Воплощение духовности: князь Волконский о Свами Вивекананде⁠⁠

Встреча князя Сергея Михайловича Волконского (1860–1937) и Свами Вивекананды на Всемирном парламенте религий в Чикаго в 1893 году — это один из самых изысканных и глубоких примеров диалога между русской и индийской культурами.

Волконский, внук знаменитого декабриста Сергея Волконского, был не просто аристократом, а блестящим интеллектуалом, театроведом и литератором. Он представлял на Парламенте Министерство народного просвещения России.

В своих мемуарах («Мои воспоминания») и лекциях Волконский с невероятной теплотой описывал первое впечатление от Вивекананды. Для князя, привыкшего к чопорной европейской и российской элите, индийский монах стал настоящим откровением.

Волконский отмечал, что Вивекананда притягивал к себе взгляды не столько своим экзотическим нарядом (ярко-оранжевая ряса и алый кушак), сколько «внутренним светом» и «спокойной мощью».

Князь был поражен музыкальностью голоса Свами и его безупречным английским. Он писал, что когда Вивекананда начинал говорить, в зале воцарялась такая тишина, что было слышно дыхание сотен людей.

Больше всего Волконского восхитило то, что Вивекананда не пытался «обратить в свою веру». Он говорил о Боге, который выше имен и ритуалов.

Волконский называл Вивекананду «воплощением духовности» (the personification of the spiritual power). Вот как он описывал этот опыт:

«Тот, кто не видел его, не может себе представить грации его движений, красоты его лица и той духовной силы, которая исходила от него... Он был воплощенным духом, свободным от всего мелкого и земного».

Волконский сам был человеком широких взглядов и искал точки соприкосновения между христианством и другими учениями. В Вивекананде он нашел подтверждение своей мысли о том, что истинная религия — это не догма, а живой опыт.

В Чикаго 1893 года (где проходила Всемирная выставка — триумф машин и стали) Вивекананда и Волконский чувствовали себя представителями «старого мира духа» в океане торжествующего материализма.

Они общались за кулисами Парламента. В своих мемуарах Волконский упоминает, что они со Свами провели несколько вечеров в частных беседах. Вивекананда интересовался русской литературой и бытом крестьян. Волконский писал: «Он расспрашивал меня о России с таким жадным интересом, будто предчувствовал, что наши народы имеют общую духовную судьбу».

Эта встреча имела долгосрочный эффект для русской культуры:

Волконский был одним из первых, кто привез идеи Вивекананды в Россию. Он читал лекции и писал статьи, в которых упоминал Свами, что подготовило почву для более позднего интереса к йоге и Веданте среди русской интеллигенции (включая Льва Толстого, который позже читал книги Вивекананды).

Вдохновленный встречами в Чикаго, Волконский впоследствии уделял много внимания восточной философии в своих трудах о ритме, жесте и человеческом духе.

Волконский вспоминал, что когда Вивекананда закончил свою знаменитую речь, зал аплодировал ему стоя в течение нескольких минут. Князь писал, что в этот момент он почувствовал, будто границы между нациями стерлись, и осталось только «братство духа».

Князь Сергей Михайлович Волконский оставил одни из самых поэтичных и глубоких свидетельств о Свами Вивекананде. В отличие от многих американских газетчиков того времени, искавших сенсацию, Волконский смотрел на Свами глазами русского интеллектуала, воспитанного на поисках «вселенской правды».

Основным источником его воспоминаний является книга:

Волконский С. М. Мои воспоминания. Том 1: Лавры. Странствия. (Впервые издано в Берлине в 1923–1924 гг.)

Цитаты князя Волконского о Вивекананде

1. Об ораторском таланте и «музыке» голоса

Волконский был поражен тем, как Вивекананда владел аудиторией, не прибегая к дешевым эффектам:

«Когда он говорил, в его голосе слышалась музыка. Это не была сухая лекция — это был поток живого знания. Он не доказывал истину, он являл её собой. Весь зал замирал, когда этот человек в оранжевом выступал вперед».

(«Мои воспоминания», глава о Чикагском парламенте)

2. О внешности и внутреннем достоинстве

Князь подчеркивал контраст между суетливой толпой и спокойствием индийского монаха:

«Тот, кто не видел его, не может себе представить грации его движений, красоты его лица и той духовной силы, которая исходила от него... Он казался существом из другого мира, пришедшим напомнить нам о забытой чистоте».

(Там же)

3. О «человеке, нашедшем истину»

Волконский выделял Вивекананду среди сотен других делегатов (священников, философов, ученых):

«Многие говорили о Боге, но он говорил с Богом. В этом была разница. Он был воплощением духовной силы (the personification of the spiritual power). Глядя на него, понимаешь, что религия — это не то, во что верят, а то, чем живут».

(Публичные лекции С. М. Волконского в США и России, 1893–1896 гг.)

4. Об универсальности учения

Князю было близко отсутствие у Вивекананды религиозного фанатизма:

«Он проповедовал не индуизм, а человека. Он говорил, что каждая душа божественна. Для нас, европейцев, запутавшихся в догматах и материализме, это было как глоток свежего воздуха из Гималаев».

(Статья Волконского в журнале «Вестник Европы», 1890-е гг.)