хелминг производит впечатление достойного человека, знатока своего дела. Тебе лучше остаться здесь. Твой старый друг советует это, Гарольд. Твой старый друг и друг твоего отца.

Я горько усмехнулся. Помощи ждать не стоило, я это видел. Но были вещи, которые я хотел знать.

— Хорошо, — сказал я как можно спокойнее. — Хорошо, раз вы так говорите. Вам виднее, дядя Карл, но присядьте и поговорите со мной. Я ничего не знаю о том, как умер отец. Расскажите мне.

На его лице отразилось облегчение. Он опустился на стул, я растянулся на койке.

— Расскажите мне об этом, дядя Карл, — повторил я ободряюще.

— Это... это было очень внезапно, — начал он, растирая худые голени почти прозрачными руками. — Я видел Джона накануне, и он был вполне здоров. Более бодрым, чем за последние несколько лет. Я надеялся, что новая компания вытянет его из того затворничества, в которое он ушел после смерти твоей матери.

— Компания! — воскликнул я, садясь. — Что... кто?

Хампердинк моргнул, глядя на меня с совиным удивлением.

— Разве он не писал тебе?

— Почта в Чили идет долго, — ответил я. — И ненадежно. О ком вы?

— О миссис Кан, разумеется.

— Миссис Кан! — Это становилось интересным. — Ирма Кан?

— Да. Значит, ты о ней все-таки знаешь.

Я уклонился от прямого ответа.

— Немного. Кто она такая, дядя Карл?

— Она утверждала, что она сестра твоего отца, твоя тетя. Помнишь...

— Да. — Старая история всплыла в моей памяти. — Да. У него была младшая сестра, которая вышла замуж за какого-то иностранца...

— За метиса из Азии.

— ...и уехала, пропала из виду. Это все случилось еще до моего рождения.

— Именно. Эта женщина появилась вскоре после твоего отъезда в Икике и заявила, что это она. Я сомневался, начал расследование. Но твой отец настоял на том, чтобы признать ее. Он принял ее в доме, и должен сказать, ему это, кажется, пошло на пользу. Но, как я уже говорил, я видел твоего отца за день до его смерти, мы говорили о тебе — он очень гордился тем, что ты делал в поместье. У него был ясный ум, я помню, как отмечал его удивительную деловую хватку, когда мы начали составлять новое завещание.

— Составлять завещание? О чем...

Старик поднял предостерегающую руку.

— Он оставлял все тебе. Все его имущество, а миссис Кан назначил распорядителем имущества. Я был против этого последнего, но он был непреклонен.

Я откинулся назад. Если я был его единственным наследником...

— Будь иначе, я бы заподозрил неладное, но суд по делам о наследстве внимательно следит за имуществом... и не было причин оспаривать завещание.

Я молчал, но слушал внимательно. Где-то здесь был ключ к моим бедам... объяснение того, чему я подвергался. Но где?

— Джон — твой отец — сказал мне, что подготовил яхту и на следующий день отправился в небольшое плавание. «Ирма, — сказал он, — советует это, и я думаю, она права». Он ушел в это плавание... и не вернулся.

— Господи! Он...

— Он упал за борт. Никто не видел, как это случилось. Он был в салоне — так говорилось в отчете — играл в бридж с капитаном, миссис Кан и мистером Данном...

— Данн был на борту! — перебил я. — Как...

— Он был другом миссис Кан, занимался всеми делами по круизу, нанимал команду и все прочее. Как я уже говорил, твой отец играл в бридж, вышел на палубу подышать воздухом, пока был «болваном» в игре, и хотя яхту обыскали от кормы до носа, больше его никто не видел.

Я вскочил на ноги.

— Боже всемогущий! — закричал я. — Его убили! Они убили его! — Мои кулаки сжались. — Они убили его, старый вы дурак, а вы позволили им выйти сухими из воды!

Адвокат испуганно вскочил, дрожа, его глаза искали выход.

— Успокойся, Гарольд, — запричитал он. — Успокойся. Зачем кому-то его убивать? Единственный, кто выиграл бы от его смерти — это ты сам.

Великим усилием воли я взял себя в руки. Нет смысла пугать старика до смерти. Я вытянул из него все, что мог. Я отвернулся от него, подошел к полке-комоду и начал вертеть в руках расческу из папье-маше.

— Извините, — медленно произнес я. — Простите меня, дядя Карл. Я погорячился. — Два зубца расчески остались у меня в руке. — Конечно, его не убивали. Должно быть, у него случился приступ головокружения и он упал за борт. Спасибо, что пришли, — сказал я глухо. — Я... я ценю это.

— Я не мог не прийти. Я нянчил тебя, Гарольд, когда ты был мне по колено. — Он прикусил губу; он уже был у двери и постучал в нее.

Доктор Хелминг распахнул дверь.

— Закончили? — хмыкнул он, потирая ладони. — Надеюсь, хорошо пообщались.

Хампердинк обернулся в дверях, его объемный плащ заполнил проем.

— Прощай, мальчик мой.

Я взял его протянутую правую руку.

— Прощайте, дядя Карл. Берегите себя.

Он ушел, и я снова остался один со своими мыслями, которые алой нитью пронзали тьму моего смятенного мозга.

Я уселся на единственный стул, уперся локтями в колени и спрятал лицо в ладонях. Пока я погружался в полное отчаяние, до меня донесся едва уловимый аромат. Тонкая, неземная сладость на мгновение согрела мою застывшую кровь. За рукава моего пиджака все еще цеплялся этот запах — чистый и свежий. Это был след той девушки, которую я укрывал совсем недавно. Вспомнив ее синие глаза, умолявшие о помощи, я почувствовал, как сердце бешено заколотилось, а губы сами собой сжались в суровую линию. И я понял, что мне есть за что бороться.

В коридоре воцарилась тишина. Никто там не двигался. Откуда-то доносился слабый ропот, звук отвратительный и звериный. Должно быть, из общего зала внизу, где царил бедлам. Я вспомнил, кем заполнена та комната, и у меня перехватило дыхание, ледяная дрожь прошла по всему телу. Если они держат ее там, в этой клоаке!

Я стиснул зубы. Пусть она хоть в преисподней — я вырву ее из этого ужаса. Чего бы мне это ни стоило! Внезапно я ощутил странное спокойствие: внутреннее чутье подсказывало, что она не там.

Хелминг сказал, что в этой комнате спрятан диктофон, подслушивающий каждый звук. Возможно, кто-то все еще слушает на другом конце. Что ж, я прошел через многое и почти не отдыхал. Я встал, потянулся и зевнул.

— Боже, как хочется спать, — пробормотал я вслух.

Я упал на койку, пружины скрипнули. Я подождал немного, замедлил дыхание и издал тихий храп. Затем задышал глубоко, постепенно затихая. Я замер, напрягая слух, чтобы уловить малейшее движение в коридоре.

Снаружи стояла абсолютная тишина. И тишина в моей комнате была не нарушена, когда я медленно, с бесконечной предосторожностью сдерживая мышцы, сполз с койки. Я опустился на пол и пополз на четвереньках, продвигаясь дюйм за дюймом с предельной осторожностью, так чтобы даже шорох ткани не выдал внимательному слушателю, что я покинул постель. Мне казалось, что прошли часы, прежде чем я преодолел эти несколько футов до двери.

И вот я добрался до нее, и моя рука медленно, плавно поднималась к краю, который плотно прилегал к косяку. Кровь стучала в ушах, на щеке дернулся мускул. Ладонь легла на дерево — я помедлил — потянул. И панель подалась, слегка приоткрылась под этим мягким нажимом.

Сердце мое екнуло. Те два зубца от расчески, которые я спрятал в руке, я вогнал в прорезь замка в дверном косяке левой рукой, пока пожимал правую руку Хампердинка, скрытый его плащом от глаз Хелминга — эти два зубца заклинили защелку, и она не сработала.

Я подавил внезапный торжествующий смешок. Дверь распахнулась. Я поднялся на ноги в одних носках и вышел в коридор. Там было сумрачно и безлюдно. Стальные ворота на обоих концах были закрыты. Была ли Нэн здесь, за одной из этих длинных рядов темных дверей с накрашенными номерами? Осмелюсь ли я открыть их? Что, если какой-нибудь безумный обитатель испугается моего появления, закричит и позовет сюда Хелминга или Рэнда с его хлыстом? Я замер в нерешительности, собираясь с духом.

Что это? Я обернулся на звук — посреди коридора медленно открывалась дверь. Вот она, панель медленно движется наружу. Я ахнул, бросился обратно к своей двери. Если я успею вернуться до того... Но в дверном проеме показалась тонкая белая кисть с длинными пальцами, которые тут же зашевелились. До меня донесся тихий женский шепот:

— Сюда! Быстро! Сюда, Гарольд!

Продолжение следует