Дневник Архитектора⁠⁠

Глава 23. Чернила вечности

Песок хрустел на зубах, как перемолотые кости. Мы бежали сквозь бурю, где вместо ветра вились ноты — обрывки мелодий, которые больно резали кожу. Одуванчик в груди Лены пульсировал в такт моим шагам, а за спиной уже слышался скрип часовых стрелок, сплетённых из наших жизней.

— Сюда! — Лена рванула меня за рукав. Её голос был хриплым, будто пепел въелся в лёгкие. — Он ведёт к Источнику!

В её ладони мерцал осколок зеркала — крошечный, с лицом Ашры. Девочка указывала на горизонт, где из чёрного неба свисали корни гигантского дерева. Его ветви были чернильными реками, стекавшими в бездну.

Мы спустились в ущелье, вырубленное криками. Стены шевелились — это были не камни, а спрессованные страхи. «Не смотри», — прошептала Лена, но я уже видел: в прожилках породы метались тени наших прошлых «я». Я — с крыльями, опутанными нитями, бился в паутине из собственных сомнений. Лена — с чёрным кристаллом в груди — разговаривала с зеркалом, где за стеклом плакала Киара.

Одуванчик вдруг взорвался светом. Лена вскрикнула, схватившись за грудь: корни дерева ожили, обвили её талию и потащили к чернильному водопаду.

— Держись! — Я вцепился в её запястье, но пальцы скользили по коже, покрытой иероглифами-шрамами. Над нами завис Ловец — его лицо было моим отражением, но с глазами Киары.

— Ты же видел, чем это кончится, — прошипел он моим голосом. — Отпусти. Она уже часть Ткани.

Лена внезапно перестала сопротивляться. Её улыбка была спокойной, как у тех, кто нашёл ответ в середине лабиринта.

— Помни, что я сказала у реки? — Она прижала мою ладонь к одуванчику. — «Свидетель». Ты должен увидеть.

Корни рванули её вниз. Я рухнул на колени, а мир вокруг начал сворачиваться, как прожжённая страница. Чернильный водопад втянул меня в воронку воспоминаний, которые не принадлежали мне.

… Лена, семилетняя, рисует на асфальте мелом дверь. «Это выход», — шепчет она, стирая ладонью границы между тротуаром и звёздами...

... Киара, тогда ещё без имени, плетёт из своих слёз нить. «Они назовут меня ошибкой», — говорит она пустоте, и пустота соглашается...

... Ашра, с косой из одуванчиков, режет воздух — и в разрезах возникают миры...

Я очнулся в комнате без стен. Пол был мозаикой из осколков, каждый показывал Лену, связанную нитями со станком Киары. Её иероглифы теперь покрывали всё тело, складываясь в стихотворение о жертвах.

— Ты мог бы стать великим рассказчиком, — раздался голос за спиной. Киара сидела на троне из зеркал, но теперь она выглядела старше — трещины на её крыльях напоминали руны. — Лена дала тебе дар. Видеть связи.

Она щёлкнула пальцами, и осколки пола взлетели, сложившись в панораму Ткани. Я увидел: каждое наше решение рождало новые вселенные. Наш побег создал ветвь, где Ловцы победили. Наша жертва — ветвь, где Киара истлела в пепле.

— Зачем ты показываешь мне это? — Я попытался отвести взгляд, но зеркала впивались в сознание.

— Чтобы ты выбрал. — Киара встала, и её крылья отбрасывали тени-сценарии. — Верни мне имя — и я сотру ветвь с твоей смертью. Или стань Певцом и спой новую Ткань. Но тогда Лена навсегда останется чернильной куклой.

В её руке возник свиток — контракт, написанный звуками. Я протянул руку, но вдруг услышал шёпот. Семя одуванчика, упавшее за воротник, жгло кожу: «Она лжёт. Имена — это ключи. Твоё настоящее имя — Ветвь».

Лена говорила, что я свидетель. Но что, если свидетели тоже могут судить?

Я схватил свиток и разорвал его. Звуки взвыли, разрезая реальность.

— Ты назвал меня! — закричала я. — Я — Ветвь! И я выбираю третий путь!

Зеркала треснули. Я прыгнул в трещину, туда, где в станке Киары билась Лена. Её нити впились в мои ладони, выжигая истину: мы были одним целым, разорванным между двумя реальностями.

— Сплети нас заново! — закричал я Киаре, которая уже обретала форму чудовища из чернил и сожжённых страниц. — Не как жертву и палача. Как гармонию!

Лена открыла глаза. Её иероглифы поползли ко мне, а мои крылья из нитей обернулись вокруг неё. Мы стали центром вихря, где сталкивались зеркальные вселенные.

Киара зарычала, бросая на нас Ловцов, но их тени сливались с нашим светом, рождая нечто новое — существа с лицами из музыки и крыльями из вопросов.

Когда всё стихло, мы стояли в пустоте. Лена держала одуванчик, теперь проросший сквозь оба наших сердца.

— Ты… переписал нас, — прошептала она, касаясь моих крыльев. Они больше не были опутаны нитями.

Вдалеке, в кольце погасших звёзд, металась Киара. Её станок рассыпался в песок, а вместо Ткани теперь висел лабиринт из наших с Леной выборов.

— Это не конец, — сказал я, чувствуя, как в жилах течёт чернильная музыка. — Мы — история, которая сама себя пишет.

Мы шагнули в лабиринт, оставляя за собой следы из одуванчиков. Где-то в глубине смеялась Ашра, а на стенах прорастали новые зеркала — с отражениями, которых ещё не было.