Серия «Заноза»

Начало истории здесь: Мой Проводник
Продолжение тут: Мой Наставник

Давно отметила, что мой мозг, анализируя какую-то новую ситуацию или событие, всегда старается найти в памяти и подсунуть мне более-менее подходящее воспоминание. И настойчиво так начинает нашептывать: “Смотри, твой новый коллега очень похож на твоего однокурсника, у них даже прически одинаковые! Ну вылитый же. Или вот, погляди, офис твоей новой конторы весьма смахивает на обиталище компании твоего друга, куда ты забегала пару раз. Помнишь, у них еще кофе такой классный, ты две чашки выпила…”. Вполне понятно, что этот сморщенный умник пытается сделать: ему позарез нужно меня убедить, что все происходящее — рутина, тысячу раз было, и переживать совершенно не о чем. Ему совсем не улыбается, чтобы я вдруг начала нервничать и паниковать. Ведь он очень хорошо знает, на что я способна. Благо, таких воспоминаний тоже вагон и маленькая тележка. Например, вот я в свой первый день работы активно переругиваюсь с постоянным клиентом компании, который позволил себе в мой адрес обращение “девочка-припевочка”, пока мой непосредственный начальник хватает ртом воздух и нашаривает в кармане заветную таблетку. Или когда Саша представляет меня своим родителям: я отчаянно трясусь и путаю имена вместе с отчествами, а потом и вовсе на нервяке отмачиваю настолько пошлый анекдот, что краснеет даже глава семейства, Виктор Петрович, человек военный и многое повидавший. Ну и мое любимое: детский лагерь, первый день после заезда, мне ужасно тоскливо и грустно. Я сижу вместе ребятами из нашего отряда в столовой и отчаянно шмыгаю носом, чтобы его содержимое не попало в тарелку с супом, а слезы предательски не выскользнули из глаз. В какой-то момент решаю вытереть нос рукавом и с размаху бью себя кулаком. Как сказал мне потом вожатый, так эпично никто на его памяти нос себе не разбивал. Еще бы, я забрызгала кровью не только себя и свою еду, но и несчастных рядом со мной. Этот перфоманс подарил мне до конца смены прозвище "Кровавая Настя". В общем, стрессоустойчивость у меня есть, конечно, но работает она иногда слишком своеобразно.

А сейчас я стою напротив немолодой женщины и смотрю в ее добрые, чуть прищуренные глаза и понимаю, что не могу сказать ни слова. Вообще ничего. Как будто язык, который все это время служил мне верой и правдой, решил взять отпуск. Мол, и так работаю, не покладая несуществующих рук, пора и честь знать. Эклер стоит невдалеке, за спиной первого моего клиента, и ухмыляется. Как же, видит, что я растерялась и ничего не могу сделать. Все-таки я немного достала его за то недолгое время, которое мы провели вместе.

— Заноза, у тебя такое лицо, как будто ты покойника увидела — елейный голос моего Наставника звучал где-то внутри моей пустой головы. Из-за этой дурацкой шутки я едва не рассмеялась прямо в лицо ни в чем не повинной женщине. Но я знала, что если начну смеяться, то истерику потом уже просто не получится остановить. Огромным усилием воли я проглотила рвавшийся наружу смех и осторожно откашлялась.

— Вы пришли за мной, да? — тихий голос моей клиентки раздался так внезапно, что я окончательно растерялась (хотя, казалось бы, куда уж больше).

— Ааааэээм, почему вы так решили? — тупо спросила я и тут же прокляла себя за идиотский вопрос. Хотя бы голос прорезался, и то хлеб!

— Ваша одежда выглядит как униформа, — вежливо сказала женщина, — к тому же вы меня видите, а ведь я умерла. Вот и подумала, что вы пришли за мной.

Клиентка не выглядела испуганной или растерянной. Она доброжелательно, со сдержанным любопытством, оглядывала мою фигуру в сиреневом халатике ( долгих лет жизни и процветания тому, кто придумал для Проводников такую одëжу!). Я продолжала смотреть на нее, и тут мозг мне шепнул: "Смотри, как она похожа на твою первую учительницу. Глаза и нос прямо один в один. Бояться совершенно нечего, ты в безопасности". Я пораскинула этим подсказчиком и поняла, что он прав. Женщина весьма сильно напоминала Веру Михайловну, первого моего наставника, отраду моего сердца. Стало спокойнее, я поняла, что могу собраться с мыслями и наконец заговорить о деле. И я уже было открыла рот, чтобы спросить у клиентки, как ее зовут, как в голове раздался голос Эклера:

— Не тупи, пожалуйста, ты знаешь, как ее зовут! Переходи сразу к делу.

— Ах ты, скотина! — подумала я, — ты еще и мысли мои читаешь?!

— Это нетрудно, у тебя на лице все написано. Заноза, расскажи ей суть, пожалуйста, уже пора.

Я хотела было начать спорить с этим беспардонным хамом, который только по явному недоразумению стал моим Наставником. Но через секунду до меня дошло, что он был прав. Я знала, как зовут эту женщину. Я знала, как она умерла, что делала после смерти. Как будто мозг отыскал в своих закромах нужную папочку и наконец решил ознакомиться с ее содержимым.

Женщину звали Надежда, ей было 53 года. Она была учительницей ("Надо же, какое совпадение!" — удивилась я), а умерла она достаточно обыденно: во сне остановилось сердце. Большое и доброе сердце, через которое она пропускала так много, когда пыталась передать ребятам свои знания и свое тепло. После смерти она не суетилась и не паниковала, спокойно наблюдала за приготовлениями родственников, за собственными похоронами, со сдержанным любопытством ожидала, что же будет дальше. И вот дождалась меня. Я решительно кивнула головой и начала:

— Надежда, как вы знаете, ваш жизненный путь подошел к концу. Я действительно пришла за вами. Меня зовут Заноза, я ваш Проводник.

Моя клиентка совершенно спокойно слушала странную эту информацию и не выказывала признаков удивления. Глупо шутить, как делала это я в первой беседе с Эклером, она тоже явно не собиралась. Вот что значит учительская выдержка! Уверена, за долгую свою карьеру она и не такую чушь выслушивала. Собака съела домашнюю работу, и прочая нестареющая классика.

— Каждый умерший получает право на выбор, — старательно выводила я максимально официальным тоном, на который была способна, — варианты такие: вы можете остаться на Земле в качестве призрака. Вы можете пойти дальше в Иной мир. Вы можете стать Проводником.

Теперь в глазах Надежды явственно читался интерес. Она немного склонила голову в сторону и внимательно смотрела на меня, явно желая не упустить ни слова. Почувствовав себя донельзя важной персоной, я немного приосанилась и продолжила:

— Путь Призрака для тех, кто хочет остаться на Земле со своими воспоминаниями. У вас не будет границ, вы сможете посмотреть все, что захотите. Но общаться с живыми или мертвыми не получится, поэтому нужно быть готовым к полному и вечному одиночеству.

Я видела, как Эклер немного сморщил свое лицо, как будто унюхал что-то неприятное: моя формулировка не очень ему понравилась. Но он смог удержаться от комментариев, и на том спасибо.

— Путь Иного мира предполагает, что вы покинете Землю. Вас примет новый мир, в котором нет места страданиям и переживаниям. Там есть только покой. К сожалению, подробно описать словами это место не представляется возможным. Важно отметить, что вы потеряете свои воспоминания, потеряете свою личность.

Надежда аккуратным кивком головы дала понять мне, что она понимает все, что я ей рассказываю. Я сделала театральную паузу, бросив взгляд на своего Наставника: Эклер поднял большой палец вверх и улыбнулся. Я продолжила:

— Путь Проводника таков: вы станете провожатым умерших людей. Вы будете объяснять им условия и предлагать выбор, а затем сопровождать их. Ответственная, но достаточно скучная работа. После некоторого срока службы вы вернетесь на Землю в виде новорожденного человека. Воспоминания не сохранятся, но вы вновь станете живой, — я вновь взяла паузу и машинальным движением почесала свой нос, который совершенно не нуждался в этом.

— Стало быть, прямо сейчас мне нужно выбрать один из вариантов? У меня есть возможность подумать? — все тем же тихим голосом спросила моя клиентка.

— Разумеется, вы можете все хорошо обдумать. Времени у вас сколько угодно. Я буду с вами, я готова ответить на любые вопросы.

Тут мне в голову пришла мысль, от которой мне стало не по себе:

— Эклерыч, а вдруг она захочет стать Проводником? Я же еще ничего не знаю, как же я ее учить буду?!

— Отставить панику, — молодецки отчеканил голос юноши в моей голове, — в этом случае я буду учить вас обеих. Некоторые Наставники собирали “паровоз” из четырех-пяти учеников. Такое очень редко, но бывает, так что ничего страшного в этом нет.

— Отлично, появится соседка по парте, можно будет списывать, — посмеялась я внутри себя, сохраняя на лице серьезное выражение.

Тем временем Надежда присела на краешек скамейки, которая была установлена сразу за оградой ее могилы. Усопшие, конечно, не нуждаются в какой-то физической поддержке, с тем же успехом она могла бы сидеть в воздухе. Но привычки так просто не искоренить, особенно если им уже больше полувека.

Я почему-то ждала, что сейчас посыплется град уточняющих вопросов, и начала судорожно вспоминать все, что говорил мне Эклер с момента нашей встречи. Но клиентка не выказывала ни малейшего желания продолжать диалог. Она молча сидела на свежевыкрашенной деревянной скамейке, периодически оглядывая окружающую действительность.

— Хороший клиент, понятливый, — Эклер одобрительно покивал, — ожидание, конечно, может затянуться, но мне кажется, что решение она уже приняла.

— С чего ты это взял? — спросила я

— Если человек сомневается, он спрашивает. К тому же, я думаю, она не размышляет над вариантами. Она вспоминает и прощается.

Я внимательно посмотрела на Надежду. Сейчас она глядела на небольшую птичку, которая сидела на ветке дерева и выводила незамысловатую, но довольно приятную мелодию. Женщина улыбалась, и было в этой улыбке что-то такое, что даже я поняла: она действительно думает не о предложенных мной вариантах, не о птице даже, а о делах давно минувших дней.

— Не стой над душой, — сострил невыносимый мой Наставник, — дай ей возможность побыть одной.

Я тихонько переместилась чуть поодаль от Надежды, поближе к Эклеру. Говорить не хотелось, на душе скребли кошки. Почему-то мне казалось, что сейчас происходит что-то невыносимо печальное. Такое ощущение часто приходит после прочтения какой-нибудь замечательной книги. И вот ты прощаешься с любимыми героями и не можешь сдержать слез, потому что все приключения позади. Целая жизнь позади. И ничего с этим не поделаешь, как ни старайся.

Прошло несколько часов, прежде чем моя клиентка заговорила. Она негромко позвала меня:

— Заноза, кажется, я все обдумала.

Я поспешно приблизилась с к ней и спросила:

— Вы хотите что-нибудь уточнить?

— Нет, мне все предельно ясно, — бывшая учительница вздохнула, — у меня нет желания оставаться на Земле. Ни в виде призрака, ни в виде нового человека. Я сделала все, что смогла. Просто закончились силы, — она как-то беспомощно развела руками и довольно нерешительно посмотрела на меня.

— Это только ваш выбор, никто не будет вас осуждать за него, в том числе и я, — не совсем искренне сообщила я Надежде. На самом деле внутри меня появился огонек неуместного гнева. “Какого черта ты сдаешься так легко?! У тебя есть возможность жить дальше, разве можно от этого отказаться?!”

— Заноза, успокойся, — строгий голос Эклера холодным душем пролился на мою разгорающуюся ярость, — ты ни черта не знаешь про ее жизнь. Ты не смеешь судить и не смеешь выбирать за нее. Ты только Проводник, запомни это. Иначе наш босс напомнит тебе более доходчиво.

Я взглянула в его непривычно серьезное лицо и поняла, что он прав. Прав, черт бы его побрал! И нечего эмоционировать попусту, эта женщина не моя любимая первая учительница, что бы там ни говорил мой воспаленный мозг. Надежда сама выбирает свой путь, меня это не касается. Не должно касаться. Потому что слететь с катушек на первом же своем клиенте будет ужасно обидно! Хм, надо бы назвать своего первого ученика Наполеоном.

— У тебя какой-то заскок на Наполеоне, — уже куда более дружелюбным тоном заметил Наставник, — не все сумасшедшие хотят править Францией, некоторые, например, согласны быть вице-королем Индии.

Я снова проявила чудеса выдержки и хмыкнула только мысленно. В этот момент Надежда прервала затянувшуюся паузу и твердо сказала:

— Я пойду в Иной мир. Сейчас я хочу только гармонии и спокойствия. И даже если меня не станет в том виде, в котором я есть сейчас, то ничего страшного. Я привыкла быть частью целого и могу отказаться от своего “я”. Если при этом мне еще и не придется переживать и корпеть над тетрадками, то это просто моя мечта.

Мы синхронно захихикали. Все-таки даже незатейливые шутки — это лучший способ покорить мое сердце. Я поняла, что несправедливый мой гнев полностью угас.

— Хорошо, Надежда, — официальным тоном сказала я, все еще улыбаясь, — если вы уверены, если у вас нет никаких вопросов и сомнений, то я готова  принять ваш выбор.

И тут у меня перехватило дыхание. Я же не знаю, чего делать дальше! На какой-то момент я даже забыла, что меня страхует Эклер, мне почему-то показалось, что я совершенно одна перед задачей, о решении которой понятия не имею. В голове поднялся страшный кавардак, тараканы бегали под светом красных аварийных огней и тщетно пытались вспомнить план эвакуации.

— Честное слово, подруга, ты воистину королева драмы, — ехидно пробубнил Эклер, — скажи на милость, ну что за паника? Все довольно просто: берешь ее за руку, закрываешь глаза и начинаешь думать о нашем шефе.

— Это еще зачем? — удивленно подумала я.

— Затем, что сама в Иной мир ты войти не сможешь. Вы встретитесь с начальником на Перешейке, и он введет Надежду в место назначения. Твоя задача — сопроводить Надежду на Перешеек. Чтобы попасть туда, нужно хорошенько вспомнить это место и сосредоточиться на желании привести туда своего клиента. Ну а так как ты еще ни разу не была там, то в первый раз нужно сосредоточиться на личности нашего выдающегося во всех отношениях босса. Мысль о нем приведет тебя в нужное место.

— А если я буду думать о нашем шефе непристойные вещи? — саркастически подумала я, — например, что он жрет пирожные после шести!

И я действительно представила, как этот непостижимый здоровяк поедает бисквитные пирожные, погружая их в свое неуловимое лицо, на котором человеческий глаз не может отметить наличие или отсутствие носа, глаз или рта. Зрелище было максимально криповым, ох уж эта моя больная фантазия!

— Шутки в сторону, — устало и несколько раздраженно протянул Эклер, — просто представь его. Сосредоточься на мысли, что тебе нужно отвести к нему клиентку. Ты Проводник, помнишь об этом вообще?

Мне стало немного стыдно. И за бесконечные истерики, и за глупые неуместные шутки. Эклер прав, я на работе. Соберись, Настя! Ой, то есть Заноза! Делу время, как говорится.

Я подошла к Надежде и взяла ее за руку. Ободряюще улыбнувшись своей клиентке, я закрыла глаза и сосредоточилась на мысли о Первом Проводнике. “Я хочу отвести Надежду в Иной мир, я хочу отвести ее к своему начальнику”, — повторяла я про себя и ощущала, как с каждым новым повторением силуэт шефа все четче прорисовывается в моем сознании. Он как будто становился все более материальным, его образ занимал все больше места в моей голове, оттесняя все остальное содержимое куда-то на задворки. Это было немного страшно, но еще страшнее для меня было провалить первое свое задание. Не потому, что я боялась наказания, нет. Просто мне очень хотелось помочь этой женщине, которая искала вечный покой.

Не знаю, сколько времени прошло с начала моей медитации. Кажется, в какой-то момент я уже вслух начала произносить свою мантру о том, что мне, мол, нужно встретиться с Первым Проводником. Посторонних мыслей не было уже даже на задворках, я совершенно забыла обо всем. Жгучее желание попасть в нужное место поглотило меня. Я почувствовала сильный поток, который подхватил меня и мою спутницу, но даже это не вызвало у меня каких-то лишних мыслей и эмоций. “Я хочу попасть к Первому Проводнику, я хочу отвести Надежду в Иной мир” — бубнила я себе под нос с закрытыми глазами, перемещаясь в пространстве. Силуэт начальника в моей голове стал максимально реальным, и я поняла, что справилась. Я глубоко вздохнула и открыла глаза.

Действительно, мы были на месте. Перешеек представлял собой небольшую круглую площадку из какого-то темно-серого камня, залитую ярким светом. Посередине этого круга находилась высокая арка, составленная все из того же серого камня. Вокруг площадки сгущалась непроглядная тьма. Она постоянно находилась в движении и как будто пыталась проникнуть внутрь этого идеально ровного круга, но каждое ее щупальце, стремившееся прорваться к центру площадки, безжалостно отсекалось лучами непонятного светила. Я хотела было поднять голову, чтобы узнать, что же освещает Перешеек, но тут прозвучал голос:

— НЕ НАДО.

Первый Проводник стоял рядом с аркой, его халат был все таким же бесцветным, а лицо — неясным. И только эмоции по-прежнему крупными буквами были написаны поперек странного этого лица. “СПОКОЙСТВИЕ”, “ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬНОСТЬ”, “ОДОБРЕНИЕ” — читала я. Начальство довольно, чего еще можно желать? И не так уж важно, что там, собственно, за лампочка наверху.

Я спохватилась и повернулась к Надежде, которую все еще держала за руку. Она спокойно оглядывала непостижимое место, в котором мы очутились, стараясь, однако, не задерживать взгляд на моем шефе. Могу ее понять, честное слово!

— Мы прибыли, — ровным голосом сказала я ей, — мой начальник сейчас поможет вам войти в нужное место.

— Большое спасибо, Заноза, — вежливо сказала первая моя клиентка, — мне было приятно пройти последний путь вместе с вами.

— И мне было приятно проводить вас, — чтобы скрыть навернувшуюся непрошенную слезу, я решительно повела женщину, так похожую на первую мою учительницу, к арке.

Первый Проводник протянул Надежде свою руку. Она приветственно кивнула ему и взяла его ладонь, отпустив мою. Я видела, как они вместе шагнули в арку, через которую я видела только вторую половину площадки. Но мой шеф и приведенная мной женщина не оказались на той стороне, они просто исчезли. В этот же миг я почувствовала, что слабею, глаза мои наливаются тяжестью. Я не могла сопротивляться, даже если бы хотела. Успела подумать только: “Замечательно, что Эклер не увидит, как я сейчас грохнусь в обморок”. После этого пришла тьма.

***

— Ну вот, а ты боялась, — голос моего Наставника звучал очень близко. Я открыла глаза и увидела, что стою рядом со свежей могилой Надежды, а рядом со мной находится донельзя довольный Эклер и сияет, как начищенный медный грош.

— Все закончилось? Я справилась? — слабым голосом спросила я.

— Да, все отлично, — согласился он, — знаю, в первый раз возвращение из Перешейка довольно неприятное. Лично я сразу ложусь на пол, как только шеф с усопшим заходят под арку. Хотя бы нет страха, что сейчас ударишься оземь, аки лебедь белая.

Мы посмеялись, и я спросила:

— Что дальше? Сразу махнем к новому покойнику?

— Ну нет, — твердо сказал Эклер, — я не нанимался батрачить без перерывов и выходных. Сейчас вернемся в класс, отдохнем и обсудим детали. А потом ты попробуешь создать свое Убежище.

— Ооооо, — протянула я, — это приятная часть нашей работы! Свое личное гнездо, без мам, пап и ипотек!

— Ну-ну, — скептически протянул Эклер, — посмотрим, способна ли ты вить гнезда. Может быть, ты кукушка.

Я состроила недовольную гримасу и показала бестактному Наставнику язык. Большего, пожалуй, он и не заслужил.

Первая часть тут: Мой Проводник

Никогда не могла сказать с уверенностью, какой цвет мой любимый. Почему-то этот вопрос всегда возникал в моей жизни внезапно, огорошивая и выбивая из колеи. Вот мама выбирает мне парадное платьице для утренника и спрашивает: “Солнышко, какой цвет тебе нравится?” Я отчаянно краснею (еще бы, ведь моего ответа ждут мама и почтенного вида продавщица, царствующая в отделе детской одежды) и лепечу что-то про “жовтый”. Вот я заполняю анкету, которую после уроков с заговорщическим видом подсунула мне Марина из параллельного класса. Все графы уже заполнены, записан ответ даже на самый нескромный вопрос, ради которого, собственно, и составлялись все эти анкеты: “Кто из мальчиков тебе нравится?”. А вот цвет…хм, любимый цвет. Корявым почерком, над которым безуспешно билась незабвенная Татьяна Николаевна, моя учительница по русскому, я накарябала “зеленый”. Почему нет, вполне хороший цвет!.. Вот мы с Сашей бредем по солнечному летнему проспекту, едим мороженое и перекидываемся какими-то мало значащими фразами. Еще бы, первое свидание, у обоих потеют ладошки и мысли в голове просто отказываются превращаться в какие-то более-менее вменяемые предложения. И тут Саша как-то резко, сурово даже, спрашивает: “Настя, а цвет какой любишь?”. Я задумываюсь и на автомате откусываю слишком большой кусок от мороженого. В следующее мгновение Сашка уже вовсю смеется над моей перекошенной физиономией, а я судорожно пытаюсь понять, будет ли слишком мерзко выглядеть, если я сейчас выплюну это злосчастное мороженое у него на глазах. После этого маленького происшествия о вопросе забыли, нашлись более интересные темы для разговора. Слава моей криворукости, разрушающей неловкость! В общем, вопрос про цвет всегда вызывал у меня какие-то смешанные эмоции.

И вот мы с Эклером стоим посреди небольшой аудитории, и он с важным видом вопрошает, какого цвета одеяние я хочу. Я изображаю на лице вселенскую скорбь и начинаю думать. Желтый у Эклера, а я страсть как не люблю повторять за другими. Хотя какой тут к черту повторять, наверняка у тысяч Проводников такой же желтый халатик! Все равно не хочу желтый. Хм, красный, оранжевый, зеленый, синий, розовый… Да какая разница, хоть серо-буро-малиновый! Я обреченно махнула рукой и сказала:

— Пусть будет белый!

— Прости, но белый Проводникам не рекомендуется. Как и черный. Чтобы не смущать клиентов.

Я недоверчиво усмехнулась.

— То есть в этой ситуации ребят еще может смутить цвет нашей одёжи?

— Разумеется, — Эклер подошел к преподавательскому столу и сел за него, — черные одеяния часто принимаются за обличье Смерти. Белые — за ангельские наряды. Пока объяснишь, что косы или крыльев у тебя нет, потеряешь кучу времени. Поэтому выбираем что-то поярче.

Я с сомнение взглянула на его одежду. Да, халат Эклера был желтым, но назвать его ярким язык не поворачивался. Было ощущение, что его очень часто стирали, не соблюдая при этом температурный режим. Я подавила желание что-нибудь съязвить про его бледно-желтое облачение и вздохнула. Что ж, возьму мамин любимый цвет, раз своего так и не заимела.

— Ладно, давай сиреневый.

— Это фиолетовый, правильно тебя понял?

Я закатила глаза. Типичный мужчина, ей-богу! А еще говорят, что стереотипы врут!

— Разбавь фиолетовый пополам с белым, пожалуйста, получится то, что нужно.

Эклер состроил страдальческое лицо и попросил:

— Закрой глаза на минуту, пожалуйста.

— Рот открывать? — с ядовитой усмешкой в голосе спросила я.

— Да-да, свежайшая шутка, — устало протянул Эклер, — давай, закрывай уже.

Я закрыла глаза. Через секунду я почувствовала легкое дуновение ветерка. Этот ветерок как будто обволакивал все мое тело. Возникло неприятное ощущение, что прямо сейчас я стою голышом на открытом воздухе. Поэтому я недовольным голосом спросила:

— Ну что, можно открывать?

— Да, готово.

Я открыла глаза и посмотрела вниз. На мне был халат такого же покроя (мягко говоря, странного), как и на моем Проводнике, только цвет его был нежно-сиреневым. Несмотря на свой дурацкий вид, наряд был довольно удобным. Я немного покрутилась и придирчиво осмотрела себя со всех сторон.

— Ну как, устраивает тебя? Попал в нужный оттенок? — ехидно спросил Эклер.

Я с важным видом кивнула.

— Да, вполне ничего. Пойдет.

— Отлично. Теперь можем перейти к обучению. Садись на любое место, и я начну свою, эмм, лекцию.

Я обвела взглядом всю аудиторию. Она была небольшой и достаточно неопрятной. Нижняя половина стен была покрыта синей краской, верхняя половина была побелена. Впрочем, покраска и побелка наверняка происходили еще во времена царя Гороха: краска облупилась и частично осыпалась на пол и парты, стоявшие у стен; известь смешала с с пылью и представляла собой грязно-белое месиво. Вся аудитория была заставлена старенькими деревянными партами со скамейками. Их было явно больше, чем нужно: ряды были узкими и тесными, а у дальней стены поломанная мебель была свалена в кучу. Потертые деревянные столешницы парт были обильно украшены надписями и рисунками. За заляпанными стеклами деревянных окон, которые заняли собой всю левую стену, виднелись проржавевшие решетки. Из окон струился мягкий белый свет, но больше ничего не было видно. Буквально ничего: ни улицы, ни деревьев, ни даже неба. Я часто заморгала глазами, как бы пытаясь прогрузить картинку, но пейзаж за окном так и не появился.

— Эм, Эклер, а где мы вообще? — осторожно спросила я. Вообще-то этим вопросом нужно было задаться прежде всего, но уж очень долго мы сюда летели (минут двадцать я любовалась лицом своего Проводника, который с закрытыми глазами что-то бормотал себе под нос). А сразу после прибытия Эклер огорошил меня вопросом про цвет одежды, не успела я дух перевести.

— Ах да, — спохватился парень, — прости, для меня это все в новинку, поэтому постоянно перескакиваю с пятое на десятое. В общем, мы в моей Памяти.

Я непонимающе уставилась на него.

— Нужны подробности? — усмехнулся Эклер, — изволь. Каждому Проводнику нужно место для отдыха от праведных трудов. И для обучения новеньких, конечно. Для этого мы уходим в свою Память и создаем что-то вроде убежища. Дело довольно хлопотное и, честно говоря, энергозатратное. Поэтому это почти всегда какое-то очень небольшое помещение из тех, в которых тебе довелось побывать в своей жизни. Создавать пейзаж за окном или коридор за дверью просто незачем.

Я быстрым шагом подошла ко входной двери и открыла ее. В дверном проеме я увидела кирпичную стену, на которой белой краской было нарисовано лицо Эклера с высунутым языком. За спиной раздалось тихое хихиканье. Я тоже невольно хмыкнула:

— Да-да, молодец, поймал меня.

— Глупая шутка, знаю, — с улыбкой в голосе сказал мой Наставник, — да и сил на создание чего-то нового уходит куда как больше, чем на воспоминание об уже увиденном вживую ранее. Но все равно, оно того стоило!

— То есть мне тоже надо будет создать себе комнату для отдыха в своей Памяти? И это обязательно должно быть место, где я бывала раньше?

— Ну, это не жесткое ограничение. Ты можешь хоть один из залов Лувра воссоздать, если получится, конечно. Есть Проводники, у которых получается построить большие хоромы. Некоторые могут даже построить убежище с нуля, полностью выдуманное. Но не рекомендую таким баловаться: не рассчитаешь силы и будешь болтаться в Пустоте. Так себе удовольствие, если честно.

— Ты пробовал? Говоришь так, как будто был такой опыт.

— Что-то вроде того, — Эклер явно рефлекторным движением взъерошил копну своих волос, — мне казалось, что количество сил зависит от возраста, такой вывод сделал из рассказа моего престарелого Проводника. Но, как оказалось, дело совсем не в возрасте.

Я прошлась по рядам, оценивающе осматривая окружающие меня парты. Одна из них показалась мне более-менее пригодной для размещения, и я плюхнулась на скамью. Поверхность парты была изрезана и исписана почти полностью. В самом центре столешницы был изображен длинный состав, состоящий из поезда и разномастных вагонов, под ним надпись “Если ты не голубой, нарисуй вагон другой”. Я фыркнула и сказала:

— То есть эта аудитория действительно где-то существует?

— Скорее, существовала, — ответил Эклер, — так выглядела самая запоминающаяся аудитория в нашем корпусе в университете. Через пару лет обучения мы переехали в новое здание. Но эту аудиторию по понятным причинам я запомнил на всю жизнь. Поэтому воссоздать ее в Памяти было проще всего.

— Слушай, а почему ты не перенес меня в свою комнату? Разве мы не могли бы заниматься там?

Мой Наставник улыбнулся.

— С одной стороны, это было бы проще, да. Не понадобилось бы столько времени и сил для создания. Но, во-первых, — он с важным видом поднял указательный палец, — в мое тайное логово девчонкам вход закрыт! А во-вторых, все-таки учиться проще в месте, предназначенном для учебы. По крайней мере, так считают почти все Проводники, с которыми мне довелось общаться.

Я с сомнением обвела глазами убогую обстановку нашего учебного класса и сказала:

— Хорошо, это я поняла. В своей памяти я создаю комнату для житья и комнату для обучения. Начинай свою лекцию, о учитель! — я церемонно склонила свою голову, едва не стукнувшись лбом о парту.

Эклер поерзал на своем стуле, прокашлялся и начал:

— В общих чертах о нашей работе тебе уже известно. Ты встречаешься с душой, предлагаешь ей на выбор три варианта и ждешь решения. Общие правила: все три варианта надо описывать серьезно, без шуток и двусмысленностей. Клиент должен понимать, что он выбирает. Отвечать нужно на любые вопросы, касающиеся вариантов, даже если они кажутся тебе глупыми.

Я кивнула, давая понять, что вполне принимаю эти немудреные требования. Когда ты помер и мечтаешь узнать, что вообще происходит, меньше всего хочешь, чтобы перед тобой комедию ломали.

— Это не значит, — продолжал Наставник, — что с клиентами нельзя разговаривать неформально. Даешь основную схему, а дальше — по ситуации. Очень важно оценить манеру общения усопшего и постараться подстроиться под нее. Чем спокойнее будет клиент, тем проще ему сделать выбор. Чем быстрее сделает выбор, тем быстрее с ним распрощаешься.

— То есть мне нужно как можно скорее сливать клиентов, это такая цель? — уточнила я.

— Не совсем, — ответил Эклер, — просто это в твоих интересах. Зависнуть на месяц-другой с перепуганным мертвяком — то еще удовольствие. Опять же, много сил тратишь на это. Если слишком ослабнешь — не сможешь воссоздать свое убежище, и будешь отдыхать в Пустоте. Как уже говорил тебе, это совсем не круто.

— А если захочу побеседовать с ним по душам? — задумчиво спросила я, — рассказать про свою жизнь, послушать про его. Это запрещено?

— Нет, это можно. Но через пару десятков клиентов у тебя просто не будет такого желания. Ну люди, ну жизнь у них была, редко там что-то интересное попадается. А до твоей жизни им чаще всего совсем нет дела. Что и понятно: они только-только отъехали, их ставят перед выбором, а ты им тут начинаешь рассказывать, где училась и работала, — Эклер хмыкнул и махнул рукой, как будто отгонял эти глупые мои мысли.

— Хорошо, — согласилась я, — давай тогда про запреты. Чего делать нельзя? Помнится, ты говорил, что нельзя не рассказывать про варианты, за это могут наказать.

— Верно, это основной запрет. Не вводишь в суть дела — тебя меняют на другого Проводника и наказывают.

— Кто наказывает? И как?

Эклер немного поежился.

— Наказание достаточно жесткое. Ты оказываешься в своем самом страшном сне.

Я удивленно протянула:

— Всего-то? А что в этом жесткого? А если у меня не было снов совсем?

Наставник посмотрел на меня как-то обиженно, с явным упреком.

— Всего-то?! Во-первых, это выглядит и ощущается ужасно неприятно. Ты не можешь проснуться, не можешь думать ни о чем другом, кроме происходящего внутри сна. Это бесконечный кошмар, из которого самостоятельно не выбраться. Что касается людей, у которых нет снов — лично я про таких не слышал. Ты можешь не помнить свое самое пугающее сновидение, но, уверяю тебя, ты вспомнишь, когда окажешься внутри него.

Я задумалась и попыталась вспомнить свой самый страшный сон. Вообще мне часто снилась разнообразная дичь: меня сжигали, расстреливали, я падала с огромной высоты, меня похищали. Что из этого пугает меня больше всего? Даже не знаю. Я задумчиво почесала нос и сказала:

— Ладно, о учитель, я верю тебе, наказание жесткое. Кто его накладывает?

— Первый Проводник. Наш с тобой начальник.

— Ого, — воскликнула я, — начальство следит и карает нас своей жесткой, но справедливой дланью?

Эклер без улыбки кивнул.

— Именно так. Он незримо наблюдает за каждым из нас. Он может вмешаться в твой диалог с клиентом, но такое бывает очень-очень редко. Обычно он просто забирает тебя, если ты заслужил наказание.

Я присвистнула.

— Стало быть, мы под колпаком? Ни домой уйти пораньше, ни кофе попить спокойно не получится?

Парень слабо улыбнулся и кивнул.

— Хорошо, — сказала я, — а познакомиться с боссом мне нужно? Или я его увижу, только если накосячу?

— Ты встретишься с ним очень скоро, — сказал Эклер, — как только я все тебе расскажу, он должен прийти сюда и дать тебе пять.

От неожиданной этой фразы я рассмеялась. Звучало ужасно забавно, как тут удержаться!

— Хорошее дело! Шеф летает туда-сюда и раздает пятюни, так что ли?

— Ну да. Только у этого мероприятия сугубо практическое значение: после пятюни ты сможешь щелчком обездвиживать души.

Я вспомнила, как Эклер таким щелчком обездвижил меня. Да, штука классная и очень нужная, несомненно.

— Щелчок — вещь необходимая, — Наставник как будто прочел мои мысли, — как я уже говорил, клиенты нередко пытаются сбежать или напасть.

— А что, они действительно могут причинить мне какой-то вред? — недоверчиво спросила я, — они ж призрачные!

Эклер терпеливо начал разъяснять:

— Взаимодействовать с окружающим миром умершие действительно не могут. А вот с нами — вполне. Ведь нам необходимо забрать клиента и перенести его в нужное место, в этом и заключается работа Проводника. Поэтому ты почувствуешь оплеуху, если таковой захочет тебя наградить умершая душа.

Я с детства как-то не очень любила оплеухи, поэтому спросила:

— А нам самим разрешено бить клиентов?

— Нет, потому что бессмысленно. У тебя будет щелчок, этого вполне достаточно. Собственно, драка — это вторая вещь из трех, за которую можно получить наказание.

— Не очень-то и хотелось драться, — честно призналась я, — думаю, с этим проблем не будет. А какая третья причина для наказания?

— Вредные советы. Очень многие будут просить тебя сделать выбор за них. Этого делать не нужно, это их путь. Ты свой выбор уже сделала.

— Что же, справедливо. Никаких советов. Пусть решают сами, своих забот хватает, честное слово!

— Вот и отлично, — Эклер встал и начал прохаживаться вдоль доски взад-вперед, — это, собственно, основное, что тебе необходимо знать. Остальное будешь усваивать уже в процессе.

— Что, мне уже нужно работать?! — испугалась я, — у меня еще куча вопросов!

— Давай сюда свою кучу, — со смехом сказал Наставник, — постараюсь все растолковать.

Я сложила руки в замок и на минуту закрыла глаза, чтобы собрать действительно важные вопросы в своей голове в стройный списочек. Когда сей короткий списочек сложился, я открыла глаза и сказала:

— Вопросы такие: кто-то вообще выбирает варианты Призрака и ухода в Иной мир? Как и где мне общаться с другими Проводниками?

— На самом деле, путь Призрака и путь Иного мира выбирают очень многие. Вот ты моя первая ученица, например, хотя я работаю Проводником уже довольно долго, — Эклер подошел и присел на край моей парты, — из-за этого я рассказываю все довольно сумбурно и непоследовательно, ты уж прости, Заноза.

— Прощаю, — отмахнулась я разом и от извинений, и от нового, непривычного еще своего имени, — так что там с этими путями? Кому они нужны вообще?

— То, что тебе приглянулся путь Проводника, не значит, что он подходит всем. Многие люди после смерти ужасно не хотят вновь возвращаться на Землю. Представь, что ты всю жизнь прожила в нищете, тебе сопутствовали только горе и страдания. Зачем тебе возвращаться? Чтобы вновь все это пережить? Это одна из причин для выбора пути Иного мира. Помимо этого, многие религиозные люди выбирают его, потому что по описанию это очень смахивает на рай, нирвану, или что там еще у них есть для праведников. В общем, место успокоения.

Я задумчиво покивала. Вполне резонные причины! Наверное.

— Что насчет Призраков?

— Многие не в состоянии поверить, что их жизнь закончена, и стремятся продолжить ее в таком, хм, усеченном виде. Кто-то не в силах оставить любимых и родных, согласен быть рядом с ними незримо. Некоторые просто хотят посмотреть мир, причем действительно весь! Узнать, что будет с человечеством дальше, какие открытия будут сделаны, какие события произойдут.

— А стоят ли эти причины того вечного одинокого скитания, на которое они себя обрекают? — с сомнением спросила я.

— Лично я думаю, что нет, — ответил Эклер, — поэтому я не Призрак, а Проводник. Но у каждого свое мнение на этот счет.

— Когда ты прав, ты прав, о мудрейший, — хихикнула я, — с этим более-менее разобрались. Что насчет общения с другими Проводниками?

— Тут ничего сложного. Когда ты находишься в своем убежище, ты можешь присоединиться к сети Проводников. Все Проводники, которые хотят пообщаться, подключаются к ней и беседуют на разные темы. Можно не подключаться, заставлять общаться тебя никто не будет.

— А что, для подключения к этой сети нужно придумать в компьютер в своем убежище? — несколько растерянно спросила я.

Наставник ухмыльнулся и сказал:

— Можешь и компьютер придумать. Каждый по-своему визуализирует эту сеть. Кому-то нужен какой-либо гаджет, кто-то просто закрывает глаза и слышит голоса в своей голове. В общем, все зависит от фантазии.

Я удивленно покачала головой. Подобного рода голосовые сообщения меня точно не устраивали!

— По теории, в общем-то, все, — продолжал вещать Наставник, — дальше практика. Первых клиентов будешь принимать вместе со мной. Я буду в режиме наблюдателя, поэтому видеть меня будешь только ты. Если возникнут сложности — помогу и поддержу.

У меня после этих слов прямо отлегло от сердца. Все-таки страшно было представить, что свой первый диалог я проведу без какой-либо подстраховки, да еще с дамокловым мечом возможного наказания над головой от всевидящего шефа! Удовольствие ниже среднего, ноль из десяти.

— Кстати, а что насчет шефа? — спросила я, пока мысль не ушла в другое русло, — когда там будет моя пятюня всевластия?

— Прямо сейчас и будет, — ровным, каким-то неестественным голосом сказал Эклер, глядя мимо меня.

Я быстро обернулась. У кучи сломанных парт в конце аудитории стоял очень высокий силуэт в типичном форменном халате. Только цвет одеяния был очень странным. Если говорить точнее, цвета у халата не было вовсе. Я попыталась переварить эту мысль и во все глаза уставилась на облачение Первого Проводника. Оно не было очень белым или очень черным, оно просто не имело никакого цвета. Вообще. Шаблон в моей голове медленно начал трещать по швам, и, чтобы просто не сойти с ума, я с усилием перевела взгляд с халата на лицо своего босса. Честно говоря, лучше не стало. У него определенно было какое-то лицо. И в то же время я не могла с уверенностью сказать, есть ли у Первого Проводника глаза, уши или нос. Зато я абсолютно точно понимала, какие эмоции сейчас чувствует мой шеф, как будто они были написаны жирным черным маркером поперек этого неуловимого для человеческого глаза лица. Я читала “СПОКОЙСТВИЕ”, “ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬНОСТЬ”, “ЛЮБОПЫТСТВО”. По крайней мере, я его не раздражаю, уже хорошо!

Первый Проводник медленно подошел к нам и сказал:

— РУКУ.

Я подняла правую ладонь, и шеф без какого-либо предупреждения отбил мне звонкую пятюню. Я ожидала, что сейчас почувствую что-то особенное. Если уж совсем честно, я ждала боли, но так и не дождалась. Это был вполне заурядный хлопок, после которого Первый Проводник вдруг исчез. Я растерянно пялилась в пространство, в котором только что находился странный посетитель в бесцветном халате.

— Вот и познакомились, — уже обычным своим голосом сказал мой Наставник, — такой вот он, наш начальник.

Я перевела взгляд на Эклера и неожиданно для самой себя спросила:

— Кто он вообще такой? Он человек? Или бог? Или что-то еще?

Парень достаточно нервно усмехнулся.

— Я не знаю. Никто из Проводников, с которыми я общался, не знает, кто и что есть наш шеф. Версий есть много, но это только теории. Как видишь, сам начальник не особо горит желанием посудачить об этом на досуге.

— Это да, — согласилась я, — надо сказать, голосок у него знатный! Пробрало до пяток. А халат-то, халат-то!..

— Да, бесцветный, — кивнул Эклер, — у меня чуть крыша не поехала, когда первый раз пытался осознать это. Шефу пришлось попросить меня перестать смотреть на его одежду.

Я попыталась представить такую просьбу от этого громогласного верзилы. Сценка вышла забавной, и я усмехнулась нелепым своим мыслям.

— Ладно, — тряхнул лохматой головой Эклер, — первая часть обучения окончена. Пора практиковаться. Как ты, Заноза? Готова?

— Ох, Эклер, не знаю! Что-то голова кругом. Надеюсь, все получится, но мне немного страшно!

— Вполне объяснимо, — снисходительно произнес Наставник, — это пройдет. Считай, что тебя бросают в пруд, чтобы научить плавать. Но если будешь тонуть, я буду в лодке неподалеку.

— Ага, — фыркнула я, — будешь неподалеку, чтобы смеяться над моими потугами. Да еще всегда рядом наш умопомрачительный шеф, который в случае чего бахнет веслом по голове!

— Бахнет, обязательно бахнет, — жизнерадостно согласился Эклер, — и не раз! Весь мир в труху! Но потом.

Я рассмеялась неожиданной этой цитате. Парень слез с парты и протянул мне руку:

— Ну что, пора нам снова в путь. Первый клиент ждет.

Я поднялась с насиженного своего места, кивнула и решительно взяла своего Проводника и Наставника за руку.

Терпеть не могу кладбища. Эту их якобы торжественную и скорбную атмосферу, эту дань уважения мертвым телам, которые тихо-мирно разлагаются в личных деревянных ящиках под землей. Ненавижу эти бесконечные оградки, эти разнообразные надгробия, аляповатость и вычурность которых зависит только от фантазии и чувства вкуса безутешных (или не очень) родственников. Эти бесконечные разноцветные венки из дешевого пластика; эту мраморную/гранитную плитку, закрывающую кусок земли, по которому никто не будет ходить. Никогда не считала тишину кладбищ какой-то величественной, достойной восхищения. Короче, вы поняли, от кладбищ меня воротит.

Поэтому когда мое бренное тело обрядили в дурацкое платье и упаковали в гроб, стоимость которого была сопоставима со стоимостью машины, в которой я нашла свою смерть, я была просто вне себя от ярости. Твою же ж мать! Вся моя родня была в курсе, что я хотела кремацию. Хотела, чтобы огонь в последний раз согрел мое холодное тело. Чтобы все, чем я была на этой земле, стало горстью земли. Неееет, им наплевать, им же важно, что скажут люди! “Она, конечно, не одобрила бы, но бабушка так расстроится! И проведать на могилку всегда можно прийти, и как будто повидались…”. Миллионы оправданий, лишь бы не признаваться себе, что главное — это их желание сделать “как положено”, “как у людей”. Ну как же, привычка... Выбесили, честное слово!

Я сидела на самом высоком дереве самого старого кладбища нашего города (ах, какая честь для моей жалкой тушки! Буду покоиться среди элиты!) и активно размахивала ногами. Смотреть на погребение не хотелось, но временами любопытство брало верх. И беглый взгляд давал мне такую информацию: вот моя многочисленная родня копошится возле гроба и свежей могилы; вот этот дурацкий, но так стильно выглядящий ящик медленно зарывают две унылые рожи из похоронной команды; вот эти же рожи ставят свежевытесанный деревянный крест с моей фотографией (ей-богу, ну неужели нельзя было выбрать хотя бы нормальную фотографию?! Какая отвратительная рожа!). Каждый оброненный в ту сторону взгляд разжигал огонь ярости в моей эфемерной груди. Этот огонь выжигал все, даже чувство жалости к маме, слезы по лицу которой струились без какой-либо паузы. Даже чувство жалости к Саше, желваки на почти синем лице которого так ярко выделялись, что я в один момент испугалась, как бы он не раскрошил свои зубы в порошок. Он так и не снял обручальное кольцо, которое я подарила ему в тот вечер. Мой хороший… И ведь даже он согласился, чтобы эта идиотская могила появилась! Знаете, ребята, ну вас всех! Эгоисты чертовы!

Когда я немного успокоилась, все уже уехали. Кладбищенские вороны уныло перекаркивались, кроны деревьев синхронно покачивались под теплым весенним ветром. Я лежала на ветке и смотрела в чистое, без единого облачка, небо. Так странно все это, конечно. Все мечты, все планы теперь не имели никакого значения. Сколько стараний, усилий и лишений, сколько труда, нервов было потрачено на то, чтобы я сейчас просто зависла в нескольких метрах над землей и гадала, что будет дальше. Может быть, сейчас я исчезну? Или сорок дней должно пройти? Я, честно говоря, не очень хорошо знаю все эти религиозные штуки. И уж тем более не знаю, работают ли они на самом деле.

Тихое покашливание прервало мои размышления. Я резко села (в этот момент мое, хм, тело перестало делать вид, что опирается на ветку, сидела я уже просто в воздухе рядом с ней) и огляделась по сторонам. На соседней ветке сидел парень лет двадцати пяти в желтом одеянии, которое весьма походило на халат. Он смотрел на меня своими темно-карими глазами, и при этом все его лицо выражало максимальную скуку. Ветер трепал его густые черные волосы, которые, вероятно, давно не видали расчески.

— Хороший день, не правда ли?

Голос его был тихий, но весьма отчетливый. Должно быть, на лице моем застыло очень глупое выражение, потому что парень лениво усмехнулся.

— Спокойствие, только спокойствие. Да, я тебя вижу и могу с тобой общаться. И да, я тоже не особо живой.

Я приземлила свое тело на обжитую уже ветку. Все-таки парить в воздухе при разговоре как-то странно, неприлично даже!

— Анастасия, — каким-то официальным, механическим голосом вдруг начал вещать мой новый собеседник, — позвольте ввести вас в курс дела. Как вы уже поняли, ваш жизненный путь подошел к концу.

Я невольно хихикнула и бросила взгляд в сторону могилы. Парень терпеливо подождал, когда я снова взгляну на него и продолжил:

— Меня зовут Эклер, я ваш проводник.

Тут уж я расхохоталась вовсю. Вся эта странная ситуация, деловой тон собеседника, и тут — это дурацкое имя! Ну как тут можно было удержаться? Мое призрачное тело сотрясалось от хохота, прозрачные слезы падали с моего лица вниз и тут же исчезали.

— Эклер?! — давясь от смеха, просипела я, — серьезно, Эклер? А что, остальные пирожные были заняты? Макарон нынче в отпуске?

— Да-да, очень смешно, — тон парня оставался все таким же официальным, — с вашего позволения, я продолжу.

Мне стало как-то неловко, истерика прекратилась почти мгновенно.

— Каждый умерший получает право на выбор, — вещал Эклер, — варианты у вас следующие: вы можете остаться на Земле в качестве призрака. Вы можете пойти дальше в Иной мир. Вы можете стать Проводником.

Мое неуместное веселье окончательно прошло, я вся обратилась в слух. Вон какие дела творятся! Оказывается, есть какие-то варианты!

— Анастасия, если у вас есть какие-либо вопросы, можете их задать, постараюсь все объяснить.

— Эм, Эклер, расскажи пожалуйста, поподробнее о каждом варианте. Если про призрака я худо-бедно понимаю, то остальное мне не совсем понятно.

— Вполне объяснимо, — на лице парня появилась снисходительное выражение, но тон его по-прежнему был официально-деловым, — сейчас я вам все растолкую. Если вы хотите остаться на Земле с прежним набором воспоминаний, то ваш вариант — призрак. Плюсы: свободное перемещение везде и всюду, неуязвимость. Минусы: никаких контактов с живыми людьми и другими призраками. Собственно, других призраков вы и не увидите. А с людьми, насколько я знаю, вы уже пытались общаться, результат вам известен.

Я со стыдом вспомнила, как яростно орала на молодого патологоанатома, который небрежно штопал мое синюшное тело после вскрытия. В какой-то момент я попыталась его поколотить, но ничего не вышло. Да уж, зрелище, наверное, было то еще!

— Второй вариант, — продолжал Эклер, — уход в Иной мир. Объяснить человеческими словами техническую сторону вопроса я, увы, не могу. Плюсы: нечеловеческие покой, счастье, умиротворение. Минусы: как личность вы перестанете существовать. Никакого Я больше не будет, воспоминания и эмоции, весь ваш опыт — все это будет отринуто и стерто.

Да уж, конкретики не так много, но я решила дослушать своего ментора до конца, прежде чем задавать новые глупые вопросы.

— Третий вариант: стать Проводником. Вы будете находить души умерших людей и объяснять им, что к чему. Плюсы: после определенного срока службы вы снова сможете вернуться на Землю в виде человека.

Я не удержалась и громко ахнула.

— Минусы: точный срок не определен. На Землю вы вернетесь в виде младенца, воспоминания о старой жизни будут стерты. В общих чертах варианты такие.

Вихрь мыслей заметался в моей голове с огромной скоростью; казалось, что этот смерч сейчас вырвется и утащит мое невесомое тело в неведомые дали. Я попыталась выдернуть из этого вихря что-то адекватное, но сразу сделать это не удалось. Я вновь начала хихикать, как умалишенная. Мой Проводник несколько минут наблюдал за моей реакцией и вдруг сказал обычным, человеческим тоном:

— А ты хорошо держишься. И выслушала довольно спокойно, и сейчас пытаешься разобраться в ситуации. Обычно проблемы возникают уже на стадии знакомства, многие усопшие пытаются на меня напасть. Или убежать. Или просто не хотят меня слушать. Приходится принимать меры, — он как-то неожиданно звонко хихикнул.

Любопытство немного замедлило злосчастный смерч из мыслей в моей голове. Я вполне внятно смогла спросить:

— Это какие же такие меры?

Эклер картинно щелкнул пальцами, и тут я почувствовала, что парализована. Мое призрачное тело одеревенело, я не могла что-то сказать или даже моргнуть. Мысли в голове успокоились и перестали кружиться в бессмысленном танце. Сейчас они просто лениво плавали, как откормленные карпы в городском пруду.

— В таком состоянии люди обычно могут спокойно выслушать меня, — откуда-то издалека донесся голос Эклера, — после этого, как правило, диалог переходит хоть в какое-то адекватное русло.

Он вновь щелкнул пальцами, и я снова получила возможность управлять своим телом. Волнение при этом не вернулось в том же объеме, хотя и отрешенного спокойствия я больше не ощущала. Я тихо вздохнула и спросила:

— Тебя родители назвали Эклером?

Парень недовольно сморщил свое лицо и ответил:

— Проводники отказываются от прежнего имени. Новое имя придумывает их Проводник. Боюсь, я несколько достал своего перед тем, как сделать выбор. Или старикан просто любил сладкое, уж не знаю.

— А халатик тоже он выдал?

— Да, это стандартная форма. Можно выбрать только цвет.

— Да, ребята, за модой ваша организация явно не следит.

Эклер усмехнулся и сказал:

— Через пару десятков лет тебе будет абсолютно все равно, в какое одеяние облачено твое так называемое тело. Эти переживания — прерогатива живых.

Я тряхнула головой, почесала лоб и сказала:

— Ладно, давай по порядку. Призрак. Не совсем понимаю, в чем прикол. Просто летать по Земле и смотреть? Никакого общения ни с кем? Ни с живыми, ни с мертвыми? Никогда?

— Все верно. Просто наблюдаешь. Никаких стен и границ. Можешь зайти в кабинет к президенту, можешь опуститься на дно Марианской впадины. Можешь наблюдать за тем, как леопард охотится — в общем, все зависит от твоей фантазии.

— Звучит. конечно, неплохо, но ведь в какой-то момент может надоесть.

— Все так. Поэтому перед выбором необходимо учитывать эту возможность.

Я представила, как наблюдаю за мамой, которая готовит свою коронную шарлотку. Как сижу рядом с подругами в любимом кафе и слушаю свежие сплетни. Как стою за спиной Саши и какой-то девицы в белом платье и смотрю, как они надевают кольца друг другу на пальцы…Брррр! Меня передернуло.

—Пожалуй, призрак — совсем не мой вариант.

— Быстро ты решения принимаешь, — сказал Эклер, — если что, я буду с тобой тут до тех пор, пока ты не решишь, так что торопиться совсем не обязательно.

— Даже если я буду думать целую вечность? — усмехнулась я.

— Ну, на вечность еще ни у кого терпения не хватило. Насколько я знаю, самый долгий выбор занял около пяти лет. Хвала небесам, это был не мой клиент.

— Да уж, а я думала, что это я слишком нерешительная!

Я снова призадумалась.

— Так, Иной мир. Это что-то вроде рая, правильно понимаю?

— Мы не оперируем такими терминами, — Эклер вдруг вновь перешел на скучный механический тон, — мы можем лишь в общих чертах объяснить преимущества и недостатки такого выбора. Человеческое сознание не в состоянии воспринять, что именно из себя представляет этот мир, поэтому мы пользуемся достаточно общими метафорами.

— То есть никаких возлежаний на облаках, правильно? И родных я больше не увижу?

— Верно. Если очень грубо, то твоя душа растворится в пространстве, в котором есть лишь неземной покой. Сам я этого не испытывал, мне сложно описать подробнее. Поэтому могу объяснить только так.

Я задумалась. Звучит, конечно, замечательно. Но вот это “раствориться”, это “перестать существовать как личность” не особо вдохновляли. Будто бы я курица, которую сварят, и которой предстоит дальше существовать в виде теплого и вкусного бульона. Наверное, это очень даже замечательно и приятно, но мне почему-то всегда хотелось оставаться хоть кем-то. Даже если я — всего лишь глупая курица, которой уже оттяпали голову, а она все еще продолжает бегать по двору.

— Из этого Иного мира не возвращаются?

— Нет, пути назад не будет.

— Тогда и этот вариант не для меня.

Эклер удивленно поднял бровь.

— Эм, Анастасия, ты слишком торопишься. Неужели ты не хочешь попасть в место, где всегда спокойно и хорошо?

— Я просто не хочу попасть в место, где меня больше не будет.

Проводник покачал головой.

— Ох, как ты категорична в своих суждениях. Остается только один вариант — стать Проводником.

— Вот и расскажи о нем подробнее!

Парень встал на своей ветке, оправил нелепый желтый халат и начал ходить взад-вперед.

— Это работа. Не самая веселая и интересная, позволь заметить. В целом, достаточно рутинная. Сначала ты проходишь не очень сложное обучение, а потом только и делаешь, что объясняешь умершим, что и как. Причем вопросы всегда одни и те же. Редко когда попадается что-то оригинальное.

— А кто проводит обучение? И сколько нужно быть Проводником, чтобы, хм, переродиться?

— Обучение буду проводить я. Если ты все-таки выберешь путь Проводника, разумеется. По второму вопросу — никто не знает. Раньше среди Проводников ходили слухи, что нужно обработать определенное количество душ, но это все ерунда.

— То есть Проводники общаются между собой, верно?

— Да, общение есть. Это что-то вроде общей сети, только мысленной. После каждой обработанной души ты получаешь небольшую передышку, в течение которой можешь общаться с другими Проводниками, или просто обдумывать прошедший диалог.

Я задумалась. Звучало, если честно, довольно интересно. Или, по крайней мере, куда ближе к моим интересам, чем все остальное.

— А Проводника могут разжаловать, уволить?

— Нет. Можно, конечно, начать нести ахинею, не вводить душу в курс дела. Только это приведет лишь к передаче твоего клиента другому Проводнику, а ты будешь наказан, — Эклера вдруг передернуло, как будто он съел что-то кислое.

— И какое же наказание?

— Такое, что тебе больше никогда не захочется отступать от протокола, поверь мне!

— Да уж, звучит внушительно. Есть еще вопрос — кто руководит вашей конторой? Есть какой-то старший Проводник? Он определяет наказание?

Эклер усмехнулся.

— Начальство есть. Но рассказать подробнее про него я сейчас не могу. Либо ты станешь Проводником и познакомишься с ним, либо тебе эта информация и не нужна.

Я недовольно хмыкнула. Не люблю такие обороты, уж слишком любопытна. Но диктовать свои условия здесь я не могла, поэтому спросила:

— А почему ты выбрал путь Проводника?

Эклер прекратил ходить по ветке и снова уселся.

— Я просто хочу вновь стать живым. Вновь бродить по траве, греться на солнце, есть вкусную пищу, получать по своему глупому лицу, — ту он улыбнулся, явно что-то вспоминая. Потом он тряхнул лохматой головой и продолжил:

— У каждого свои причины, и ты не должна оглядываться на мои. Если у тебя есть еще какие-то вопросы — спрашивай. Если хочешь подумать — я буду рядом, но не буду мешать.

Я закрыла глаза и попыталась думать. Вот я летаю призраком по всей Земле. Вижу ее красоту, но и уродство тоже вижу. Вижу как рождаются и умирают люди. Вижу горе и радость. Какой-то бесконечный сериал, никакого интерактива. Как долго мне будет это интересно? Не знаю. Может, мое сознание изменится, может, я стану чем-то большим. Или просто свихнусь. Было бы смешно, безумный призрак носится туда-сюда и думает, что он Наполеон. Я фыркнула и постаралась вновь сосредоточиться. Нет, призраком быть не хочется.

Иной мир. Непостижимый, абсолютно другой. Что-то новое, неизведанное. И совершенно чужое. Потерять себя, но стать чем-то большим. Без мучений и страданий, без боли. И все-таки нет, я не могу и не хочу так. Я хочу быть хоть кем-то. Я хочу быть сама, как бы глупо это ни звучало. Наверное, это потому, что я единственный ребенок в семье. Избаловали, ей-богу! Так, Настя, не отвлекайся, пожалуйста.

Проводник. Учеба, работа, четкая цель. Возвращение на Землю, новая жизнь. Общение с душами, реальная помощь. Пусть и негатива будет достаточно, но это безумно интересно! Я почувствовала, что я хочу пройти этот путь. А остальное и неважно.

— Эклер, — сказала я сухим официальным тоном, — я буду Проводником.

— Уверена? — сказал Эклер таким же сухим тоном.

— Да. Я решила.

Проводник вдруг оказался прямо передо мной и положил руку на мое плечо. Я почувствовала его прикосновение, и это было неожиданно. Неожиданно приятно.

— Твое решение принимается, — торжественно сказал Эклер, — я обучу тебя всему, что знаю, и ты станешь Проводником. Теперь ты больше не Анастасия.

— Боже, неужели я буду Ромовой Бабой? — в притворном ужасе воскликнула я.

Парень засмеялся и сказал:

— Нет, я сладкое не особо люблю. Нарекаю тебя Занозой.

Я недовольно поморщилась. Эклер снова рассмеялся и сказал:

— Просто ты мой первый ученик. До сих пор у меня никто путь Проводника не выбирал. И чувствую, что будешь ты той еще занозой в моей, эм, карьере!

—Да-да, карьере, ага, именно это ты и хотел сказать, — засмеялась я.

Эклер подмигнул мне, положил уже обе руки на мои плечи, и какой-то сильный поток подхватил нас. Он уносил нас от такого родного уже дерева, от свежей моей могилы, от якобы торжественной и скорбной атмосферы кладбища. Он нес нас вперед, в мою новую, волнующую, непостижимую и невероятную жизнь.