18. Глава восемнадцатая. «Дозор»
Край площадки, на которую мы вышли, обрывался прямо в воду реки Панджшер. Вода неслась мимо площадки с большой скоростью. Волны перескакивали через лежащие в воде камни, плескались, брызгались и шумели. Вода переливалась на ярком солнце, в ней искрились желтым сиянием мириады маленьких частичек какого-то минерала. Это были либо частички слюды, либо кварцевые песчинки. Они так ярко сверкали, что мне казалось, будто это крупинки золота.
На какую-то доли секунды я усомнился следует ли эту воду пить. Ещё нажрусь золотой пыли, будет потом у меня золотой стул. Но, жажда рассеяла все сомнения. Жажда напомнила, что деньги - это грязь, а золото - говно. Поэтому я встал на четвереньки, свесил с прибрежных камней рожу прямо в реку и принялся жадно пить. О том, что я делаю дурость, я подумал только после того, как у меня из кармана лифчика выпал магазин с патронами и булькнулся прямо в воду. Вот тут до меня дошло, что надо прекращать культивировать скотские привычки. Бойцу Советской Армии не следует уподобляться животной скотине, не следует лакать воду, как свинья из корыта. Я выловил из воды магазин, благо его не унесло течением, плеснул себе ладонями в лицо пару пригоршней воды, типа я не свинячу, типа я умываюсь. Потом вытащил из висевшего на боку подсумка комбинированный котелок, прополоскал его в сверкающем золотыми искорками потоке, зачерпнул воды. Развалился на камнях, как помещик на свежей соломе, принялся культурно пить из котелка. Изо всех сил притворялся, что пью не спеша. Вот теперь порядок. Вот теперь я всё вижу, всё слышу, не стою раком и всё контролирую.
К узкой полоске каменистого берега, на которой повалился наш взвод, один за другим вышли остальные три взвода нашей роты. Солдаты кидали себе под ноги четырёхпудовые вещмешки и ползли к воде. Вставали коленями на прибрежные камни, руками по локоть заходили в ледяную воду Панджшера. Опускали лица в искрящиеся золотом буруны, пили, задыхаясь глотали воду. Как там Рогачев сказал? Во, как одичали мужики в горах без воды.
Отпившись и отдышавшись, мужики окунали в воду головы по самые плечи, роняли из нагрудных карманов в пучину речную снаряженные патронами магазины. Те, кто уже отпился и охладился, вылезали из воды, ходили по берегу в поисках своих брошенных вещмешков, булькали переполненными животами. Кто-то уже пристроился в тени под тутовником, натянул себе на глаза намоченную в реке панаму и уже сладко посапывал.
Сразу за полоской каменистого берега начинался шелковичный сад. Он располагался на террасах. Деревья были старые и толстые.
- Касьянов, Кондрашин! – Рогачев поднялся на ноги посередине каменной площадки, принялся руководить процессом. - Набрали воды, отпились, теперь взяли оружие и выдвигайтесь на 50-70 метров в этот сад. Занять там позиции, вести наблюдение. Вещмешки оставить здесь.
Я вставил полную панджшерской воды флягу в котелок. Повесил это всё в чехол на поясе, подхватил стоявший на сошке пулемёт, пошагал в сад. Старался наступать на большие валуны, под которые невозможно поставить мину, перепрыгивал с одного на другой, не ставил ногу между камнями. Без болтающегося за плечами вещмешка прыгать было легко и непринуждённо. Я порхал с камня на камень как бабочка. Рядом со мной точно так же перескакивал с булыжника на булыжник Серёга Кондрашин.
Сад, в который мы вошли, располагался на террасах. Стены террас были выложены огромными валунами, террасы с горы спускались к реке. По третьей снизу террасе, наступая на камни стены, мы зашли в глубь сада метров на 50 и заняли позиции. Я залёг между толстым деревом и стенкой. Ногами в сторону нашей роты, головой и пулемётным стволом прямо по направлению движения. Кандер засел с автоматом чуть выше меня между большим валуном и стенкой четвёртой террасы. Позиция была замечательная. Мы находились в тени деревьев. Солнце нас не жгло, с гор через плотную листву нас разглядеть было невозможно. В случае, если начнётся бой, мы надёжно укрыты от пуль а если в нас бросят гранату, то мы легко можем прыгать с террасы на террасу и прятаться от разлетающихся осколков. Мы чувствовали себя в безопасности.
- Как в Парке Челюскинцев летом в Минске.
- Хер там. Каждый кто вот так расслабился, каждый получил либо пулю в балду, либо фугас под жопу. Мне пацаны со второго батальона рассказывали, мои земляки. Что весной, когда штурмом брали Панджшер, вот так же шмонали кашлаки. Как мы сейчас. Пацаны с их роты зашли во двор. Двенадцать рыл.
Во дворе стоял матоцик. «Ява», по-моему. А под этой «Явой» духи зарыли ведро тротила и засыпали его тремя вёдрами щебёнки. Пацаны столпились возле «Явы», решили покататься. Стали заводить. Тут ка-а-ак долбануло! Тех, кто был возле самого мотоцикла, тех в фарш порвало. Кто стоял подальше, тех побило щебёнкой. Целым не остался никто. Шестеро погибло сразу на месте, остальных увезли в госпиталь. Дальше хрен знает, что там с ними стало, кто из них выжил, кто не выжил. Так что, расслабляться на войне нельзя никогда.
- Да-а-а. Есть старинный анекдот на эту тему. Вовочка идёт с папой по Парку Челюскинцев. А тут одна собачка на другую напрыгнула и чпокает её, чпокает-чпокает! Вовочка грит: - «Чё они делают?» А папа: - «Да не, ничё. Просто один напрягся, другой расслабился». Вовочка грит: - «Понятно». А папа такой: - «Шо тебе сопляку малому понятно? Шо ты там мог такого понять?» А Вовочка отвечает: - «А как только расслабишься, то тут тебя и трахнут».
- Ы-ы-ы, - Кандер широко улыбался свеже умытым лицом. – Ы-ы-ы, вот я и говорю, что хер они меня трахнут. Эти сраные духи. Потому что я хер когда расслаблюсь. Вот када я служил в Баграме, када мы ходили в Чарикарскую зелёнку. Там у нас всё было чётко. Поймал духа, если нашел у него 50 афошек, то духа сразу в расход.
- Не понял. Как в расход. За что?
- Ну, чтобы он тебя не застучал.
- За что не застучал?
- Слушай, почему ты такой тугой? Вот ты забрал у него 50 афгани. А он пойдёт и застучит тебя замполиту. Тебе это надо?
- Бля, Серый, то есть ты хочешь сказать, что вы ограбили бачу на 50 афгани и грохнули его без суда и следствия? Вы чё, идиоты что ли?
Серёга всунул себе в клюв мокрую от солдатского пота сигарету. Полез в карман за спичками.
- А вот так вхерачивать по жаре и по минам мы не идиоты? Это хорошо ещё, что по кишлаку идём. – Серёга вытащил спички, чиркнул, подкурил, пустил вверх струю сизого дыма. – А если бы по горам, то вилы были бы по такой жаре. Вот Восьмая рота потащилась с нами в кишлаке и снова в горы полезла. А мы возле водички тащимся. Я так насосался воды, что мочевой пузырь щя прям в штанину вывалится. Надо слить через клапан, пока контрагайку не сорвало.
Серёга поднялся на ноги, зажав дымящуюся сигаретину в оскаленных зубах, сделал вперёд два шага. Он расстёгивал штаны и щурился от попадавшего в глаза табачного дыма. Вскоре тугая струя желтой мочи ударила в каменную стенку террасы, зажурчала каскадом водопадов по камням и растеклась обширной лужей.
- Бля, Серёга! А ты бы не вставал! Прям под себя бы сцал! – Я поднялся, сделал назад несколько шагов, уступая место разливающейся луже. – Или прям на ноги мне сцал бы. Хренля тут церемониться!
- Нихера себе! Смотри! – Серёга вытянул палец на своё творение. В самом центре лужи образовалась воронка, всё содержимое лужи воронка с чавканьем всосала под землю.
- Ты видал?! Там, наверное, духовская зашкерка! – Серёга выхватил из своего автомата шомпол, принялся ковырять раскисшую от мочи почву. – Духи часто роют в саду яму, потом ныкают туда оружие и маскируют! Прикинь! Щяс бакшиш возьмём на первой же операции!
Серёга лихорадочно ковырял шомполом землю. Он добрался до плоских камней, выковыривал их, разбрасывал рядом с собой, всё расширял и расширял площадь раскопок.
Мне было очень интересно, как Серёга из промоченной сцулями земли выкопает пулемёт или танк, но я решил всё-таки оторвать взор от чарующего зрелища. Надо было хоть немного провести взором наблюдателя по окрестностям. Я оглянулся и прихренел. Вдоль реки, прямо по кромке воды, шли какие-то два чувака. Оба были обмундированы в зелёную форму, у обоих болтались длинные кучерявые волосы. Военнослужащие советской армии не могут шастать по горам с такими причёсками. По уставу не положено.
- Серёга, с нами были царандойцы? – Тихим голосом спросил я у Кандера.
- Нет. Какие, нахрен, царандойцы, где?
- Вон, смотри. Оглянись. – Я перешел на шёпот.
Два чувака шли по бережку, так ходят на прогулке летом в Парке Челюскинцев. Они как будто прогуливались вразвалочку вдоль реки, похоже, что у них руки были по локоть засунуты в карманы. У каждого на плече висел АКМ.- Не понял, это чё за херня? – Серёга изменился в лице. Только что он улыбался, а теперь улыбка сползла с его лица. У него округлились глаза, рожа стала очень серьёзная.
- Да не, нихрена, это форма не царандойская. – Серёга навёл в сторону чуваков автомат. Тихо, без щелчка, снял с предохранителя. – Это ХАД, наверное.
- С нами не было ХАДа. Мы уже вторые сутки лазим. Откуда они сегодня, нахрен, с неба упали? – Я тоже снял с предохранителя свой пулемёт, направил в сторону пацанов. Пацаны уже прошли мимо нас и продолжали неспешно топать вдоль реки. – Давай их захерачим? Я левого, ты правого?
- Ты долбанись! Наши должны их видеть. Они идут со стороны нашей роты в пределах прямой видимости. Рогачёв тебя самого захерачит, если ты ХАДовца на его глазах завалишь.
- Пойдём тогда доложим Рогачёву. А то скажет, что охренеть у нас дозор: ХАДовцы с автоматами разгуливают, а мы даже не мявкнули.
Мы бесшумно поднялись на ноги, двинулись к Рогачеву. Сделали двадцать или тридцать широких шагов, выскочили из тени деревьев на залитую солнцем площадку. Выскочили и остановились как вкопанные. На площадки наших не было. Только сиротливо стояли аккуратно прислоненные к камням два наших огромных вещмешка.
- Не понял. – Я стоял в центре площадки с пулемётом наперевес, крутил башкой, пытался понять, что происходит. - Кажысь, это были духи. Наша рота урыла, а духи вылезли из своего укрытия. Только не понятно где они прятались и почему не тронули наши вещмешки? Может не заметили? Да как тут можно что-то не заметить? Всё как на ладони?
- А ты потрынди-потрынди. - Кандер затащил свой неподъёмный мешок себе на спину. – Ты потрынди, постой тут, пожуй сопли. А рота вон уже куда уходит!
Я посмотрел туда, куда кивнул Серёга. Увидел маленькие фигурки зелёных человечков, которые карабкались по сыпучему склону и оставляли за собой след поднятой пыли.
- Давай, порыли! – Кандер подтолкнул меня к моему вещмешку. – Хлебалом не щёлкай. А то вылезут сейчас ещё каких-нибудь восемь или девять духов. Валим отсюда, пока не поздно.