Будни «обслуги и эксплуататоров» ЭВМ первого поколения⁠⁠

В посте о моих вторых ЭВМ (Мои вторые ЭВМ) я описал некоторые технические параметры ламповых ЭВМ Урал-1 и Урал-3, с которыми пришлось иметь дело, а сейчас расскажу о людях, которые обслуживали и эксплуатировали ЭВМ Урал-3, и о том, как это обслуживание происходило. Этот пост просто зарисовка того времени, о котором не так уж много известно нынешнему поколению.

Когда я учился на четвертом курсе политеха по специальности «ЭВМ» (1969 год), меня взяли на полставки в институтский ВЦ в коллектив, обеспечивающий функционирование ЭВМ Урал-3 (с перспективой оставить на ВЦ после окончания вуза, что так и случилось). И четыре года мне довелось проработать на ВЦ то на полную ставку, то на половинную. Так что этот пост – воспоминания очевидца.

Для начала расскажу о некоторых бывших коллегах, которые сохранились в памяти моей «лица необщим выраженьем». Начальником ЭВМ был Юрий Афанасьевич, сухощавый мужчина возрастом примерно 50 лет. Он бывший военный летчик, летал штурманом на бомбардировщике, неофициально участвовал в корейской войне (1950-1953 г.г.) между Северной и Южной Кореей. Его самолет в одном из боевых вылетов был подбит, но удалось приземлиться на брюхо на рисовом поле. В итоге Ю.А. получил контузию и был комиссован. Контузия сказывалась в виде повышенной нервозности при стрессовых ситуациях на ВЦ. Как и когда он переквалифицировался в инженеры-электроники, не знаю, но квалификация у него была хорошая. Поскольку меня ввели в их коллектив без предварительного с ним знакомства, то он некоторое время ко мне присматривался, а потом одобрил.

Моим первым наставником стал Владимир (кроме Ю.А. и кондиционерщика всех остальных звали по именам, я часть из бывших коллег так и не знаю по отчеству, а фамилии здесь не пишу, т.к. не брал у них разрешение на публикацию перс. данных). Судьба Владимира сделала крутой зигзаг. Он был аспирантом на соседней кафедре, которой руководил д.т.н., профессор, заслуженный деятель науки и техники. Его аспиранты успешно и массово защищали кандидатские диссертации, и Владимира ждала успешная научная карьера. Но однажды, присутствуя на защите очередного коллеги-аспиранта, он нашел ошибку в математической части диссертации, причем такую ошибку, которая сводила на нет всю диссертацию. Владимир мог бы промолчать, но на обсуждении доклада соискателя на эту ошибку указал. Разгорелся скандал местного значения, поскольку была затронута честь и руководителя диссертанта, и оппонентов, и ведущей организации, не обнаруживших этой ошибки. В итоге скандал замяли, Владимира исключили из аспирантуры и сослали на ВЦ инженером на обслуживание Урал-3. На психике Владимира эта ситуация, конечно, сказалась, он был несколько замкнут и отгорожен, а юмор у него был специфичным, с изрядным налетом иронии, и шутил он с серьезным выражением лица, так что не всегда было понятно, шутит он или нет. Вот, к примеру, такой случай: некоторые стойки управления внешними устройствами (магнитной лентой, магнитным барабаном) и неиспользуемые устройства (например, перфокарточный вывод) для экономии ресурса электроники и электроэнергии обычно отключали, а программистки, которые использовали эти устройства, имели право самостоятельно их включать. Накопитель на магнитной ленте работал ненадежно, и обычно им не пользовались, да и нужды в нем для решаемых задач не было, но некоторые программистки включали и эту стойку. Владимиру эта ситуация надоела, и он около кнопки включения стойки НМЛ повесил табличку: «Не включать, ибо нет!». Надпись большинство программисток поняли и похихикали, но одна из них все же пришла к Владимиру выяснить, что такое «ибо», почему его нет, и можно ли отлаживать программу без этого «ибо». Владимир неопределенно помахал рукой, мол, есть такой блок в стойке, но работать без него можно, ежели кнопку не нажимать. В дальнейшем без согласования с Владимиром не нажимали.

Моим первым заданием было участие в подключении к ЭВМ быстродействующего печатающего устройства, которое на бумажной ленте шириной 10-12 см (точный размер не помню за давностью события) как пулемет выстреливало цифровые данные. Владимир нарисовал принципиальную схему блока подключения, а я – монтажную схему, изготовил печатную плату и напаял на нее нужные радиодетали. Дабы сберечь блок от нечаянных коротких замыканий, все детали и контакты заизолировал полихлорвиниловыми трубочками. Получилось топорно, но на блок можно было ронять разводной гаечный ключ. Владимир посмотрел на мой шедевр инженерной мысли, изрек афоризм: «Должна быть эстетика в кибернетике» и повелел всю изоляцию убрать, что и было сделано с помощью кусачек и пинцета. Печать подключили, и программисты пару раз ею попользовались для вывода больших массивов информации, но из-за отсутствия букв и нужных символов предпочли пользоваться более медленным, но богатым на буквы (латиницу и кириллицу) и символы штатным АЦПУ.

Мой второй куратор – Александр был ответственным за функционирование накопителя на магнитном барабане (НМБ), и именно НМБ стал основным устройством, которое я лелеял во время работы на ВЦ (а модернизация НМБ стала темой моего дипломного проекта). С Александром я дружу уже более 50 лет, мы вместе работали в трех организациях, и сфера нашего общения не ограничивается производственными вопросами.

Кондиционерщик Виктор Васильевич был предпенсионного возраста, участник ВОВ, глуховат (последствие контузии), доброжелателен. Когда дежурил во вторую смену, то иногда в пятницу перед окончанием смены мог позволить себе «принять на грудь» и расслабиться. Мне рассказали о ситуации, случившейся за пару лет до моего прихода на ВЦ. В.В. «принял» слишком много и ушел домой, не выключив кондиционер. В итоге два выходных дня в выключенную ЭВМ дул воздух с повышенным содержанием влаги. В понедельник ЭВМ не смогли запустить. Когда открыли задние дверцы стоек, то оказалось, что окислились не только разъемы, но даже тумблеры и головки винтов. Несколько дней машину промывали спиртом, но удачно всё отчистили, и Урал опять заработал.

Я пару раз упомянул программисток – это не случайно. В то время программирование почему-то считалось женской профессией. Возможно, это было связано с тем, что задачи на ЭВМ, в основном, решались достаточно простые, и их алгоритмы были детально расписаны, оставалось только записать алгоритм в виде машинных команд для ЭВМ. При этом для решения инженерных задач программа писалась и отлаживалась обычно за 1-2 месяца, поскольку библиотек подпрограмм не было, и все объемные математические операции (например, умножение матриц, обращение матрицы) приходилось программировать самостоятельно. На ВЦ группа программисток насчитывала человек 6-7, а руководил ими единственный мужчина – доцент кафедры вычислительной техники, читавший студентам лекции по программированию.

Опишу типичный трудовой день на ВЦ. ЭВМ функционировала с 8 до 22-х часов, поэтому и обслуга, и программистки работали в две смены с перекрытием в середине дня. За полчаса до начала работы приходил дежурный электронщик, на ходу включал две стойки питания (Урал-3 потреблял около 60 кВА энергии). Затем по системе громкой связи связывался с кондиционерщиком (кондиционер находился в отдельном здании), тот запускал кондиционер, а дежурный включал стойки и после некоторого прогрева ЭВМ запускал с перфокарт зацикленную тестирующую программу. В арифметическом устройстве (АУ) к одному из регистров был подключен динамик, и при выполнении теста динамик то попискивал, то похрюкивал, и было ясно, что тест идет без сбоев. Машину нужно было «прокачать», т.е. определить минимальное и максимальное напряжение сети, при которых ЭВМ еще сохраняла работоспособность. Считалось нормальным, если диапазон изменения напряжения сети был не менее 17 вольт в обе стороны. Для определения реального диапазона на блоке питания АУ крутили ручку автотрансформатора сначала в одну, потом в другую сторону, и слушали звук динамика. Когда динамик замолкал, это означало сбой и остановку теста, и, соответственно, по встроенному в блоке питания вольтметру определяли границу диапазона. Если напряжение вернуть внутрь диапазона, тест снова автоматически запускался. Если какая-то граница оказывалась менее 17 вольт от номинала, то это означало, что есть ячейки, которые в скором времени выйдут из строя, и их надо заменить (обычно в ячейках у ламп кончался ресурс, они теряли эмиссию и требовалась замена). По индикации на пульте управления можно было примерно определить, где искать неисправность, а на стене висела кипа наклеенных на картон схем всех стоек ЭВМ. Берешь нужную схему, выясняешь адрес ячейки, а дальше отработанная схема действий: вначале выдергиваешь и вставляешь обратно ячейку (если были окислены контакты, это помогает), не помогло – заменяешь ячейку, не помогло – заменяешь еще и соседнюю ячейку, не помогло – включаешь осциллограф и начинаешь детально разбираться. Последнее помогало чаще всего. :)) Недостатка в исправных лампах и ячейках у нас не было, этим занималась лаборантка, в ведении которой было два прибора – прибор для проверки ламп и прибор для проверки ячеек. С десяток коробок новых ламп завсегда был в наличии.

К приходу программисток на работу ЭВМ обычно уже функционировала нормально, и ее отдавали в эксплуатацию.

Если ЭВМ была исправна, то у обслуживающего персонала появлялось немало свободного времени. Можно было изучать документацию по ЭВМ или мастерить что-то «для дома, для семьи», благо что нужные материалы и инструменты были.

Опишу вкратце работу программисток. Программу изначально писали в машинных кодах на специальных бланках. Потом на устройстве подготовки данных лаборантка набивала программу на перфокарты (одна строка программы – одна перфокарта). Колода перфокарт с бланком программы возвращались программистке, которая ручкой пронумеровывала перфокарты и иногда на некоторых картах писала что-то важное для себя. Нумерация перфокарт помогала, например, если колода нечаянно рассыпалась или если надо было быстро найти нужную перфокарту для замены. На неделю обычно составлялся график работы программисток за пультом ЭВМ (они тоже работали в две смены). На один сеанс работы обычно давалось1-1,5 часа времени. Во время сеанса программа вводилась в ЭВМ с перфокарт или считывался с магнитного барабана ранее записанный ее вариант. При отладке программа выполнялась в пошаговом варианте, команда за командой, при этом на индикаторах пульта управления в двоичном виде можно было видеть номер команды, код команды (операции), адресная часть команды (ЭВМ была одноадресной), содержимое одного из регистров и сумматора. Индикаторы (неоновые лампочки) были сгруппированы по 3 штуки, что позволяло в уме легко переходить от двоичного представления к восьмеричному и обратно. Исправления в программе делались с клавиатуры пульта управления. Соответственно вносились исправления и в бланк программы (исправленные в бланке строки потом набивались на перфокарты, которыми в колоде заменялись перфокарты с ошибками). Как-то я видел сводную таблицу за год, какая из программисток сколько программ реализовала. Лучшая программистка осилила 12 программ, самый слабый результат – 6 программ. Исходя из этого, я выше и написал, что на реализацию программы уходило 1-2 месяца.

Можно было бы описать еще много моментов, связанных с эксплуатацией и модернизацией ЭВМ, но пост и так получился длинным. Уважая время и терпение читателя, на этом и закончу.