Забеременела соседская домашняя кошка: Колобок ведёт себя странно
Кошка соседки Зинаиды залетела.
Дед сидел за столом и теребил скатерть. Баба стояла напротив, скрестив руки.
Между ними на табурете лежал Колобок. Чуть подрумяненный с одного бока, в остальном — спокойный.
— Колобок, — сказал дед, — давай по-хорошему.
— Я всегда по-хорошему, — ответил Колобок.
— Зинкина Муська беременная.
— Поздравляю, — сказал Колобок. — Передай ей от меня привет.
— Колобок.
— Что Колобок? Я Колобок. Дальше что?
Баба переглянулась с дедом.
— Тебя видели, — сказала баба. — Тебя видели, как ты заходил к Зинаиде во двор.
— Заходил.
— Зачем?
— Шёл мимо. Калитка была открыта. Зашёл.
— А обратно?
— Обратно вышел.
— А Муська?
— Муська лежала на крыльце. Я с ней поздоровался. Из вежливости.
Дед стукнул кулаком по столу. Колобок подпрыгнул на сантиметр и снова улёгся.
— Колобок, — сказал дед потвёрже, — ты в дом заходил.
— В какой дом?
— В Зинкин.
— А свидетели кто?
— Петровна.
— Петровна, — сказал Колобок, — в прошлом году утверждала, что у неё на чердаке живёт водолаз. Это надёжный источник?
— Про водолаза она потом сказала, что пошутила.
— Удобно, — сказал Колобок. — Сегодня пошутила, завтра нет.
— Колобок, — вмешался дед, — ответь прямо. Ты заходил в дом к Зинаиде?
— Дед, давай рассуждать. Я круглый. Кошка беременная. По-твоему, тут есть связь?
— Есть, — сказал дед.
— Какая?
— Не знаю. Но есть.
— Это не аргумент, дед.
Баба села. У неё начинали уставать ноги.
— Колобок, — сказала она устало, — котов в дом не пускают. Никаких. Зинаида следит. Ты единственный, кого видели рядом.
— Я не кот.
— В этом и проблема.
— Это не проблема, — сказал Колобок. — Это алиби.
Дед посмотрел в окно. Во дворе пробежала курица. Дед вернулся к Колобку.
— Колобок. Ты что, хочешь сказать, что у Муськи будут котята... от тебя?
— Я ничего не хочу сказать, дед. Я отказываюсь от любых утверждений. Я просто лежу.
— Но котята-то будут.
— Котята будут от кота, — сказал Колобок. — Это базовое.
— А кота не было.
— Это задача со звёздочкой. Не мучайте меня.
Дед достал платок и вытер лоб.
— Колобок, ты ведёшь себя подозрительно.
— Дед, я лежу на табурете. Это самое неподозрительное поведение в мире.
— Слишком неподозрительное.
— А, — сказал Колобок, — значит, теперь и спокойствие улика. Замечательно.
Баба пошла к печи и зачем-то её потрогала. Печь была холодная. Баба вернулась.
— Колобок, — сказала она, — признайся, и мы тебя простим.
— В чём признаться?
— В том, что ты ходил к Муське.
— Я уже сказал, что ходил. Здоровался. Из вежливости.
— В дом.
— В дом нет.
— А Петровна говорит, что да.
— Петровна, — сказал Колобок, — в прошлом году...
— Про водолаза мы помним, — перебил дед.
— А я напомню. Чтобы вы не забывали, с кем имеете дело.
Дед и баба замолчали. Колобок лежал. Где-то за окном промычала корова.
— Хорошо, — сказал дед. — Допустим, ты не заходил. Тогда объясни одно. Почему Муська теперь сидит у нашей калитки?
Колобок чуть повернулся.
— Сидит?
— С утра. Не уходит.
— Может, она хочет поговорить.
— С кем?
— С вами. Со мной. Со всеми сразу.
— Колобок.
— Дед.
— Колобок, она беременная и сидит у нашей калитки.
— Это её выбор. Я уважаю.
Баба вздохнула. Она вздыхала уже минут двадцать.
— Слушай, — сказала она, — даже если предположить невозможное... ну, чисто гипотетически... как это вообще?
— Недооценка.
— Значит, признаёшься?
— Нет.
Через месяц Муська родила четверых. Милых таких. Через несколько недель трое уже ходили. И только один — кувыркался.
Колобок смотрел на него из окна. Рядом стояла Баба.
— Всё-таки, недооценка.
Колобок не ответил. Просто соскочил с подоконника и подкатился к двери.
— Ты куда теперь собрался?
— Надо кое-что проверить.
— Говори, куда собрался!
— К Петровне.