Серия «Фольклорные зоологи»

Неудивительно, что Шахтар привлёк его внимание. Основанный ещё при царе на месте небольшого поселения, он дорос до статуса города благодаря открытой поблизости шахте, и в дальнейшем город и предприятие были неотделимы друг от друга. Предприятие закрылось почти двенадцать лет назад, и новость о трагедии на шахте пролетела по страницам всех советских газет. Дима, тогда ещё школьник, не обратил на это внимания, но позже, когда оформилась его страсть к оставленным людьми заводам и городам, Шахтар снова попался ему на глаза.

Заинтересовавшись цепочкой печальных событий, постигших городок совсем недавно, он дёрнул старого друга Юрца, и вместе парни сели на единственный поезд, который останавливался в Шахтаре раз в неделю. Когда студенты спрыгнули на пустой перрон, Дима как раз заканчивал двухдневный ответ на вопрос, зачем они сюда приехали.

– Сам посуди, – воодушевлённо рассказывал он, пока они шли вдоль липовой аллеи к центральной улице. – Сначала обрушилась шахта. Погибло несколько человек, предприятие закрыли. И, казалось бы, всё? Но нет, этим летом сначала случается катастрофа в общежитии, а потом ещё и местная эпидемия.

– Она закончилась, надеюсь? – подал голос Юра. Его больше интересовал объектив повидавшего виды «Зенита», который он старательно начищал полами потасканной голубой рубашки. – Мне болеть нельзя.

– Закончилась, это два месяца назад было. Но соль в чём: шахта закрылась, а город остался! И живёт!

– Да ездят местные на заработки в райцентр, вот и всё, – друг закрыл крышку объектива и проверил, что фотоаппарат надёжно держится на ремешке. – А ты уже устроил сенсацию.

– Это ещё не сенсация, – Дима на ходу снял походный рюкзак и стянул старую серую куртку, которую взял с собой, чтобы спускаться под землю. Он надел её ещё в поезде, но осень в Шахтаре выдалась жаркой. – Я тогда только подумал: как это так, город-то, считай, всё, а глядишь ты – живёт, даже в газетах о нём пишут. Начал изучать, чем же он живёт. И знаешь, какие про это место слухи ходят?

Он обернулся, но друга позади не оказалось. Нашёлся Юрка быстро: он ходил кругами вокруг какого-то памятника и прикидывал, как его лучше снять.

– Смотри, Димон, даже памятник воздвигли погибшим, – показал он, когда друг вдруг возник перед объективом и загородил обзор. – Отойди, кадр портишь.

Тут Дима не мог не послушаться: он знал, что увлечение своё Юрий воспринимает серьёзно. Пусть он и не прошёл на журфак, но мечту не бросил, и продолжал снимать, вкладывая душу в каждый кадр. Именно поэтому во все поездки Дима звал с собой именно Юрца. Тот, конечно, всегда находил, к чему придраться, а походных условий и вовсе не терпел, зато у Димы дома целая стена была завешана пугающими, но отменного качества фотографиями.

Пока друг прыгал вокруг в поисках идеального ракурса, Дима тоже взглянул на памятник. Отличный экземпляр, чтобы открыть новую главу в его путешествиях. Металлические люди бежали от бесформенной груды гранита, которая, казалось, вот-вот обрушится на их головы и погребёт под своей тяжестью не только их, но и наблюдающего. Кого-то тьма уже сожрала, и их отчаянно вытянутые руки будто призывали бежать от Чёрного хребта как можно дальше. Впечатлившись замыслом скульптора, Дима дождался щелчка затвора и подошёл ближе, прочитать памятную табличку.

«В память о душах, что забрала Шахта,
О тех, кто не увидит солнца.
Да останется навеки память о вас
В сердцах ваших потомков и великих Гор»

– Юрец, иди сюда! – позвал он. Фотограф подошёл и вопросительно что-то промычал. – Смотри, даже здесь они про горы с большой буквы пишут.

– Художественный приём, – буднично заметил Юра и огляделся в поисках подходящей натуры. – Возвеличивают силы природы, которую человечество никак не может покорить.

– Ан нет, – довольно улыбнулся Дима и щегольски засунул руки в карманы брюк, доставшихся ему от старшего брата. – Это из старых верований! В пещеры, где потом начали разработку, люди издревле ходили. А вот возвращались не все.

– Тоже мне, новость, – хмыкнул фотограф. – В горных пещерах заблудиться – много ума не надо. Тем более раньше. У них и компаса тогда не было.

– Да ты не понял! – Дима догнал ушедшего друга и дёрнул его за рубашку. – Я читал книгу с легендами и мифами горных народов. И в сказках из этих мест говорится, что на том самом месте, где потом начали добычу, были пещеры. Коренные народы верили, что в них живёт Владыка, ну, какой-то дух горы, которому они поклонялись. Они отправляли туда юношей, чтобы те прошли испытание Владыки. Если юноши проходили эти испытания, они почитались в поселении как герои, но те, кто его не проходил, больше не возвращались. Кроме того, есть сказка о том, как однажды люди поселения разозлили горного духа, и он обрушил целую гору им на головы в наказание другим. А теперь вспомни, что здесь произошло аж два раза, и это только за последние годы.

– Ты считаешь, что горный дух разозлился на людей и обрушил шахту? – уточнил Юра, но история его явно не вдохновила. – Ну допустим. Нам зачем тогда туда соваться?

– Во-первых, посмотреть на горного владыку, – На это Юрец лишь скептически приподнял брови. – Ладно, ладно. По легенде он так же дарует исполнение одного желания. Конечно, в сказках юноши желали спасти поселение от какой-нибудь напасти, но никто не мешает пожелать что-нибудь другое.

– Эх, Димон… – покачал головой Юра. – Ладно, что с тебя взять, ты филолог, тебе на роду написано фигнёй страдать. А вот Леська твоя – комсорг. Она меня билета лишит, если узнает, что я тебя не остановил, да ещё и сам с тобой поехал.

– Так ты ей не говори. Спросит – скажи, на Байкал ездили.

– Ага, рыбку золотую ловить. Она хотя бы три желания исполняет, а тут ради одного не пойми куда лезть.

– Губу раскатал, – хохотнул Дима и хлопнул друга по плечу. – Какие у тебя три желания?

Юра какое-то время подумал, а потом начал загибать пальцы:

– Фотоаппарат новый, – начал он. – «Киев». Потом, на журфак поступить. А ещё, чтобы Оксанка из студгазеты со мной на танцы пошла.

– Только на танцы? Сразу б замуж взял, ты за ней уже сколько бегаешь!

– Я не дворянка столбовая, всё и сразу просить, – подбоченился Юра. –Пусть на танцы со мной пойдёт, а дальше я и сам, без золотой рыбки, справлюсь. Я знаешь, как танцую!

– Оттанцуешь её по высшему разряду! – хохотнул Дима, и Юрка пихнул его в бок. – Да шучу я! Она и так согласится с тобой пойти, без всяких желаний. Потом покажешь ей свою коллекцию фотографий…

– У тебя все мысли только об одном, – Юрка закатил глаза и деловито оправил рубашку, чтобы ремень фотоаппарата её не мял. – Сам-то чего пожелаешь, старче?

– Да не надо мне никаких желаний, – махнул рукой филолог. – Мне бы только увидеть взаправду хоть одно древнее существо. Ты его сфотографируешь, я опишу, напишу диссертацию и прославлюсь как первооткрыватель фольклорной зоологии!

– Ты это только что придумал?

– Отнюдь. Сам подумай, если описанные в сказках и мифах звери действительно существуют, кто-то ведь должен будет заниматься их изучением. Значит, это должны быть зоологи. Но изначально эти животные были описаны в фольклоре, и на него так или иначе нужно будет опираться, хотя бы для их поиска. Значит, это будут фольклорные зоологи!

Юра остановился, чтобы сделать традиционный для каждой их поездки кадр улицы Ленина с видом на Дом Культуры, а потом цокнул языком.

– Ладно, зоолог, меня только в эту самодеятельность не записывай. Я фотограф. Не фольклорный, а самый обычный. Где там твоя заброшенность? Я хочу завтра ещё город поснимать.

Вместо ответа Дима показал рукой на подъехавший автобус и подбежал к остановке.

– Здравствуй, шеф! – Он запрыгнул на лестницу одной ногой, чтобы двери не закрылись. Водитель с неохотой повернулся к нарушителю спокойствия. – До старого города как добраться, не подскажешь? Где шахта была?

Фоновое жужжание разговоров в автобусе вдруг затихло.

– Вам зачем? – хмуро спросил водитель. – Не живёт там никто. Да и делать вам там нечего.

Он глянул за спину Димы и увидел Юрку с «Зенитом» наперевес.

– Журналисты, что ли? – с подозрением поинтересовался мужчина, почёсывая затылок под потёртой кепкой. – Московские?

– Ленинградские, – не моргнув глазом соврал филолог. – Хотим памятный репортаж сделать, о погибших шахтёрах.

Водитель помолчал, потеребил желтоватые усы. Тут Дима заметил, что пассажиры тоже молчат и косо на него посматривают, и невольно отстранился, чтобы быть скорее на улице, чем в автобусе.

– Дело хорошее, – наконец, изрёк мужчина. – За мной четвёрка поедет, она круг по городу делает. Доедете до старой развилки, а оттуда пешком. Только надолго не задерживайтесь, четвёрка до семи вечера ходит.

– Спасибо, – пробормотал было парень, но двери автобуса уже захлопнулись, он чудом успел выдернуть ногу. – Какой приветливый мужчина, однако!

– Ты не видел, как на тебя все в автобусе посмотрели? – поинтересовался Юра, рассматривая фотоаппарат. – Я даже снимок вслепую сделал, надеюсь, получилось.

– Здесь не принято дорогу у водителей спрашивать? Видимо, приезжие у них бывают редко…

– С поездом-то раз в неделю, ещё бы. Но я не о том. Ты как сказал, что в старый город собираешься – они как привидение увидели. Смотрели на тебя в упор. А когда водитель про москвичей спросил, я аж испугался, что тебе кто-нибудь морду набьёт. И технику мою разобьёт.

– Не зря я, значит, ленинградцем представился. Культурная столица, морды бить не принято. Ну либо у них тут с московскими свои тёрки, кто знает. Пока что побудем инкогнито.

К остановке подполз ещё один автобус, и парни залезли внутрь, заняв стратегически верные места у окна. Остановок они не знали, и оставалось только надеяться, что уж развилку они не пропустят. В этом автобусе никто не подозревал, куда направляются двое студентов, и «Зенит» Юры привлекал куда меньше внимания, чем большие рюкзаки ребят. Даже когда они вышли на остановке, которая так и называлась: «Старая развилка», водитель лишь шутливо поинтересовался, почему они не взяли с собой удочки, и посоветовал пить воду только из горных ручьёв. Поблагодарив за совет, студенты дождались, пока автобус скроется из виду, посмотрели на уходящую в горы тропинку, и пошли в другую сторону, к чёрной стене горного пика.

Дорога, ведущая к старой части города, за прошедшие годы рассохлась, потрескалась и зияла дырами, которые никто не собирался латать. Местные сюда не ездили, а приезжие и подавно обходили заброшенный район стороной, и он медленно уступал территорию наступающему со всех сторон лесу. Дима первым прошёл под сенью вековых сосен, остановился попозировать для очередного снимка, стильно подняв ворот рубашки и засунув руки в карманы брюк, и, как только Юрка поднялся с колен, побежал дальше, к прячущимся под тенью горы заброшенным домам.

– Сколько жилфонда пропадает, – вздохнул он, рассматривая обветшалые бараки через призму объектива. – Вот ты всё заброшенные производства ищешь и этих, как их там, фольклорных зверей. А самое страшное – вот оно. Покинутый человеком город…

Фотограф присел на корточки у какого-то подъезда. Дима остановился подождать и окинул взглядом представшую перед ними печальную картину. Малоэтажные домики понуро косились к земле, когда-то ухоженные газоны зарастали кустами и деревьями. Остальной Шахтар гудел причудливой симфонией из гудков машин, урчания автобусов, голосов людей и пения птиц. Здесь же не было слышно ни звука, будто всякое живое существо обходило это гиблое место стороной.

– Всё, как описано, – пробормотал он, впитывая мертвенную тишину старого района.

– Что описано? – Юрка подошёл к другу, отряхнул бежевые штаны, уже ставшие серыми, и поправил рюкзак за спиной. – И куда идём? Местечко впечатляет, конечно, но мы такое уже видали, и не раз.

– Слышишь? – прервал его Дима и поднял палец вверх. Друг послушно замолчал и наклонил голову, прислушиваясь. – Тихо как…

– Так не живёт никто, вот и тихо, – пожал плечами Юрка.

– Не-е-т, – протянул филолог, уходя дальше, по когда-то центральной улице района. – Всё бы тебе простое объяснение найти. В легендах было сказано, что от мест, где живут древние существа, все животные бегут как от огня. Тишина здесь – предупреждение. Мёртвая зона.

Юрец поёжился. Городской житель, он не любил слишком густой тишины, и всегда старался чем-нибудь её заполнить, будь то щелчки затвора, шуршание вещей в рюкзаке или даже собственный голос.

– Ты каждый раз жуть рассказываешь, – нарочито громко возмутился он, – и каждый раз мы находим заброшенный завод, или комбинат, или какой-нибудь умерший городок с оставленными вещами. Не подумай, я не жалуюсь. Снимки интересные получаются, а мне большего и не надо. Да и байки ты травишь интересные, чего греха таить. Просто не хочу, чтобы ты расстраивался, если мы в очередной раз не найдём твоих, этих… филологических зверей.

– Фольклорных, – поправил Дима.

– Точно. Фотокарточка филологического зверя у меня уже есть, – На него уставился чёрный глаз фотоаппарата, и друзья рассмеялись.

Смех разлетелся по старому городу, отражаясь от облупившихся стен и осколков стекла в потрескавшихся рамах, разбился об острые камни и аукнулся хриплым, лающим кашлем из тёмной пещеры, ведущей в шахту. Глядя на разинутую пасть входа, из которой задувало ледяным воздухом, Дима невольно задумался, не стоило ли предупредить хоть кого-нибудь о том, куда они собрались. Если их и будут искать, то точно не в закрытой шахте…

– Прямо приглашает, – нервно усмехнулся Юрка. Его слова улетели в проход и закружились там глухим, неразборчивым заклинанием. – Подумать только, мужики ходили сюда на работу каждый день…

– Если это и правда главный вход, – Дима провёл носком ботинка по едва выступающим из травы рельсам, – то они или совершенно бесстрашные, или совершенные идиоты.

– Согласен, – Юра был больше занят поиском нужного ракурса, чтобы захватить все обрамляющие проход каменные зубы и играющие на чёрных сколах лучи солнца. – Подобные входы на рабочее место должны быть запрещены как вредные для здоровья. Мне уже нужно в санаторий. Желательно на море.

– Я тебя и так по всему Союзу катаю, – хмыкнул Дима, отходя на ещё освещённую часть дороги. – Лучший отдых – это смена деятельности.

– Вот мне и нужно поменять деятельность. И положение, на горизонтальное.

Дима глянул на фотографа. Тот полулежал на траве в неведомой позе йоги, одной рукой упираясь прямо в рельс, другую перекинув через голову и держа фотоаппарат в совершенно противоестественной позиции. Сделав пару снимков, он разогнулся, встал и потёр локти. Рубашка Юрца уже была похожа на палитру какого-нибудь импрессиониста.

– Уф, спина болит, – вздохнул он. – Рюкзак тяжёлый, что ли…

– Несомненно, – посмеялся Дима и пролистал записную книжку: – Надо понять, насколько глубоко нам спускаться…

– То есть мы на самом деле идём туда? – Юрка показал пальцем на раскрытую пасть гор, которая будто ждала, когда же они войдут.

– Да. Во-первых, это путь, которым шли погибшие шахтёры двенадцать лет назад, – Друг сморщился, не впечатлённый аргументом, и Дима повернул к нему нужную страницу. – А ещё, смотри, именно это место указывается во всех легендах Чёрного хребта. Змеиная пасть. Вход во владения горного владыки.

Юра поднял голову к нависающим над входом скалам, сделал пару шагов назад и наклонил голову.

– Как-то я вроде и видел пасть, – Он соединил пальцы, вспоминая, под каким ракурсом снимал пещеру. – А теперь не вижу… Может, от освещения зависит? Но если мы идём внутрь, то подожди.

Он присел возле кинутого где-то на обочине рюкзака и начал возиться с фотоаппаратом. Услышав звук медленно перематывающейся плёнки, Дима вздохнул. Он уважал увлечение друга и ценил его компанию, но замена плёнки при переходе в тёмные места была настоящей пыткой. Нажал кнопочки, за рычажок смотал плёночку, достал коробочку, подписал коробочку, убрал коробочку, достал новую, зацепил коробочку, установил плёночку, закрепил плёночку, нажал кнопочки, сделал пустые кадры… Состариться можно!

Когда Юрка закончил приготовления, филолог уже стоял в тёмной пасти каменного зверя с фонариком и записной книжкой, в которую вклеил газетные вырезки и переписал самое важное из найденного в архивах.

– Скажи мне, что здесь есть лифт, – вздохнул Юра, поправляя тяжёлый рюкзак. – Не пешком же они вагонетки тягали…

– Есть, – Дима махнул рукой куда-то в туннель, куда уходили заросшие травой рельсы. – Но, во-первых, вряд ли здесь осталось электричество, а во-вторых, он управляется снаружи. Пойдём по лестнице.

Юра обречённо вздохнул, но тоже включил фонарь и побрёл за другом. Уже через несколько шагов высушенный солнцем и ветром, безмолвный и необитаемый район Шахтара растворился где-то в другом мире. Их окутала густая, влажная тьма. Фонари выхватывали из мрака то забытые шахтёрами инструменты, то оставленную ржаветь вагонетку, а то и деревянные опоры, в которые ребята чудом не врезались. То и дело из темноты появлялись нарисованные флуоресцентной краской стрелки, указывающие дорогу к спасению. Увидев на одной из стрелок грязный отпечаток чьей-то ладони, Дима обернулся на друга. Тот неотрывно смотрел на след человека, который был здесь много лет назад и, возможно, опирался на нарисованные символы в попытке спасти свою жизнь.

Филолог поёжился и достал из рюкзака куртку. В пещере становилось всё холоднее, а при мысли о том, что они идут путём мертвецов к месту их захоронения, у него шевелились волосы на затылке. Хаотичные капающие звуки раздавались отовсюду, и Дима даже примерно не мог назвать их источник. Под ногами змеился позвоночник старых рельс, о которые они то и дело спотыкались, и тогда круги света начинали прыгать по каменным стенам, рисуя узоры из теней. Шаги непрошеных гостей отдавались эхом по пещере, усиленные природным оркестром, а от хриплых завываний ветра казалось, будто погибшие шахтёры, задыхаясь, бегут рядом с ними. Дима дёргался от каждой тени за поворотом, а когда всё вдруг озарило вспышкой, он подскочил и резко повернулся.

– Я так, на всякий, – пробормотал Юра, мёртвой хваткой вцепившись в фотоаппарат. – Долго ещё идти-то?

– Уже рядом, – Дима подсветил фонариком копию карты из архива горного университета и глянул на очередной светящийся знак на стене. – Нам достаточно идти по стрелкам в обратную сторону, не заблудимся.

И правда, за поворотом их встретила желтовато-серая клетка шахтёрского лифта, на котором каждый день людей опускали в недра Чёрного хребта, а вечером поднимали добытые природные богатства. Рельсы упирались в закрытую решётку, сбоку висели сигнальные рычаги и флуоресцентная табличка с инструкцией.

– Интересно, может ли оно ещё заработать? – Юрка тут же кинул рюкзак у какой-то ржавой лужи и пристроился на рельсах в поисках нужного ракурса. – Сложно тут снимать, конечно… Посвети мне!

– Думаю, здесь лет десять ничего не включали, – Фонарик Димы подсветил облетевшую краску на металлических дверях. – Но, наверное, если смазать, запустится. Строили-то на века!

– И не говори, – сделав снимки, Юра закрыл объектив и стряхнул с фотоаппарата капли воды. – Ну что, куда теперь?

Луч света скользнул чуть левее. Там, за обмотанной цепью решёткой и большой жестяной табличкой, пряталась пожарная лестница.

– «Проход запрещён. Опасная зона. Возможны обвалы», – прочитал Дима выбитое на табличке предупреждение и перебросил рюкзак на другую сторону. – Нам туда. Внизу будет ещё холоднее, так что одевайся.

– Других мест ты найти не мог, – Юра вытащил из рюкзака тёмно-серый отцовский свитер и принялся искать у него перед, что в темноте было непросто. – Пойдёшь искать Змея Горыныча, меня с собой не зови!

– А что, на Камчатку не поедешь? – С третьей попытки люк пожарной лестницы открылся, и слова Димы потонули в разнёсшемся по шахте вое заржавевших петель. – Там знаешь какие твари обитают!

– Не знаю и знать не хочу, – друг натянул свитер, спрятав под него драгоценный фотоаппарат, и надел рюкзак. – Но на Камчатку поеду.

Вниз Дима полез первым. Ступени дрожали под весом рослых парней с походными рюкзаками, но нагрузку выдерживали. Им подвывали цепи на решётках выходов, подскрипывали покинутые механизмы подъёмника, с грохотом гулял по вентиляционным ходам ветер, и ещё громче пыхтел позади Юра.

– Да не задохнёмся мы, успокойся, – не оборачиваясь, поддел друга глава экспедиции. – Слышишь, как вентиляция шумит?

Он как раз спустился на один из нижних уровней шахты. Кроме мерцающих в темноте цифр глубины и стрелки вверх, показывающей путь к спасению, здесь не было ничего. Ни решётки, ни цепей, которые отваживали бы любопытных гостей, да и самой штольни уже давно не стало. Если на верхних этажах старые опоры ещё как-то держали на себе горный кряж, и по пути Дима видел уходящие в темноту рельсы, то внизу осталась лишь груда камней с выгрызенным спасательным проходом, в который им предстояло протиснуться.

– Пролезем, думаешь? – с сомнением протянул Юрка, переводя взгляд с прохода на свой набитый рюкзак и обратно.

– Должны. Спасатели же пролезли, и даже людей вытаскивали. Нам главное – добраться до конца штольни.

Не дожидаясь возмущений друга, он первым забрался в узкий лаз, протискиваясь между завалившими проход камнями. Он глубоко и сосредоточенно дышал, пробираясь вперёд шаг за шагом. Фонарь, спрятанный в кармане куртки, лишь немного освещал пространство вокруг, но этого было достаточно, чтобы видеть дорогу. Дима уже хотел было крикнуть фотографу, что всё не так страшно, как вдруг передняя нога провалилась в пустоту, и он кубарем полетел по каменному полу.

– Ты там живой? – донёсся эхом голос Юрца.

– Живой! – крикнул филолог, вставая и отряхивая куртку. – Иди сюда! Тут такое…

Он стоял в широком, куда шире обычной штольни тоннеле. Вокруг не было ни следа обвала, да и от проводившихся здесь работ остались лишь одни намёки: кирки, тележки, лопаты и каски, впечатанные в пол и каменные стены. Сделав несколько шагов вперёд, Дима заметил зону отдыха, по которой словно катком прошлись, и невольно задался вопросом.

– А здесь точно обвал был? – озвучил Юрка тот самый вопрос и навёл объектив на размазанную по стене тележку. – Как-то я это себе иначе представлял. Места, конечно, много, даже слишком. Только душновато, нет?

Дима попытался вдохнуть полной грудью. Это было непросто: сердце колотилось от быстрого спуска и, чего скрывать, от накатившего вперемешку с возбуждением страха. Он обводил гладкие стены тоннеля фонариком, и чем больше следов выхватывал луч света, тем больше самопровозглашённый фольклорный зоолог уверялся, что на этот раз действительно набрел на что-то настоящее. Здесь не осталось ничего. Все следы природных процессов или человеческой руки будто срезали острым лезвием. Лампы, провода и телефоны неведомой силой выдрали из деревянных опор туннеля, а сами опоры рассыпались в труху, и виновато в этом было совсем не прошедшее время.

Дышать стало ещё тяжелее. Он вытер со лба пот и обернулся на вход, но не смог его рассмотреть. Так или иначе, назад дороги не было. А впереди зияла чёрная дыра второго туннеля. Сверившись с картой, Дима убедился, что никакого другого коридора здесь быть не должно, а значит, появился он совсем недавно. Фонарик обежал ровные, будто формочкой вырезанные края, и парень отступил на пару шагов, пытаясь оценить его размеры. Новый туннель был ещё больше старого. Судорожно втянув воздух, теперь он заметил: дышать и правда было тяжелее, чем на лестнице.

– Может, вентиляция не работает, – предположил он, медленно проходя мимо подозрительной новой дыры. – Лаз узкий, воздух снаружи сюда не доходит.

Друг не ответил, и в тишине штольни вновь послышался хрип гуляющего по шахте ветра. Тот же звук, который они поначалу приняли за шум вентиляционных шахт, но здесь, внизу, последние намёки на воздуховод были стёрты если не обвалом, то тем, что случилось после.

– Ты ж говорил, электричества нет, – прошептал Юра, оглядываясь в поисках источника звука.

Дима сглотнул и крепче сжал фонарик.

– Быстрей давай, – бросил он и спешно двинулся вперёд. – И фотографируй почаще. Держу пари, мы тут первые!

– Главное, чтобы не последние, – едва слышно пробормотал друг, но послушно побрёл следом.

Какое-то время они шли молча. Диму беспокоила тишина за спиной, но он не хотел показывать вида, только то и дело оглядывался. Фонарик мелькал между картой, шагающим позади Юрцом и разрытой штольней, которая всё никак не заканчивалась. Казалось, они ходят кругами уже много дней, но часы на руке показывали суровую правду: с момента, как они приехали в старый город, прошло всего два часа.

– Нет, вот и что ты теперь скажешь?! – не выдержал Дима и повернулся к фотографу. – очевидно же, что это не просто заброшенная шахта!

Юра сосредоточенно наворачивал круги вокруг какого-то места, щёлкая затвором камеры. Услышав слова друга, он на мгновение глянул на него, а потом снова повернулся куда-то вниз. Только закончив фотографировать, он потёр взмокшую шею и медленно ответил:

– Я скажу, что хорошо бы нам не стать соратниками этого товарища.

Под их ногами лежало вкатанное в землю тело. На поверхности виднелась только рука, вытянутая в воздух в отчаянной попытке спастись от чего-то, что всё же настигло её хозяина. Из уважения к погибшему парни отошли чуть дальше и несколько минут в молчании смотрели на безымянную могилу.

– Земля им пухом, – тихо пробормотал Дима, окидывая тоннель взглядом. – Ему и всем, кто здесь остался.

– Тем, чьи души забрала шахта, – добавил Юра. – Кажется, там как-то так было сказано. Точный памятник получился… Потом фото сравню, как будто я там что-то похожее видел. Куда дальше?

Искатели сказочных чудовищ двинулись вперёд. Карта вела их по последней разработанной штольне, которая стала первой жертвой трагедии двенадцатилетней давности. На этот раз они старались не молчать, чтобы перекрикивать хрипы ветра. Студенты представляли картину обвала и выдвигали теории о том, что могло стать его причиной. Филолог и фотограф, оба имели о горнодобывающей промышленности только смутное представление, и их гипотезы были одна другой фантастичнее. Спустя ещё добрых двадцать минут Дима наконец наткнулся на то, что искал: обломки яркого, жёлто-красного, деревянного щита. Он присел на корточки, выкопал деревяшки из земли и сложил из них предупреждение:

«ОПАСНАЯ ЗОНА!

ПРОХОДА НЕТ!

РАЗРАБОТКА ЗАПРЕЩЕНА!»

– Нашли, – победно улыбнулся он. – Это конец шахты.

– А дальше тогда что?

– Естественные пещеры, которые в древние времена использовались для жертвоприношений и ритуалов. Я нашёл упоминания про каменную пасть, через которую юноши шли на испытания владыки гор. А когда увидел её на старых фото, то решил, что из шахты должен быть проход в старую её часть. Как обычно, я был прав.

– Зашли через парадный вход, так сказать, – Юрка глянул на предупреждение, но фотографировать его не стал. – По-моему, спуск сюда – уже испытание. Я заслужил своё желание.

– Если я на самом деле прав, – Дима встал и отряхнул уже тёмные от угольной пыли штаны, – ты не только «Киев» получишь, но и «Полароид» какой-нибудь. Сам купишь! И Оксанка твоя за тобой бегать будет! А то и не только она.

– Ты губу-то закатай, – усмехнулся Юра. – А то останешься, как старуха, у разбитого корыта.

– Главное, чтобы не у разбитого фотоаппарата?

– Типун тебе на язык! – фотограф нежно погладил любимый «Зенит» по корпусу и прижал его ближе к груди. – Новый сам мне покупать будешь!

Дима хлопнул друга по плечу и первым ступил в запретную зону старой шахты, освещая путь фонариком. Это место не было похоже ни на освоенную человеком часть горы, ни на лес, который они видели на поверхности. Чем дальше, тем ярче раскрывался перед ними совсем другой мир.

– Не ходите туда! – Дима поспешно схватил его за руку. – Там правда чудовище!

Эльдар медленно перевёл взгляд прищуренных глаз с одного на другого, и только тут филолог понял, как их слова звучат со стороны. Горыныча увидали, как же.

Однако тут из ямы раздался едва слышный треск. Дима отошёл в сторону, а вот любопытство друга после побега из шахты решило проснуться. Он наклонился к яме, и на фотографа набросилась метровая змея.

– А-а-а! Это он! Помогите!

Пока Юрка прыгал вокруг как умалишённый, сторож кладбища спокойно подцепил лопатой рептилию, которую тот сбросил первым же прыжком.

– Это полоз, – пояснил мужчина. – Он безобидный.

Змея подняла на него голову и что-то недовольно прошипела. Сторож только сморщился и опустил лопату, позволяя ей юркнуть в темноту между могилами. Повернувшись к студентам, Эльдар выразительно приподнял брови. Он явно ждал объяснений.

– Мы не пьяные, – поспешил заверить Дима. – Честно, мы просто… это самое…

– Для пьяных вы больно резвые, – усмехнулся тот. – Да и из могил алконавты не лезут, у меня тут другая публика. Извините, кстати, что чуть лопатой не пришиб. Напугал, небось.

– Вы нас тоже извините, дядя Эльдар, – пробормотал Юрка, следуя за сторожем по широкой тропе. – Мы вас тоже испугали. Я бы коней двинул, если бы рядом кто-то из земли полез!

Мужчина повернулся к ним, и на губах мелькнула полуулыбка-полуусмешка.

– Откуда ж вы явились, археологи? Под землёй у нас тут разве что шахта, вот только она закрыта, и никто в здравом уме туда не полезет.

Студенты переглянулись. По хитринке, мелькнувшей в его голосе, было понятно, что сторож уже догадался, где они были, и ждёт, пока они, как провинившиеся дети, сами во всём не признаются. Впрочем, ничего другого парням не оставалось. Пока Эльдар вёл их по удивительно большому, заросшему высокими деревьями кладбищу, Дима рассказал историю их небольшой экспедиции. О своём желании открыть тем самым новую науку он умолчал, но сторожу будто не было до этого никакого дела. А вот подземные пещеры заинтересовали его куда сильнее. Услышав, что они спустились ниже разработанной шахты, Эльдар будто весь обратился в слух. Когда Дима описал наскальные рисунки, он даже неразборчиво что-то пробормотал.

– Вы что-то сказали? – вежливо поинтересовался Юрка, прервав красочный рассказ.

– Ничего, – мужчина повернулся к нему и будто только сейчас заметил фотоаппарат. – А что, вы и в шахте снимали?

– А то! Всю плёнку отщёлкал! Да мне за эти фото столько заплатят, и на «Киев» хватит, и Оксанке на подарки, и ещё останется!

Эльдар негромко посмеялся, и студенты скосились на него.

– Не верите нам, – сощурился фотограф. – Ну ничего, вот проявлю снимки, посмотрим, кто смеяться будет. Настоящий Змей Горыныч! Одна голова прям в камеру мне рычала!

Мужчина приподнял брови, но улыбка с его губ исчезла.

– Мы правда его видели, – заверил Дима. – Вот, посмотрите. Это его чешуя.

Он вытащил из кармана горсть каменных чешуек и протянул Эльдару. В свете почти полной луны камешки засияли переливами синего и лилового, и даже сейчас, в холоде осенней ночи, грели его ладонь.

Мужчина восхищённо выдохнул и осторожно взял одну из чешуек. Повернувшись к свету, он рассматривал её с разных сторон. Красота камня будто заставила его забыть о недоверии к рассказу ребят, но восторг на лице быстро сменился досадой.

– Немудрено, что он проснулся, – пробормотал Эльдар вполголоса, но до Димы слова всё-таки долетели. – Столько чешуи надёргали.

Он сжал камень в руке и нехотя отдал его студентам.

– Красивые. Правда, я в этом ничего не понимаю, но видел, что дети игрались с подобными камешками. Их иногда подземные реки приносят.

Дима ничего не ответил. Он задумчиво перекатывал чешуйку между пальцами, понимая, что случайно подслушал то, что сторож сказал лишь самому себе.

– Нам бы в город вернуться, – медленно произнёс он. – Какой автобус отсюда ходит?

– Пятнадцатый, только поздно уже для него. А пешком я вас среди ночи в город не пущу, далеко. Переночуете в сторожке, утром отправитесь. Кровать одна, но, вам, молодёжи, наверное, не привыкать.

Юрец тут же рассыпался в благодарностях, а вот Диме идея не понравилась. Уж очень не хотелось ему оставаться на кладбище в шаге от того, кто их чуть не съел. Да ещё и наедине с незнакомцем, который явно чего-то не договаривал.

– Плёнку у нас проявлять будете? – спросил Эльдар, протягивая руку к фотоаппарату, но Дима тут же дёрнул друга назад и встал между ними.

– Настоящий фотограф всё сам делает. Довезём до дома, там и проявим. Спешить некуда.

– И то верно…

Они как раз дошли до выхода с кладбища, возле которого примостился небольшой домик сторожа. Эльдар показал ребятам кровать и умывальник, велел чувствовать себя как дома и ушёл, прихватив с собой грабли. Дима сразу же прижался ухом к двери, но услышал лишь удаляющиеся шаги.

– Как я устал!

Под Юрцом скрипнула сетка старой кровати, и филолог сморщился от неприятного звука.

– Ты чего такой невежливый? – Друг стянул испачканную рубашку и поёжился: ночь выдалась холодной. – Человек нас приютил, кровать уступил. Может, ему на фотографии посмотреть интересно? Сразу поверит, что мы не сумасшедшие.

– Он и так верит. Я слышал, как он сам себе про чешую что-то говорил. А мы ему сами всё и выложили, как два идиота. Правильно сказки учат, с незнакомцами не разговаривать.

Юрка широко зевнул и потёр уставшие глаза.

– Думаешь, он хочет украсть твои сокровища?

Дима больше боялся, как бы сторож не отправил их на корм подземному змею. О его чешуе тот явно волновался больше, чем о людях. Но рассказывать об этом другу он не стал. В конце концов, им в самом деле не помешало бы отдохнуть.

– Не знаю. Но спать будем по очереди. Ты ложись, а я пока посторожу.

– Замечательная идея! – тот снова завалился на подушку и вытянулся во весь рост. – Разбуди меня потом, тебе тоже поспать надо будет.

Дима кивнул, но сна у него не было ни в одном глазу. Раздумывая, чем бы себя занять, он обошёл сторожку вдоль и поперёк. Из интересного в ней были только бумаги на столе: список похороненных, план работ и схема кладбища, на которой он так и не нашёл проход под землю. Когда товарищ на кровати спокойно засопел, парень глянул в окно. Где-то в глубине кладбища, примерно там, откуда они пришли, мерцал огонёк. Значит, сторож вернулся к открытому ходу в логово змея, и Диме было очень интересно, зачем. Вспомнив, что с собой у Эльдара были лопата, грабли и бог знает, что ещё, он достал из ранца перочинный нож и выскользнул в темноту.

На кладбище было так тихо, что Дима слышал стук собственного сердца, а каждый шаг по тропе отдавался в ушах громом, хотя все дорожки были тщательно подметены. Куда ни глянь – только кресты, могильные плиты, железные оградки, от которых доносился едва ощутимый запах свежей краски, и ни одного фонаря, кроме луны и лампы сторожа. Сначала Дима шёл на её свет, потом услышал и звук – ровный хруст грабель по сухой траве. Пригнувшись, подобрался ближе и спрятался за деревом, откуда хорошо было видно и яму, над которой болтался кусок брезента, и Эльдара. Тот при скудном свете керосиновой лампы ритмично махал граблями, собирая траву и листья. Вот только сгребал он их не от тропы, а на неё, тщательно укрывая дорогу к подземному ходу. Дима наклонился ближе, и тут сторож остановился.

– Я знаю, что ты здесь.

Сердце ухнуло в пятки. Дима сжал нож потной ладонью и неосознанно задержал дыхание. Выйти? И что он будет делать? Для крепкого мужика с лопатой прихлопнуть студента-филолога, пусть даже с ножичком – легче лёгкого. Или убежать?

– Иди сюда, полоз. Я тебя слышу, – вздохнул Эльдар и достал из заднего кармана сигареты.

Дима облегчённо прислонился лбом к дереву, но нож по-прежнему держал крепко. Сторож тем временем спокойно закурил и облокотился на грабли. Уже знакомая пятнистая змея заползла на ручку инструмента и что-то прошипела.

– Я не подземный брат, змеиным языком не владею, – процедил Эльдар.

Полоз наклонил голову, словно кивнул, и повернулся в сторону Димы. Маленькие змеиные глазки, блестящие от света лампы, смотрели прямо на него, и парень громко сглотнул. С трудом оторвавшись от гипнотического взгляда, он посмотрел на мужчину, который понятия не имел, что рядом кто-то есть. Вместо этого он легонько щёлкнул полоза по голове, привлекая внимание змеи.

– На меня смотреть. Я знаю, что старшего брата разбудили. Понимаю, ему не очень понравилось, что из него выдрали чешую. Но это не значит, что надо нападать на людей, пусть объяснит это своей выросшей головушке. Мы от прошлых событий еле-еле в себя пришли, только прокуратуру спровадили. Он хочет снова привлечь к городу внимание? Если нет, пусть закроет все свои пасти, и чтобы я до лета о нём не слышал! А если снова чудить будет, – Он пригрозил змее пальцем в толстой перчатке, – я дам знать брату в северном лесу. Понятно?

Полоз обиженно затряс хвостом и повернул голову в сторону ямы.

– Этот ход я пока закрою, – ответил Эльдар. – Потом сам туда спущусь, посмотрю, что он там наворотил. Надеюсь, хоть пещеры не разнёс… Парней не трогайте. Сам разберусь и с ними, и с их фотографиями. А чешую братец пусть новую растит, вся зима впереди. Так ему и передай.

Он отпустил грабли и подошёл к яме. Полоз прошипел что-то напоследок и скользнул под брезент, который Эльдар принялся натягивать обратно. Под шелест тяжёлой ткани Дима сделал шаг назад, потом ещё один, и поспешил обратно к сторожке. Надо было торопиться, пока могильщик занят делом. Однако, когда парень добежал до домика, внутри было пусто.

– Юр? – шёпотом позвал он, проходя внутрь.

На кровати никого не было. Оба рюкзака стояли нетронутыми, только на ранце друга не было его бесценного «Зенита». Дима медленно перевёл дух. Видимо, Юрец сам куда-то ушёл, а фотоаппарат забрал, потому что теперь он его даже в туалет с собой таскать будет, пока плёнку не проявит. Вспоминая подслушанные слова Эльдара, Дима не мог его винить.

– Димон!

Он подпрыгнул, хватаясь за сердце, и резко повернулся. Юрка, согнувшись в три погибели стоял на пороге небольшого погреба.

– Ты что там делаешь?

– Да я спал плохо, – фотограф выполз из погреба и уселся на полу. – Снилась всякая чушь, будто приползли змеи и хотят украсть мою камеру.

Филолог невольно оглянулся на единственное окно. Одинокий огонёк всё так же мерцал вдалеке, и казалось, что до уха долетали звуки вгрызающейся в землю лопаты.

– Я проснулся, а тебя нет. А мне что-то так не по себе стало, глаз сомкнуть не мог. Ну, думаю, хоть плёнку достану. Заправлю чистую, а эту буду при себе держать. Вот в погреб и полез. Луна яркая слишком, а там темно.

– И?

– И вот.

Юра протянул ему фотоаппарат с открытой задней крышкой. Дима вздохнул: то, что друг так спокойно демонстрировал плёнку, не боясь её засветить, не значило ничего хорошего. Но всё оказалось куда хуже. Посмотрев в чрево «Зенита», он увидел лишь пепельные следы и целую горстку золы там, где должна была быть плёнка.

– Как так?

Юрка пожал плечами, забрал фотоаппарат и вытряхнул остатки сгоревшей плёнки.

– Я слышал щелчки. До самого конца слышал. Я знаю, что с ним всё было в порядке.

Он тяжело вздохнул. Пепел поднялся в воздух маленьким облачком, щекоча носы и пачкая и без того грязную одежду.

– Хоть твои камешки остались, – вздохнул фотограф, очищая технику краем белой майки. – Блин, там такие фотки были… И кто нам теперь поверит?

Дима присел рядом, опустив подбородок на колени.

– Мы знаем, что этот змей существует. Сторож тоже об этом знает. Быть может, все в городе знают? Потому они и смотрели на нас так странно… Я вышел посмотреть, что он там делает, и знаешь, что я услышал? Эльдар разговаривал с той змеёй, которая на тебя прыгнула. Говорил про «старшего брата» и что разберётся с нами и с твоими снимками. Может, не просто так они в шахту никого не пускают? И дело не в обвале вовсе.

Юрец громко сглотнул и прижал фотоаппарат ближе.

– Тогда надо валить отсюда, и подальше. На когда там у нас билеты?

– На послезавтра. Ещё целый день впереди. Вот только куда мы денемся отсюда среди ночи? Куда идти, мы не знаем, оружия у нас толком и нет. Бери голыми руками.

Юра задумался, постукивая пальцами по корпусу «Зенита». Потом он дополз до рюкзака и достал что-то из бокового кармана.

– Что ты делаешь?

– Я думаю, что если бы он хотел нас прибить, сделал бы это ещё там, – пробормотал друг, снова раскрывая фотоаппарат. – Хлопнул бы лопатой по башке, да и прикопал сразу. Остаётся плёнка.

– Нет больше твоей плёнки.

– Эльдар-то об этом не знает. А если и узнает, не поверит. Ну да ничего, не первый раз у меня плёнку спереть пытаются. Не рой, как говорится, другому яму…

Юрка продолжил бормотать, вспоминая, как у него и раньше пытались украсть фотографии, и копаясь в фотоаппарате. Дима следил за его методичными движениями и не заметил, как поплыл на волнах беспокойного сна. Разбудил его яркий свет и Юркин крик, от которого парень снова подскочил и тут же ударился затылком о стену.

– Моя плёнка!

– Бог мой, прости!

Над ними стоял Эльдар с лампой в руке, а Юрка в отчаянии смотрел на раскрытую крышку фотоаппарата.

– Мои фотографии! – простонал он, и в голосе послышались самые настоящие слёзы. – Это же были мои бесценные снимки!

Филолог потёр глаза, не понимая, что случилось, и всё ещё плавая между сном и явью. Над головой всё так же маячил свет лампы, который лишь чуть-чуть загораживал склонившийся над ними Эльдар.

– Прости, пожалуйста! Я не знал, что ты доставал плёнку, – оправдался он, с сочувствием глядя на опечаленного фотографа. – Может, как-нибудь помочь?

Он протянул руку к фотоаппарату, но Юрка тут же дёрнулся назад.

– Чем уж тут поможешь, она засвечена. Все мои золотые кадры… Там даже виды города не сохранились, придётся снимать всё заново!

Сторож вновь принялся извиняться, но их перепалку Дима не слышал. Его сморил глубокий сон, а проснулся он уже от тёплых лучей осеннего солнца. Юрка сидел на кровати, полируя объектив простынёй, потому что его майка уже покрылась тёмно-серыми пятнами. Снаружи доносился шорох метлы.

– Эльдар спрашивал, что мы будем есть, – Юрец вполголоса ввёл друга в курс дела. – Я сказал, что ничего, но он всё равно бутерброды сделал. А ещё передал, что автобусы ходить начали. Очень виноватым себя чувствует. Даже жаль его как-то.

– Так мне не приснилось, что твою плёнку засветили? А как так?

– Я вместо сгоревшей новую поставил и специально с ней возился, когда луна ушла и темно стало. Хочешь испортить снимки – засвети плёнку, это даже в такой глуши знают. Вот он пришёл с лампой наперевес, ещё и в окно заглянул, я заметил. Обидно, конечно, целая катушка в мусорку. На какие только жертвы не идёт настоящий журналист!

Дима сел поудобнее, разминая затёкшую шею, и проверил карманы. Камешки на месте.

– Поехали отсюда, – вздохнул он и с трудом встал.

От ночи на деревянном полу всё тело нестерпимо болело, но он всё равно подхватил рюкзак и первым вышел из сторожки.

– Доброе утро, – услышал он голос Эльдара. Сторож подметал тропу у закрытых ворот кладбища. – Твой друг сильно на меня сердится?

– Он очень расстроился, – уклончиво ответил Дима. – Уже губу раскатал, что купит новый фотоаппарат. А теперь скорее надо покупать плёнку.

Мужчина вздохнул, на лбу собрались морщины. Глядя на него, можно было подумать, что ночное происшествие и правда было случайностью, о которой он очень сожалеет. Но куда больше Дима думал о том, что сейчас Эльдар стоит между ним и выходом с кладбища.

– Спасибо, что приютили, но мы, наверное, поедем. В фотоателье надо ещё зайти…

– В Шахтаре нет фотоателье, – Мужчина прислонил метлу к воротам и направился к нему.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Эльдар был выше, и с каждой секундой Дима чувствовал себя всё более неуютно. Перед глазами стояла яма, у которой он беседовал с полозом и обещал «разобраться» с незваными гостями.

– Умойтесь сначала, – улыбнулся мужчина. – В зеркало-то себя видели?

Юрку, который уже показался на улице, он тоже отправил умываться. Переглянувшись, ребята поняли, что деваться некуда и покорно отправились приводить себя в порядок. По возвращении их уже ждали не только бутерброды, но и чай. Хозяин сторожки стоял у двери, так что им не оставалось ничего другого, кроме как приняться за еду.

– Не болтайте о том, что были в шахте, – подал голос Эльдар, пока голодные студенты уплетали бутерброды. – И о том, что вам там привиделось.

На их возмущения он поднял руку.

– Шахтар умеет защищать свои секреты. Те, кто пытался их вывезти, дальше гор не уходили. Уж поверьте, я много таких на работе видел.

– На кладбище? – уточнил Юра, но Эльдар только усмехнулся.

– Сторож я так, для души. Вообще я патологоанатом, в горбольнице работаю. И поверьте, ребятки, я очень не хотел бы видеть кого-то из вас как своего пациента.

Выдав это угрожающее предупреждение, он вышел, оставляя парней доедать в тишине. Когда они приготовились уходить, он всё так же флегматично подметал дорожку перед закрытыми воротами.

– Куда вы теперь?

– До поезда мы никуда отсюда не денемся. Так что будем переснимать городские пейзажи, – Юра потеребил ремешок фотоаппарата. – В шахту не полезем, честное пионерское!

Эльдар вперился в них внимательным взглядом, но всё же открыл двери кладбища. Попрощавшись, парни поспешили по единственной дороге, в конце которой виднелась стоянка автобусов. Дима почти бежал, не выпуская руку из кармана – он боялся, что фальшивый сторож как-то ухитрится украсть чешуйки, чтобы у них совсем ничего не осталось, – а вот Юрка через несколько метров отстал.

– Ты чего? – обернулся к нему Дима. – Пошли быстрее, автобус уедет!

– Иду, иду, – Друг копался в карманах рюкзака. В руках у него мелькнуло несколько купюр, и фотограф остановился, оборачиваясь на едва различимое на фоне гор кладбище. Засунув деньги поглубже в ранец, он припустил за Димой. – А куда мы на самом деле? Не верю, что ты будешь сутки гулять по городу. Но и обратно не пущу, с меня одного раза хватило.

– Я и не собирался, – усмехнулся филолог. – Помнишь, я говорил тебе про подслушанный разговор? Этот сторож называл змея «старшим братом». Но он упоминал и другого брата. Того самого, который был нарисован в пещере.

– Только не говори, что ты хочешь узнать, почему человек называет чудовищ братьями?

– Этот вопрос я задам ему лично. Но сначала, – Дима помахал собиравшемуся отъезжать автобусу, и УАЗик притормозил, дожидаясь пассажиров, – мы заглянем в северный лес.

Юрец что-то простонал позади, но Дима уже запрыгнул в автобус. Старый УАЗ развернулся, направляясь в город. Парень увидел окружающие Шахтар чёрные горы и понял, что очень хочет узнать, кто ещё живёт в этих древних местах. Чешуя мифического змея по-прежнему грела его ладонь, а значит, первая экспедиция фольклорных зоологов всё-таки удалась. «Первая, – улыбнулся про себя Дима, – и уж точно не последняя».

– Будешь снимать на старую?

Юрец кивнул и недовольно поджал губы.

– Одна катушка сгорела, другую засветили. Они у меня не бесконечные, знаешь ли. Придётся экономить. Посмотри там, на карте, точно фотоателье нет?

Дима глянул на выцветший лист бумаги, который уже выглядел старым, и невольно задумался, насколько редко здесь покупают карты города. Впрочем, местным никакие карты не нужны, а туристы в Шахтар заглядывали редко. Вполне закономерно, что карта долго валялась на витрине киоска, пока один чрезмерно любопытный филолог не решил, что ему нужно найти дорогу в северный лес.

К его удивлению, это место так и было отмечено на карте: «Северный лес*». Под звёздочкой значилось, что входить в лес после заката строго запрещено, но вслух это примечание Дима читать не стал. От ребят лес отделяло несколько кварталов и больничный городок. При взгляде на него парень невольно вспомнил патологоанатома, подрабатывающего на кладбище. Именно из-за Эльдара ему пришла в голову идея заглянуть в северный лес, хотя он даже не знал толком, что хочет там найти.

– Кстати, – зевнул Юрка, складывая вещи обратно в рюкзак, – где мы будем ночевать? Как-то я не особо выспался…

– Палатка у нас с собой? – Друг кивнул. – Тогда заночуем на природе. Как раз доберёмся до леса, найдём полянку поживописнее и разобьём лагерь. А завтра сразу на поезд.

– Картошечка в золе… – мечтательно протянул фотограф, и тут же осознал: – Димон, нам надо закупиться едой! Мы же вчера в поезде всё съели. Потом, конечно, от страха есть не хотелось, но кроме того, чем нас накормил Эльдар, у меня и крошки во рту не было.

Дима задумчиво кивнул. Сейчас, когда ужасы подземных пещер, населённых древними чудовищами, отступили, а кладбище с подозрительным сторожем осталось где-то далеко, он понимал, что и сам не прочь перекусить. К счастью, на карте были отмечены и гастроном, и универмаг, и даже столовая. Последняя располагалась как раз по пути.

– План такой, – подытожил он: – Пока что бродим по центру, заодно купим еды, потом через столовую двинемся в сторону леса. Главное, добраться туда до заката, чтобы найти место под палатку. Так что если хочешь снимать – снимай сейчас.

Юрка, будто только и ждал разрешения, тут же вскочил и подбежал к двум девушкам, которые как раз проходили мимо. Со своего места Дима не слышал всё, что он им говорил, но, судя по тому, как девушки смущённо захихикали, друг полностью вошёл в роль обходительного фотографа, чтобы заполучить моделей.

– Вот так, поближе к поребрику, – командовал он, размахивая руками.

– Куда? – не поняла одна из шахтарок.

– К бордюру, – дёрнула её другая. – Так в Ленинграде говорят!

Дима прыснул в кулак, наблюдая за разворачивающейся сценой. Юрка, который в Ленинграде был за всю жизнь два раза, так натурально изображал из себя жителя северной столицы, что провинциальные девушки тут же млели и стеснительно позировали для фотографий.

– А в каком журнале вы работаете? – поинтересовалась та из них, что знала про особенности речи ленинградцев.

Юра лишь хитро подмигнул:

– Это не для журнала, а для выставки, – доверительным тоном произнёс он, и девушки удивлённо переглянулись. – Пока ещё не знаю, когда получится организовать. Мы хотим, чтобы ваш городок был большой её частью. Даже старый район ездили снимать. Вы там не бывали?

Девушки тут же помрачнели, и Дима подошёл ближе, послушать их ответ.

– Мой отец в шахте работал, – призналась одна из них. – Он в тот день как раз со смены вернулся. Я до сих пор помню, как окна звенели, когда… ну, когда всё случилось. Отец, хоть всегда над Богом смеялся, после этого всю ночь Подземному Отцу молился, по старому обычаю. Благодарил, что тот ему жизнь оставил… Ой, только вы не пишите об этом! – спохватилась она. – А то подумают ещё, что мы тут совсем пещерные люди.

– Даю слово! – Юра торжественно прижал руку к сердцу, и девушки снова заулыбались.

Распрощавшись с местными жительницами, парни водрузили рюкзаки на плечи и пошли дальше бродить по улицам Шахтара. Дима пытался найти хоть какие-то отличия от множества других провинциальных городков, где он успел побывать, но в глаза не бросалось ничего необычного. Юрка же, напротив, смотрел только на людей. Он успел остановить больше десяти прохожих, чтобы сделать снимки. Архитектура как будто совсем перестала его волновать, теперь фотограф сконцентрировался исключительно на портретах.

– Ты и правда выставку решил устроить, что ли? – в шутку поинтересовался Дима, когда они зашли передохнуть в один из тихих дворов.

– Кто бы мне её разрешил, – хмыкнул фотограф. – Хотя было бы интересно. Только представь, – он обвёл рукой воображаемую выставку: – Портреты всех этих людей, улыбающихся, уставших, погружённых в собственные заботы – в общем, обычных людей. И тут – древнее чудовище, которое живёт у них прямо под носом! Вот это был бы контраст…

– Так вот ты ради чего людей снимал, – понял Дима.

Юрка кивнул, поглаживая объектив «Зенита».

– Мне интересно, отражается ли такое на лице. Страх, тревога, хоть какое-то волнение… Но нет, люди как люди, каждый со своими проблемами. Им как будто нет никакого дела до чудовищного соседа. Я думал, они в это не верят, но верят же!

– Так же, как в деревнях верят в домовых или дети верят в Деда Мороза, – пожал плечами Дима, присаживаясь на ближайшую скамейку. – Они не знают, что змей на самом деле существует. И, скорее всего, им лучше об этом и не знать.

Юра промычал что-то невразумительное и сел рядом, разминая уставшие плечи. Вокруг витали ароматы солнца, ещё зелёной травы, развешенного на улице белья, и того особенного запаха детства, которым пахли все дворовые площадки. Окружённый панельными пятиэтажками со всех сторон, дворик был изолирован от уличного шума и пыли, и казался отдельным мирком, в который как раз начали возвращаться самые младшие обитатели. Первоклашки, у которых уроки уже закончились, высыпали из подъездов и побежали по привычным детским делам: кто-то полез на ракету покорять космос, кто-то побежал на качели, а кто-то облюбовал самую обычную песочницу, которой суждено было стать замком, океаном или чем-то совсем невиданным, на что способно только детское воображение.

Дима с улыбкой наблюдал за малышнёй, вспоминая времена, когда и сам был таким же беззаботным и изображал невесомость, вися вниз головой на металлических поручнях. Краем глаза он заметил, что друг тоже заулыбался и поднял фотоаппарат, чтобы сделать несколько снимков, но тут одна игра привлекла его внимание. Юрец повернулся к песочнице, возле которой собралось много детей. Один из них тыкал в остальных пальцем, бормоча себе под нос какую-то считалочку, и когда водящий был избран, остальные разбежались вокруг. Студенты подумали было, что дети играют в обычные прятки, но все вскоре вернулись и принесли с собой цветные стекляшки, самодельные браслетики, красивые камешки и прочие детские «сокровища». Водящий залез в песочницу, окружив себя дюнами и барханами, и следил, как остальные бросают свои вещи в песок.

Дима поднялся со скамейки и сделал пару шагов к детям. Их игра напомнила ему один из наскальных рисунков в пещере: как люди бросали сверкающие камни в озеро, а из воды на них смотрела чудовищных размеров рыба. Осознанно или нет, малышня повторяла древний ритуал, но вместо воды сокровища кидались в песок. Водящий настороженно смотрел вокруг, примечая каждый из предметов, и тайком подтаскивал их ближе к себе. Когда каждый бросил в песочницу своё сокровище, играющие отвернулись, закрыли глаза и хором заголосили:

– Царь озёр, царь рек, глаза закрой, усни скорей! А пока ты будешь спать, твои дары придём забрать!

Пока они повторяли речёвку, мальчишка в песочнице быстро перемешивал и перепрятывал «дары», но, стоило стишку прозвучать трижды, он тут же закрыл глаза и опустил голову, притворяясь спящим. Остальные же бросились в песочницу, искать то, что сами туда и бросили. Кому-то везло, и нужная вещица находилась быстро, а кто-то безрезультатно копался в песке. Тут изображающий из себя «царя озёр» досчитал до нужного числа, с воодушевлённым криком открыл глаза, и все оставшиеся в песочнице с визгом и хохотом бросились врассыпную, спасаясь от водящего. Одному улизнуть не удалось, и двое мальчишек, смеясь и дрыгая ногами, упали в песок. Все смехом приветствовали нового водящего, и игра началась заново.

– Ты когда-нибудь играл в такое? – вполголоса поинтересовался Дима.

Юрец, уже сделавший несколько кадров детской забавы, помотал головой.

– Зато во многое другое играл. Дети что только не придумают. Хотя сочинить стишок – это они молодцы, конечно. Интересно, какие в этой области есть считалочки? Ты ж у нас филолог, не хочешь узнать?

Дима пропустил его вопрос мимо ушей, продолжая смотреть сквозь играющих детишек. Вспоминая рисунки старинных обрядов, он невольно засомневался в собственных словах о том, что местные жители якобы не подозревают о чудовищных соседях, населяющих здешние горы. Если даже дети повторяют ритуал жертвоприношения, могут ли взрослые относиться к этому более серьёзно? И не поэтому ли так внимательно слушал их Эльдар?

– Пойдём? – Он вздрогнул от скучающего голоса Юрца и повернулся к товарищу. – Я уже есть хочу.

Филолог кивнул и, бросив последний взгляд на играющих в «царя озёр» детей, вместе с другом покинул тихий дворик. Погружённый в свои мысли, он шёл по улицам Шахтара, не обращая внимания на людей вокруг, и только иногда останавливался из-за окликов Юры, который фотографировал прохожих. Люди с интересом смотрели на студентов с походными рюкзаками и задавали одни и те же вопросы: откуда они приехали, что привело их в Шахтар и как надолго они хотят тут задержаться. Парни вежливо отвечали, и после десятка одинаковых ответов уже и сами уверовали, что они не студенты из Москвы, ищущие подтверждения древним легендам, а журналисты из Ленинграда.

Благодаря фотопаузам к столовой они добрались уже после обеденного перерыва. Из небольшого одноэтажного здания выходили последние посетители, через большие окна было видно, как работницы вытирают столы, а из-за приоткрытой двери доносились запахи домашней еды, от которых у парней тут же заурчали животы.

– Добрый день! – громко поздоровался Дима, заходя в опустевший зал. – Покормите голодающих?

– Как же не покормить, – отозвалась пожилая повариха-татарка, подходя к раздаче. – Руки только вымойте и рюкзаки вон, на стулья положите. Чего тяжести таскать!

Студентам дважды повторять было не надо: побросав вещи, они поспешили к раковине, а потом схватили подносы и голодным взглядом осмотрели остатки еды.

– Худые какие! – покачала головой повариха, оглядев их, и принялась наливать в тарелки суп. – Давайте, положу вам побольше. А то врачи сегодня толком и не ели ничего. Жарко им, видишь ли.

– Погодка прямо как на юге, – подтвердил Дима.

– И сметанки добавьте, пожалуйста,  – Юрка смотрел только на тарелку с борщом. – Мы с поезда, считай, и не ели ничего, а уж супчика…

– Бедные! – всплеснула руками другая женщина, выходя к ним с кухни. – Это когда ж вы приехали-то?

Слово за слово, и парни в очередной раз озвучили поварихам уже знакомую легенду о статье в журнал про погибших шахтёров. Женщины задумчиво переглянулись. Оказалось, муж одной из них умер во время обвала, а другая помнила раненых шахтёров, которые впоследствии уехали из города. Парни, слушая их печальные истории, озадаченно переглянулись.

– А кто-то из выживших ещё живёт здесь? – осторожно спросил Дима. – Нам бы очевидцев расспросить…

– Да уж почти и не осталось никого, – вздохнула пожилая татарка, наливая им свежий компот. – Кто лечиться уехал, кто работу другую нашёл… Кто и вовсе помер.

– Эльдарка остался, – припомнила другая женщина. – Только он об этом не говорит. Даже вспоминать не хочет.

Дима и Юра удивлённо переглянулись. Каков был шанс, что в Шахтаре живёт два человека с таким, достаточно редким именем?

– Так что, родненькие, вы лучше не расспрашивайте никого, – посоветовала женщина. – Зачем старые раны бередить?

– И то правда, – кивнул Дима, решив больше не поднимать больную тему. – Сколько с нас?

– Да ешьте, – махнула рукой повариха. – Когда ещё домашней еды попробуете. Небось, сами-то не ленинградцы? Редко домой ездите?

За приятным разговором о родных городах парни не заметили, как смели всю еду с подносов. От души поблагодарив поварих, филолог посмотрел в окно, на залитую солнцем улицу и как бы невзначай поинтересовался:

– А что здесь ещё есть интересного? Я слышал, в лесу на севере что-то происходило…

Он ткнул пальцем в небо – ни о каких происшествиях в лесу парни не слышали, – но поварихи озабоченно переглянулись, а некоторые даже тайком перекрестились.

– Не надо вам туда ходить, мальчики, – серьёзно и как будто даже скорбно произнесла старшая, та самая пожилая татарка, что ещё минуту назад обсуждала с парнями их бабушек. – Пропадёте.

– Почему?

– Там все мужчины пропадают. Старые, малые – любые. Этим летом один, вон, сходил. Подружку впечатлить хотел. Из леса только хладный труп достали, и то еле-еле. Так и сгинул бы без вести, да мать с сестрой просили очень, духи леса и сжалились. Хоть похоронили по-человечески.

– А что с ним случилось? – переспросил Дима.

– Замёрз, конечно, – Повариха глянула на студента так, будто он не понимает очевидных вещей. – В северный лес после заката и шагу ступить нельзя – закружит, заплутает, усыпит и заморозит. Живой это лес, и мужчин он ой как не любит.

– Лучше посмотрите город, – посоветовала другая повариха. – У нас ведь очень красиво! А если природа нужна – на озёра сходите. Зелёное озеро летом такое красивое – глаз не отвести! Хоть искупаетесь.

– Отличная идея, – пробормотал Юрка, глядя на друга.

Тот слушал женщин с таким интересом, что фотограф ни на секунду не сомневался, куда же они отправятся. Юрец едва слышно вздохнул и взялся за камеру:

– А давайте я вас сфотографирую! – предложил он, и поварихи смущённо заохали. – Вы же такие красавицы, а как вкусно готовите! Даже не думайте отказываться, я иначе не могу.

Сделав несколько снимков дружной компании работниц, которые от такого внимания расцвели на глазах, Юра клятвенно пообещал прислать фотографии письмом до востребования и получил в подарок два пакета свежих пирогов. Распрощавшись с женщинами, они вернулись на главную улицу, потихоньку наполнявшуюся людьми, и Дима тут же бодро зашагал вперёд.

– Куда мы теперь? – спросил фотограф.

– Ты и сам знаешь, – улыбнулся Дима. – И лучше поторопиться. Хорошо, что нам надавали столько еды.

– Они ведь сказали, что мужчинам в северный лес нельзя, – простонал Юра. – Не слышал, что ли?

– После заката, – поправил его хитрый филолог. – Поэтому мы придём в лес засветло.

– Не боишься, что замёрзнем до смерти? Они говорили, что последний труп там недавно нашли.

– В шахте тоже было холодно, потому мы и взяли с собой тёплую одежду. Тот парень наверняка в летнем пошёл, а ночью ударили морозы. Утеплимся, разведём костёр. Картошку сделаем твою любимую.

– Тогда в гастроном надо, – пробурчал Юрка.

Хоть идея пойти в северный лес ему и не нравилась, сопротивление было успешно подавлено, а когда к их поклаже добавилась картошка и несколько огурцов, парень окончательно смирился с ночёвкой в «живом» лесу. Заметив, что солнце клонится к закату, он даже пошёл быстрее товарища, торопясь разбить лагерь и спрятаться в палатке.

Пейзаж города менялся тем сильнее, чем ближе они подходили к опушке леса. Панельные хрущёвки сменились старыми деревянными домиками с собственными огородами, дорога покрылась рытвинами, а где-то переходила в грунтовку, откуда-то лаяли сторожевые собаки. На улице не было ни души, и могло показаться, что частый сектор заброшен, как и поселение у шахты, но за окнами тут и там мелькало какое-то движение, доносились неразборчивые голоса и очень редко проезжали по улице старые машины. На незакрытых калитках развевались чёрные ленты. Дима попробовал посчитать их, но сбился на двадцатой – почти в каждом доме кто-то умер.

– Как думаешь, это из-за эпидемии? – шёпотом спросил Юрец, дёргая друга за рукав.

– Возможно… Но она была довольно давно. Почему они так долго держат траур?

– Какой траур?

Дима недоумённо оглянулся на товарища, но тот показывал совсем в другую сторону от помеченных смертью домов, на водяную колонку посреди улицы. Синяя металлическая труба была замотана в полиэтилен так плотно, что только по торчащему узнаваемому рычагу можно было понять, что скрывается внутри. Упаковку стягивали ярко-красные ленты, кричащие об опасности, а для особо непонятливых рядом стояла табличка: жёлтый треугольник с черепом и костями.

– Токсичные вещества, – понял Дима и тормознул друга, который хотел подойти к знаку ближе. – Пойдём-ка отсюда. Про болезнь расспрашивать точно не стоит. Да и фотоаппаратом не свети, мало ли что.

Юрец тут же прикрыл камеру руками, намертво вцепившись в ремешок. Стараясь держаться в стороне от домов с чёрными лентами, они прошли дальше, по небольшим улочкам углубляясь в самый северный район города. Чем ближе к лесу, тем меньше попадалось домиков, а последние были совсем заброшенные, с заколоченными окнами и обветшалыми крышами. Уже миновав их, фотограф остановился.

– Димон, глянь. Интересно, почему так? – Он развернулся к домам и снял крышку с объектива.

– Ты о чём?

– Смотри, у этих домов нет окон на северной стене, – показал Юрка, и тут Дима заметил, что все повёрнутые к лесу стены были цельными, без единого окна. – А у других домиков окна с этой стороны закрыты. Леса боятся, что ли?

– Эти дома очень старые, – заметил Дима, оглядывая покосившуюся избушку. – Думаю, в те времена из леса могло прийти много опасностей. К тому же, если в лесу люди замерзают…

– Сквозило им, что ли?

Они переглянулись и прыснули в кулаки, но Дима почти сразу отвесил другу подзатыльник. Тот самый лес уже дышал им в спины, и смеяться над древними людьми и их страхом дикой природы казалось неподобающим. Сделав пару снимков старинной архитектуры, фотограф, всё ещё посмеиваясь над предрассудками, вслед за другом пересёк границу северного леса.

Их окружил девственный сосновый бор. Под ногами похрустывали веточки и опавшая хвоя, шуршала трава и покачивались редкие цветочки. Куда ни глянь, не было ни единой протоптанной тропы, будто в лес не ступала нога человека и никто не мешал природе устраивать здесь всё по своему желанию. Втянув носом воздух, Дима с наслаждением вдохнул свежий запах сосен с нотками грибов, преющей травы и кисловатого аромата ягодных кустов. Тут и там мелькали яркие хвосты белок, прыгающих с ветки на ветку, в кустах щебетали воробьи, а в траве проложили дорожки трудолюбивые колонии муравьёв, на которых ребята старались не наступать. Заходящее солнце окрашивало стволы деревьев в рыжеватый цвет, а тени от густых лап плясали на земле от каждого порыва ветра.

Уже через несколько метров они заметили, что в лесу и правда холоднее, чем на улице, но это никого не удивило – какой сосновый лес без освежающей прохлады. Куда больше их занимал путь, лежащий сквозь заросли травы и кустарников.

– Димон, у тебя же есть компас? – поинтересовался Юра, крутя головой по сторонам. – Как возвращаться-то будем?

– Не тайга, не заблудимся, – хмыкнул Дима, но компас всё же достал. – Пойдём на юг, так из леса и выйдем. Сейчас бы прогалину какую найти. Где палатку ставить будем?

Стрелка компаса показывала на северо-восток, когда ребята вышли из зарослей вековых сосен и оказались на очаровательной лесной поляне. Такая круглая, что можно было подумать, будто её вырубили специально, полянка золотилась светом заходящего солнца и словно приглашала разлечься на травке и позагорать. Тут и там росли высокие цветы, но их бутоны уже сложились, уберегая красоту растений от холодной ночи.

– Красота какая, а? – улыбнулся Дима, выходя в центр прогалины. – Только под костёр места нет.

– И ручей бы не помешал, – добавил Юра, наводя камеру. – Встань вон там, у дерева!

Сфотографировав красоты леса, они ещё какое-то время побродили по поляне, но решили идти дальше в поисках источника воды. Карта утверждала, что ещё выше по лесу проходит ручей, и Дима хотел до него добраться. Он уже двинулся дальше на север, но Юра ненадолго задержался: вытащил из своих запасов ярко-жёлтую бечёвку и обмотал её вокруг дерева.

– Авось, не заблудимся, – пробормотал он, проверяя узел, и поспешил за другом.

Солнце тронуло западные горные пики, и на долину Чёрного хребта поползла тень. Лес глубоко вздохнул, готовясь к наступлению ночи, и все звуки тут же стихли. Попрятались по дуплам белки и дятлы, улетели в тёплые места воробьи и синицы, насекомые ушли под землю и зарылись в укромные норки в корнях деревьев. Всё ещё яркий, оранжево-зелёный лес погрузился в тишину, а двое студентов никак не могли найти место для ночлега.

– Может, вернёмся к поляне? – неуверенно пробормотал Юрец, когда они вышли на предгорье.

Дима какое-то время не отвечал. Задумчиво переводил взгляд с карты на компас, потом посмотрел вперёд, на каменную гряду и тёмные пятна естественных пещер. Тяжело вздохнул и сложил бесполезный кусок бумаги.

– Если я что-то понимаю в ориентировании, мы должны были уже выйти к ручью, – Он почесал затылок и огляделся. Ручей не было ни видно, ни слышно. – А я вообще-то понимаю. Я с детства с отцом в походы ходил. Просто…

– Там, где я вырос, это называлось «леший водит», – пробурчал Юра. – И больше всего он любил на болота уводить. Сколько народу летом пропадало… Запомни, на болота я не поеду никогда. Пойдём, я там к дереву верёвку привязал. Издалека видно должно быть.

Вековые сосны и отливающие синевой ели смотрели, как двое парней отвернулись от горы, к которой их так услужливо провели, и вернулись в лесную чащу. Их следы, проложенные всего несколько минут назад, растворились на глазах. Притоптанные стебельки тут же поднимались, а кусты легко сбрасывали обломанные ветви. Северный лес был известен тем, что каждый брошенный на него взгляд – особенный, и моргнув, ты уже не увидишь леса таким же, каким он был мгновение назад. Вот и поляны, на которой путники хотели разбить лагерь, больше не было, как бы они её ни искали. Вокруг лишь кружились хвойные танцоры, готовясь к пробуждению ночных хозяев. Деревце с ярко-жёлтой верёвкой спряталось среди собратьев и упрямо не показывалось на глаза, а вместо него на ребят наползали толстые, покрытые мхом гиганты, которых они не видели при свете дня. Чем отчаяннее они пытались выйти на открытую местность, тем плотнее обступали их деревья, заматывая несчастных в смертоносную лесную паутину.

– Ну были, и что? – Дима при свете фонаря смотрел на компас, но стрелка никак не могла определиться с направлением. – Что за магнитная аномалия тут…

– Пошли в пещеры, а? Не нравится мне этот лес. Может, не просто так тут люди пропадали…

Филолог глянул на друга, собираясь подшутить, но слова застряли в горле, когда он увидел бледное лицо Юрца и его широко раскрытые глаза. Оглядевшись, он так и не понял, чего именно испугался друг, но в целом разделял его мысли. Уж что-что, а прозвище своё лес оправдывал полностью. Дима готов был поклясться, что видел, как деревья перемещались с места на место, будто играя с ними. О том, что могло таиться в этой чаще, не хотелось даже думать.

– Утро вечера мудренее, – Он убрал в карман бесполезный компас и повернулся к другу. – Переждём ночь в какой-нибудь пещере, а по светлу разберёмся, как отсюда выйти.

Юрец вздохнул с облегчением и первым пошёл, как им казалось, в обратную сторону. Направления никто уже давно не различал. Даже опустившаяся на Шахтар ночь совсем не помогала: на небе не было видно ни единой звёздочки. Впрочем, стоило ребятам пройти несколько метров, как они упёрлись в уже знакомое предгорье. На сухой почве ещё видно было сдвинутые ими камни, а вверх уходили всё те же пещеры.

– Мы что, даже к середине леса не подошли? – не поверил Дима и опасливо оглянулся на потешающийся над ними лес. – И правда, там и пропасть недолго…

– А кто говорил, «придём в лес засветло, всё будет хорошо»? – ругался Юрец, первым поднимаясь на гору. – Надо было поварих слушать!

– Да ладно тебе, – попытался успокоить его филолог. – Зато какую историю можно будет рассказать. Плутали по живому лесу, где ещё такое увидишь?

– Чтобы рассказать, надо отсюда выйти сначала. А у меня даже снимков нормальных нет… Плёнку сожгли… Ещё и верёвку потерял!

«Так вот в чём дело», – усмехнулся про себя Дима. Что ж, на долю фотографа и правда выпало слишком уж много испытаний для двух дней. Неудивительно, что Юрец больше всего хотел забраться в сухое безопасное место подальше от подземных змеев и ходячих деревьев. Скорее всего, он предпочёл бы верхнюю полку в плацкарте, но пока приходилось довольствоваться пещерой. Благо, у них был большой выбор.

Остановившись у самого глубокого отверстия в скале, парни осмотрелись. Лезть выше было уже опасно, пусть они и хотели быть подальше от леса. Перед входом оказалось достаточно места, чтобы развести костёр, а из темноты не доносилось никаких подозрительных звуков. Пещера выглядела вполне пригодной для ночлега.

– Надеюсь, там нет летучих мышей, – содрогнулся филолог, а Юра достал фотоаппарат:

– Если есть, выгоним, – И со вспышкой наперевес он направился в пещеру.

– Далеко не уходи, – бросил на прощание Дима, снял тяжёлый рюкзак и принялся расчищать место для костра.

Запоздало он подумал, что раз уж они шли по лесу, надо было собрать хворост. Впрочем, вокруг валялось достаточно веток, а бумаги на растопку у них было в избытке. Довольно быстро он соорудил кострище и обложил его камнями. Становилось прохладно, как всегда бывает осенними ночами. Подышав на ладони, чтобы согреться, он зажёг первую спичку, как вдруг из пещеры донеслось:

– Димо-он-мон-мон-мон…

Парень обернулся к дыре входа и вгляделся в темноту. Показалось, что где-то в глубине мелькает свет фонарика или вспышки фотоаппарата. Помня о том, с чем им уже пришлось столкнуться, Дима перехватил покрепче перочинный нож, взял в другую руку фонарь и медленно зашёл в пещеру.

К счастью, это место совсем не было похоже на обиталище подземного змея. Ни расписных стен, ни украшений на потолке… Если, конечно, не считать украшением нити порванной паутины, свисающие почти до самой земли. Дима осторожно поводил фонариком по земле, но пауков не увидел: должно быть, они давно перебрались в жилище поуютнее. Остались лишь их разрушенные обиталища, похожие теперь на тонкие сосульки. От малейшего движения серебряные нити колыхались, задевали другие, и пещера наполнялась едва слышным хрустальным перезвоном. Услышав его впервые, юноша остановился, заинтригованный, и потрогал паутину кончиком пальца. Холодная и твёрдая, как лёд.

В глубине пещеры сверкнула вспышка, и Дима, раздвигая замороженную паутину, пошёл туда. Изо рта вырывались облачки пара, и чем дальше он заходил, тем гуще становился пар. Юрец нашёлся почти в самом конце, ходил кругами вокруг какого-то каменного сооружения.

– Ты звал? – вполголоса спросил филолог, подходя ближе. Тот обернулся.

– О, а ты услышал? – Изо рта друга вырывались такие же облачка пара, но он ещё и активно шмыгал носом. – Я так, наудачу позвал. Думал потом подойти. Смотри, кто тут.

Круг света выхватил что-то вроде трона, сложенного из каменных плит. У подножия лежали покрытые инеем букеты полевых цветов, изящные венки и костяные украшения. Груда подношений касалась ног человека в кожаных сапогах и расшитом камнями и цветными нитками халате. Пожилой мужчина сидел перед ними, спокойно сложив руки на коленях и чуть откинув голову, словно желал послушать, что пришедшие ему расскажут. Вот только услышать он уже ничего бы не смог. Глаза неведомого старца закрылись много лет назад.

– Ничего себе, – прошептал филолог, опускаясь на корточки рядом с мертвецом. – Интересно, как давно он здесь?

– Я фотографий наделал. Может, археологи опознают. Но я бы поставил на пару сотен лет как минимум. Ты когда такую одежду видел?

– Это национальный костюм, в отдалённых деревнях их по сей день носят. Наверное, он был важным человеком, раз наряд такой богатый. Но почему его оставили в пещере? Её снаружи даже не опознаешь никак…

Юра посмотрел в сторону выхода, который отсюда казался лишь небольшим пятном света.

– Мне больше интересно, как он так хорошо сохранился, – пробормотал он севшим голосом. – Тут, конечно, холодно, но не настолько. А мужик – как живой!

И действительно, мужчина словно прикорнул на минуту на каменном кресле, и вот-вот откроет глаза и спросит, почему ребята так шумят. Быть может, поэтому ни Дима, ни Юра не осмеливались повысить голос или прикоснуться к окоченевшему телу. В конце концов филолог осторожно протянул руку к густой чёрной бороде с проблесками седины. Она была жёсткая и ледяная, как и висящая вокруг паутина. Восковая кожа покойника тоже оказалась на ощупь не просто холодной – Дима как будто прикоснулся к вечной мерзлоте.

– Он замёрз, – понял юноша. – Замёрз настолько быстро и настолько сильно, что его тело сохранилось как…

– Как мамонт, – подхватил Юра. – Как мамонт в леднике. Я слышал, их до сих пор находят.

– Получается, здесь вообще никогда не теплеет, – Дима осмотрел бледные ладони с посиневшими ногтями, деревянные браслеты на запястьях, приподнял рукав халата, и оттуда выскочил напуганный паучок. Перепрыгнув на колени трупа, восьминогое создание поспешило вниз по его ноге и скрылось между камнями. – Но кто-то тут всё-таки живёт.

– Ты видел, сколько тут паутины? – поёжился друг, опасливо глядя под ноги. – Да уж… Неожиданная находка, надо признать.

Дима задумчиво кивнул. В его голове роилось множество мыслей. Лес известен тем, что люди здесь замерзают насмерть, но пошла ли эта легенда до или после смерти загадочного старца? Что вообще привело его в пещеру? Мужчина выглядел так, будто сел и умер совершенно спокойно, как будто он пришёл сюда по собственной воле. Знает ли о нём кто-то в городе? Остались ли у него потомки? И, что было важнее именно сейчас, не будет ли святотатством разводить костёр и ставить палатку прямо у места его последнего упокоения?

«Всё в порядке», – вдруг подумалось ему. Мысль была настолько внезапной и чужеродной, что Диме показалось, будто с ним заговорил сам погибший старец. Он посмотрел на умиротворённое лицо, но то оставалось неизменным и недвижимым, как и последние десятки лет. Впрочем, по коже всё равно побежали мурашки, и парень не мог точно сказать, от холода или от страха.

– Пойдём, – тихо позвал он друга. – Не будем беспокоить мёртвых.

Юра кивнул, сделал последний снимок – портрет неизвестного мужчины, – и они пошли к выходу, стараясь лишний раз не шуметь.

Чем ближе они подходили, тем ярче бил в глаза свет, а выйдя из пещеры, парни и вовсе зажмурились, привыкая к яркому, словно сияющему лесу. Первым открыв глаза, Дима пару раз моргнул, потёр их, но картина вокруг не изменилась. Под ногами скрипел свежий снег, а с неба сыпали белые хлопья. Сосны и ели припорошило снежком, и лес словно укутался тонким одеялом.

– Мы что, провели в пещере полгода? – ужаснулся Юрец, глядя по сторонам. – Я про такое только байки слышал…

– Да уж вряд ли, – поёжился Дима и подошёл к кострищу. – В любом случае, надо согреться. Поставишь палатку?

Юрка тут же бросился к рюкзакам. Достав тёплую одежду, он занялся палаткой, а Дима стряхнул с бумаги снег и достал спички. Со второй попытки огонь всё-таки занялся, обдав руки приятным теплом, и парень осторожно принялся раздувать костёр.

– Надеюсь, тот мужчина не будет против соседства, – заметил фотограф, располагая палатку под защитой пещеры. – Тут хоть ветер не так дует. Хотя ему-то по идее уже всё равно.

Дима хотел что-то ответить, но по верхушкам деревьев пробежал ветер, словно засмеявшись, налетел на лагерь и сдул слабый огонёк костра. Глянув на тут же успокоившийся лес, парень снова чиркнул спичкой и сел спиной к опушке, чтобы защитить костёр. Однако, стоило огню разгореться, ветер подобрался уже с другой стороны. В этот раз Дима отчётливо услышал свистящий смех, и резко обернулся. Их окружала всё та же мертвенная тишина. Сосны и ели упирались верхушками в чёрное небо, а в небе сияли лишь несколько самых ярких звёзд.

– Что это за созвездие? – Юрка подошёл, когда Дима собрался разводить костёр в третий раз. – Я только ковш знаю, а это вроде не он.

Филолог кинул на звёзды быстрый взгляд. Их расположение совсем ничего ему не говорило, хотя на чистом небе Дима мог бы назвать около десятка созвездий. Здесь не получалось разглядеть даже Полярную звезду. Как будто само небо хотело, чтобы они заблудились и никогда не вышли из этого проклятого леса.

– Холодно, – Друг снова прервал затянувшееся молчание и протянул руки к еле живому огоньку.

Дима машинально кивнул, хотя сам не особо ощущал холод. Что-то грело его изнутри. Пошарив по карманам, он нашёл чешуйки, выдранные из тела подземного змея. Несмотря на ночь в лесу и пещеру вечной мерзлоты, они всё ещё были горячими, и тут парню пришла в голову безумная идея. Завернув пару чешуек в комок бумаги, он поджёг растопку с нескольких сторон и подложил в костёр.

Пламя тут же вспыхнуло, облизало замёрзшие ветки и, потрескивая, принялось пожирать древесину. Ребята вытянули руки, согреваясь и защищая костёр от ветра. Новый порыв хриплого небесного хохота не заставил себя ждать, но в этот раз огонёк выстоял.

– Сработало, – улыбнулся Дима и придвинулся ближе к костру. У него осталось меньше чешуек, и холод постепенно проникал под тонкую ткань штанов. Юрец недоумённо что-то промычал, и парень объяснил: – Я вспомнил, что те камушки, которые я выкопал…

– Чешуя Змея Горыныча?

– Да. Они ведь горячие. Вот я и подумал, что они станут хорошим топливом. Главное, чтобы на ночь хватило… не хочется всё тратить.

В голове сами собой всплыли воспоминания о вчерашнем дне. Вспышки событий, словно фотографии в альбоме, и связанные с ними мысли, которые Дима не собирался думать. Заброшенный старый район, покинутая людьми шахта, древние пещеры, в которых было удивительно тепло. Пробудившийся многоглавый змей, которого они попытались запечатлеть, и сторож кладбища, который называл змея «старшим братом». Сторож, которого они обманули, но за это Дима испытывал мало угрызений совести. В конце концов, тот хотел украсть плёнку и вряд ли поверил бы в то, что она превратилась в пепел. Хорошо ещё, он вернул камни, пусть и знал, что это чешуя подземного создания. Без них, возможно, и костра бы не получилось…

Задумавшись, он не сразу обратил внимание на движение где-то в стороне, а когда повернулся, увидел, что Юрец машет руками и ногами, приседает и делает наклоны.

– Ты чего это? – с улыбкой поинтересовался Дима.

– А ты не замёрз? – отозвался друг в перерывах между приседаниями. – Да и палатка у нас не самая тёплая. Даже не знаю, буду ли спать вообще… Лучше разминаться: и согреешься, и не замёрзнешь. Давай тоже, а то окоченеешь. Вдох глубокий, руки шире, не спешите, три-четыре!

Филолог не сдержал смешка. Лес как будто посмеялся вместе с ним – очередной порыв ветра дыхнул на пламя костра, но то лишь слегка качнулось и тут же вспыхнуло ещё ярче, а чешуйки змея в его центре громко затрещали. Дима встал, чувствуя, что всё-таки замёрз, и вместе с Юрцом принялся делать знакомую с детства зарядку. Кровь побежала по венам, хриплый от холода голос фотографа задавал ритм песней, а ветер, потешаясь над ними, кружил вокруг, раскачивая заснеженные ветки деревьев.

Размявшись, парни сделали несколько кругов прыжками вокруг костра, изображая из себя язычников на празднике Масленицы, и остановились, задыхаясь от смеха.

– Хорошо время проводите, я смотрю, – раздался неподалёку знакомый голос, и они обернулись, ошарашенно глядя на незваного гостя.

Кладбищенский сторож Эльдар как ни в чём не бывало стоял на границе пятачка света, отделявшего их от тёмного леса. Судя по ухмылке, он наблюдал за их плясками достаточно давно, но парней куда больше занимал вопрос о том, как он вообще здесь оказался.

– Дядя Эльдар! А вы откуда? – тут же спросил Юрец, а Дима замялся, памятуя о связи мужчины с древними созданиями.

– Да вот знаете, двое любопытных студентов, искателей приключений, всё не давали мне покоя, – усмехнулся тот, подходя к костру. – Я вернулся в город и услышал, что ходят по улицам какие-то ленинградские фотографы. Поспрашивал у людей, и тётя Фая из столовой сказала, мол, заходили такие, фото делали, и про северный лес спрашивали. Что-то мне подсказало, что именно здесь вас и стоит искать. Не обманула чуйка.

– Но как вы нас нашли? – уточнил Дима.

– Да, мы столько плутали! Сначала нашли такую полянку хорошую, хотели палатку разбить… А потом она как сквозь землю провалилась! Я там даже верёвку к дереву привязал, и всё равно не нашли!

– Твоя пропажа? – Эльдар вытащил из кармана куртки смотанную жёлтую верёвку, и Юрец разве что не бросился ему на шею от счастья.

– Моя! – Он схватил верёвку и прижал к груди. – Совсем новая была ведь. Спасибо! Вы её на поляне нашли?

Эльдар ненадолго задумался над ответом, но всё же покачал головой.

– Вам ведь говорили, этот лес – живой. Мне просто попалось дерево с верёвкой. Она выглядела слишком новой, вот я и подумал, что может быть ваше. В Шахтаре таких не продаётся, а все недавние здешние покойники были местными.

При словах об умерших студенты обеспокоенно переглянулись. Каждый вспомнил не только про рассказы поварих о замёрзших насмерть людях, но и про тело неизвестного мужчины, сидящего в пещере в нескольких метрах от них.

– А вы сами не боитесь? – поинтересовался филолог, присаживаясь к костру. – Замёрзнуть здесь?

– Я больше боюсь, что двое приезжих пропадут в нашем лесу без вести, – раздражённо ответил Эльдар. – Потому что тогда к нам опять приедут люди из-за гор и начнут что-то разнюхивать. Я уже говорил вам, Шахтар умеет хранить свои секреты.

Он посмотрел на огонь и снова покачал головой, но уголки губ изогнулись в улыбке:

– Хотя должен признать, что развести костёр из чешуи Владыки Жара – гениальная идея.

– Владыки Жара? Так вы называете Горыныча?

Их волосы взъерошил очередной порыв ветра, в котором Дима услышал надтреснутый смех, но, похоже, не он один: Эльдар посмотрел куда-то вверх и тоже улыбнулся.

– Да, – Он со вздохом присел у костра и обвёл ребят взглядом. – Или же Подземный Отец, как говорят о нём местные детишки. Его чешуя спасла вам жизнь, ведь иначе вы замёрзли бы тут до смерти. Его чешуя и то, что вы забавные.

Дима и Юра озадаченно переглянулись.

– Однако, – продолжил Эльдар, не дав им ответить, – врать мне о плёнке было необязательно. Показали бы пепел, и всё. У вас бы сохранилась целая катушка, а меня не мучала бы совесть за то, что я вам плёнку испортил.

Юрец поджал губы, вспомнив найденные в кармане деньги, а вот Диму слова мужчины скорее напугали. Оглянувшись на рюкзак, он заметил оставленный в боковом кармане нож.

– Не делай глупостей, – остановил его скучающий голос Эльдара. – А если делаешь, хотя бы не думай о них.

Кровь отлила от его лица, а сердце бешено застучало. Филолог повернулся к мужчине, но тот всё так же спокойно смотрел на затихающее пламя костра.

– Так вы знали про плёнку? – переспросил Юра. – Почему тогда сразу не сказали?

Эльдар помотал головой.

– Откуда мне об этом знать? Я в фотографии почти ничего не смыслю, и уж точно не пытался снимать здешних обитателей. Хотя надо как-нибудь попробовать. В общем, я приехал сюда, чтобы убедиться, что вы выйдете из леса живыми и здоровыми. А уже здесь мне рассказали много интересного. К слову говоря, кто-то обещал мне, что будет снимать городские пейзажи.

Он метнул на Юрца суровый взгляд, но на дне тёмных глаз сверкнули хитрые искорки. Заметив их, фотограф тоже улыбнулся:

– Мы давали слово, что не полезем больше в шахту. И вот, мы на другом конце города от неё, всё честно! А за плёнку извините. Мы испугались, что…

– Что вы нас прям на кладбище и убьёте, – закончил за него Дима. – Тем более…

– Тем более что ты слышал, как я разговаривал с полозом, – покачал головой Эльдар. – Ладно, я сам виноват. Надо было быть внимательнее.

Он посмотрел на парней, которые от каждого его слова становились только бледнее, и ободряюще улыбнулся:

– Не бойтесь. Я не умею читать мысли.

– А как тогда… – не понял Дима.

Вместо ответа Эльдар поднял голову к сияющим над ними звёздам.

– Хозяин этого леса умеет. Это он рассказал мне то, что прочитал в ваших воспоминаниях. К слову говоря, вы ему понравились. Он ещё не видел людей, которые спасались бы от его морозов с помощью гимнастики.

Друзья переглянулись и невольно заулыбались, но тут же постарались вернуть лицам серьёзные выражения, а помыслам – исключительную чистоту. Хотя сама идея того, что в этом лесу кто-то читает все их мысли, внушала тревогу и желание сбежать отсюда побыстрее.

– А больше он вам ничего не рассказал? – осторожно поинтересовался Дима. Эльдар недоумённо глянул на него, потом наклонил голову, будто прислушиваясь.

– Ну, он сказал мне ещё кое-что, но это наши с ним дела, – медленно произнёс мужчина. – Вам он просил передать, чтобы вы не жгли здесь костёр слишком долго.

– Без костра мы бы замёрзли! – крикнул Юрец куда-то вверх, обращаясь к невидимому хозяину леса. – И не сделали бы картошку...

– Вы хотели запечь картошку? – тут же воодушевился Эльдар. – Так чего мы ждём? Давайте поедим, а потом я попрошу старшего брата вывести нас из леса.

Студенты предпочли бы сначала покинуть это жуткое место, но мужчина, казалось, совсем не замечал ни аномального для сентября холода, ни угрожающе покачивающихся деревьев за спиной, ни леденящей кровь тишины, совсем не характерной для любого нормального леса. К тому же они уже давно проголодались. Так что вскоре картошку закопали в угли, над которыми ещё потрескивали волшебные чешуйки, Дима достал коробок с солью и огурчики, а Эльдар извлёк из-за пазухи небольшой термос.

– Взял из машины, – объяснил он удивившимся ребятам. – Подумал, что вы тут окоченеете. Мы такое всегда с собой возим, на всякий случай.

Он налил в крышку немного горячего тёмного напитка, выпил, с наслаждением выдохнул, налил ещё и протянул Диме. Тот понюхал – пахло как чёрный чай, – глотнул и тут же сморщился. Чай оказался с коньяком. Алкоголь побежал по горлу, согревая и даже немного обжигая, и парень закашлялся.

– Что, непривычно? – посмеялся мужчина, наливая кружку Юре. – Зато полезно. Закуси огурцом. И с картошечкой хорошо будет.

Юрец, уже понявший, что чай с подвохом, выпил залпом, но тоже кашлянул.

– Дядя Эльдар, – просипел он, – вообще, мы тут ещё кое-кого нашли. Там труп замороженный!

– Если труп, то «кое-что», – поправил Дима. – «Кое-кого» это покойника или мертвеца.

– Тогда там замороженный мертвец, – согласился фотограф и показал в сторону пещеры. – Вы о нём знали?

Эльдар задумчиво посмотрел на вход, который наполовину загораживала палатка. Почесал подбородок, пнул выпавший из костра уголёк. На лице его мелькнула необъяснимая печаль, но только на мгновение.

– Понятно, почему он не стал мне об этом говорить, – наконец, сказал мужчина. – Ждал, что вы сами признаетесь. Там тело старого мужчины, верно?

Парни переглянулись.

– Именно. Он в народном костюме, с украшениями… У меня есть фото, но их проявить надо, – Тут Юрка спохватился и крепче вцепился в фотоаппарат. – Если нельзя было фотографировать, я их выброшу!

– Мы постарались его не беспокоить, – поспешил заверить Дима. – Но… Тело заморожено. Как будто в леднике. Он умер очень давно, а сохранился почти идеально! Я никогда такого не видел. Мы можем палатку убрать, сами посмотрите…

– Не надо, – остановил его Эльдар. – Я сюда ещё вернусь, тогда и навещу его. Мы пока не настолько близко знакомы, чтобы старейшина показывал мне своё тело.

– Старейшина?

Мужчина вздохнул, стянул куртку и уселся на неё.

– Это старая история, – протянул он. – Как раз расскажу её вам, пока картошка готовится. Но учтите, я так себе рассказчик.

– Человек, чьё тело вы нашли в пещере, жил в Шахтаре много лет назад. Точно до войны с Наполеоном, но когда именно, сказать сложно. Он был последним старейшиной этого поселения, мудрейшим человеком в долине. Была у него жена, родила двух сыновей, а при родах третьего, к сожалению, скончалась вместе с ребёнком. Легенда гласит, что, когда старейшина возвращался от священного озера, куда женщины уходили рожать, он с горя не заметил паучиху и раздавил её. Увидев, что у убитой паучихи остался маленький детёныш, он забрал паучка с собой, поклявшись перед горными духами, что воспитает его, как воспитал бы своего погибшего ребёнка.

– Паука? – скривился Юрец, и Эльдар улыбнулся.

– Пауки – защитники домов. Убивать их – святотатство, вот старейшина и решил так искупить свой грех. Так вот, принёс он сыновьям печальную весть, что нет у них больше матери, а у него – жены.

– А вместо младшего брата у них теперь паук, – добавил Дима, вспоминая все лекции по фольклору. – И дети приняли паука, как родного.

– Об этом история умалчивает, но дом паучок оберегал как следует, и рос вместе с родными сыновьями старейшины. Время шло. Старший сын ушёл воевать и не вернулся. Младший пал жертвой гор, когда пошёл просить их о помощи. Как известно, горы помогают только тем, кого выбирают сами, и их помощь… иногда весьма своеобразна. Так старейшина остался совсем один.

– У него был ещё паучок, – напомнил Дима.

– Верно, – кивнул Эльдар, – но тогда старейшина совсем забыл о нём. На его плечах лежала забота о поселении, за горами бушевала чужая война, а боги, казалось, совсем отвернулись от людей. От горя он тяжело заболел. Общими трудами всех жителей его выходили, но ноги уже с трудом держали старика, а глаза его почти ничего не видели. Он заперся в своём доме, ничего не ел и лишь думал о том, кому он может доверить Шахтар.

– Но он так и не нашёл себе преемника? – догадался Юра. – Раз он – последний старейшина?

– Нет, в городе не было никого, кому он смог бы доверить эту ношу. Старейшина чувствовал, что смерть его уже на пороге, и понимал, что после него присмотреть за жителями будет некому. И вот, когда он совсем уже отчаялся, ему на руку заполз тот самый паучок, мать которого старейшина нечаянно убил много лет назад. Паучок сильно вырос и занимал почти всю ладонь мужчины…

На этих словах Юрец содрогнулся всем телом, а Дима только пожал плечами:

– В мире и не такие пауки встречаются. Птицееды, например, очень большие, но совершенно не опасные для человека. Другой вопрос, откуда такому пауку взяться здесь, да ещё и в древние времена?

Эльдар посмотрел куда-то за их спины и едва сдержал смешок.

– Об этом легенда недоговаривает, как и о том, как пауку удалось прожить больше десятка лет. Однако он жил и хорошо кушал, поэтому и вырос большим и умным. Когда этот большой и умный паучок пришёл к своему приёмному отцу, тому стало стыдно, что он забыл о младшем члене семьи. Тогда он спросил паука, что ему делать. Тот, конечно, ничего не ответил. Вместо этого он потянул мужчину за палец, и старейшина понял, что его хотят куда-то отвести.

– Чем, простите, он потянул за палец? – пропищал Юра, съёживаясь от представленной картины. – Какая жуткая сказка!

– В пещере было полно паутины, – напомнил Дима. – Конечно, в легенде будут пауки.

– Тут они хотя бы маленькие!

– Давайте лучше поедим, – предложил Эльдар и голыми руками достал из углей запечённую картофелину. – А вы пока подумайте, куда паук мог отвести слепого старейшину.

– Да тут и думать нечего, – Юрец подул на дымящуюся картошку и качнул головой в сторону пещеры. – Вон туда, где он и замёрз.

– Получается, его привели на верную смерть? Как-то не сказочно, – возразил Дима.

Какое-то время все были заняты поеданием горячей картошки и хрустящих огурцов. Коробок с солью сделал несколько кругов вокруг кострища, а термос почти опустел, когда из угля выудили последнюю картофелину и поделили её на троих.

– Ну так, я прав? – спросил Юрец, облизывая почерневшие губы.

– Нет, – хитро улыбнулся рассказчик, допив остатки чая. – Старейшина взял сына-паука в одну руку, трость – в другую, и пошёл туда, куда указывал этот живой компас. Он не видел, куда идёт, но ведь старейшина всю жизнь прожил в этой долине и знал её лучше, чем свои пять пальцев. Ему не нужны были глаза, чтобы сказать, что паучок ведёт его к южным горам. Туда, где в глубокой пещере обитал Владыка Жара…

– Где мы вчера были! – воскликнул Дима, и тут же заработал укоризненный взгляд.

– И откуда не вернулся младший сын старейшины, – закончил свою фразу Эльдар и добавил: – Вам, конечно, повезло, но не стоит орать об этом на весь лес, а то уже отсюда не выйдете.

Словно подтверждая его слова, на троицу налетел порыв холодного ветра, и парни пристыженно замолчали.

– Почему старейшина пошёл именно туда? – уже тише спросил Дима. – Он хотел, чтобы змей исполнил его желание?

– А вот это верная догадка. В древности люди верили, что желания, если это можно так назвать, исполняет именно подземное божество. Поэтому старейшина отправился в недра южных гор. Там он просил горных духов дать ему силы защитить город и его жителей, даже если это будет последним, что он сделает. «Пусть мои глаза не видят, а ноги не ходят, – сказал он, – у моего сына достаточно глаз и ног для нас обоих, а моих знаний хватит, чтобы направлять его».

Он немного помолчал, глядя на пляшущие язычки огня.

– Считается, что желания даруются не по словам, и даже не по мыслям, а по тому, что у человека в сердце. Сердце старейшины было преисполнено желанием исполнить свой долг, и горы, отвергшие его сына, прислушались к престарелому отцу. На следующую же ночь ударил страшный мороз.

Студенты поёжились и потёрли замерзающие ладони. Чешуя, лежащая в углях, ещё поддерживала тепло костра, но лёгкая одежда всё равно пропускала холод, так что они могли представить, что испытали ничего не ожидавшие люди столетия назад.

– Можно подумать, что мало кто пережил ту ночь, но всё было наоборот. Лишь немногие замёрзли до смерти. Те, кто не желал Шахтару добра и хотел продать эти земли людям из-за гор. Остальные же будто и не заметили мороза, пусть их дома и покрылись льдом. Когда люди вышли на улицу, не веря своим глазам и не понимая, что им делать, они увидели слепого старейшину. Медленно, словно плывя по дороге, он шёл от южных пещер к северному лесу через всё поселение. Невидящие глаза его смотрели только вперёд, и ни на какие слова он не отвечал. Кожа его была бледной как снег и холодной как лёд, а под одеждой будто что-то шевелилось. Те, кто был посмелее, последовали за старцем. Деревья расступались на его пути, их стволы покрывались инеем, и все животные бежали из его владений. Дойдя до этой пещеры, старейшина опустился на камень, сказал: «Теперь я буду здесь», – и больше из его уст не донеслось ни слова. Когда пришедшие осмелились прикоснуться к нему, из-под одежды высыпало множество пауков, разбежавшихся по лесу. Сам старейшина был мёртв.

– И тогда они соорудили каменный трон и принесли подношения, которые мы видели? – спросил Юра.

Эльдар кивнул.

– Люди поняли, что старейшина пожертвовал всем, чтобы защитить поселение. В самом деле, война обошла Шахтар стороной, а редкие заблудшие иноземцы были найдены в горах уже хладными трупами. Со временем лес оброс обычаями и легендами, а старейшину нарекли богом зимы, в противоположность подземному богу лета. Но, как бы его ни называли, он наблюдает за городом через тысячи глаз своих детей, а тех, кто придёт в его лес с нечистыми помыслами, ждёт только смерть. Двух таких недавно из леса достали, и я здесь, чтобы вы не повторили их участь.

Парни молча переваривали услышанную легенду, глядя на догорающий костёр. В тишине было слышно, как размеренно дышит лес, наблюдая за незваными гостями, и ребята невольно пытались расслышать в хриплом дуновении ветра дыхание давно погибшего человека.

– Думаю, пора двигаться обратно, – Мужчина первым поднялся и растёр замёрзшие ладони. – Старейшина только просит фотографии, которые вы сделали в лесу. Он хотел получить их прямо сейчас, но я вроде объяснил, как устроен процесс проявки. В общем, пришлёте мне их, как проявите, хорошо? А я передам.

– Объяснили? – не понял Юрец, но на всякий случай закрыл камеру рукавами свитера. – Вы с ним разговаривали?

– Когда старейшине нужно поговорить, он просто влезает тебе в голову, – поморщился Эльдар. – Довольно странное ощущение, но к этому можно привыкнуть.

– Так вот, что это было, – вдруг осознал Дима. Он единственный остался сидеть и смотреть на костёр. – Я слышал голос там, в пещере. Как будто мысли, но не совсем мои. Он разрешил нам разбить здесь лагерь, но всё равно это было…

– Как будто с ума сходишь, да? – усмехнулся мужчина, и филолог кивнул. – Меня тоже пугало поначалу. Думаю, поэтому он и не стал общаться с вами напрямую. Ну что, идём?

– Сначала я заберу палатку! – спохватился Юра, и, не успел Эльдар вставить слово, он уже повернулся к пещере. – Зачем я её только ста… А-а-а-а-а!

Из палатки на студента уставилось восемь блестящих глазок, а вскоре показалась и пушистая голова, по которой они были рассажены. Паук ростом по колено взрослому человеку занял палатку и совсем не собирался её отдавать.

– Как раз хотел сказать, что отпрыскам старейшины понравилась ваша палатка, – вздохнул мужчина, почёсывая затылок. – Не уверен, что вы сможете с ними договориться.

– А как же… – обернулся к нему Юра. В глазах у него чуть ли не стояли слёзы. – Плёнка сгорела, верёвку чуть не потерял, ещё и палатку отобрали… И снимков нормальных нет! Тоже мне, приехали диковинных зверей искать…

– И нашли ведь! – попытался успокоить его Дима, но фотограф его не слушал.

– Город снял, людей снял, заброшенный город снял, даже дома старинные снял, а зачем ездил – не понятно, – продолжал сокрушаться он. – Змея видели – и желание не исполнил, и плёнку попортил! Сюда пришли, чуть не умерли – а из снимков только замёрзшее тело. Снимок отличный, конечно, но это всё-таки не то чтобы живность. Тоже мне, зоологи!

– Если тебе нужна живность, фотографируй на здоровье, – спокойно заметил Эльдар, а на удивлённо вытянувшееся лицо Юрца лишь показал на палатку: – Они могут немного испугаться вспышки, потому что ещё маленькие, но в целом, я думаю, не будут возражать.

– Снимать пауков?!

– Что значит, «ещё маленькие»?!

Юрка тут же повернулся к другу, который и заметил оговорку Эльдара, а потом глянул на мужчину. Тот с улыбкой пожал плечами.

– Они вырастают куда больше. Сейчас позову кое-кого из старших.

– Да ладно, не беспокойтесь, – прошептал Юра, отступая подальше от Эльдара и почти упираясь в палатку.

Об его ногу дружелюбно почесалась белая мохнатая голова огромного паука, и парень подумал, что зря он вообще согласился на эту поездку. Впрочем, в словах кладбищенского сторожа была доля истины. «Один раз живём», – вздохнул про себя фотограф и направил объектив на восемь любопытных глаз. Щёлкнула вспышка, паучок зажмурился и недовольно затопал изломанными лапами. Однако нападать он не собирался, и даже выполз из палатки. За ним показалась ещё пара его собратьев, каждый – чуть ли не больше рюкзаков, что Дима благоразумно перенёс ближе к костру. Они с интересом смотрели на людей и, увидев вспышку один раз, больше её не пугались. Юрец тоже перестал их бояться и даже уговорил товарища встать рядом, чтобы показать размер лесных тварей. Эльдар же, посмотрев на фотосессию пауков, повернулся к лесу и несколько раз громко свистнул.

Сначала лес молчал, будто обиженный таким неприличным поведением, но тут деревья качнулись. Сначала далёкие, потом – всё ближе и ближе, и из-за ветвей показалось похожее на привидение создание, не уступавшее размерами вековым деревьям. Круглое белое тело, пошатываясь, удерживалось на восьми ногах, таких тонких, что их с трудом можно было разглядеть. Восемь крупных чёрных глаз осмотрели гору, а потом наклонились к стоящим у её подножия людям. Заметив Эльдара, гигантский паук присел, сложившись почти вдвое, и вытянул тонкие пушистые жвала. Мужчина потрепал существо по белому боку, и то радостно заурчало.

– Это Белка, – объявил он парализованным от страха студентам. – Она меня уже давно знает, так что можете не бояться. Хотя, конечно, в лесу они растут как на дрожжах.

– Вы уверены, что это девочка? – Дима первым осторожно подошёл к Белке и провёл рукой по холодной шерсти.

– Я не уверен, что они различаются по полу, – признал Эльдар. – Но она откликается на Белку, так что теперь это Белка.

– А Стрелка где? – Юрец щёлкнул фотоаппаратом, запечатлев сразу двух человек, поглаживающих огромного паука.

– Самому интересно, – ответил мужчина, будто не заметив сарказма. – Обычно они вдвоём ходят. Наверное, старейшина решил, что вам и одной сестрицы хватит.

– И он совершенно прав!

Белка с высоты своего роста с интересом рассматривала паренька, который прыгал вокруг неё и её младших сородичей с непонятной сверкающей и трещащей штукой. Её жвала потянулись к фотоаппарату, но, стоило Юрцу отпрянуть, существо остановилось.

– Она тоже умеет читать мысли? – догадался Дима, но Эльдар покачал головой.

– Дети старейшины очень умные, но его силой не владеют. Она просто увидела, что твой друг немного испугался.

– Ничего я не испугался, – проворчал тот и продолжил щёлкать затвором.

К моменту, когда плёнка закончилась, ни Дима, ни Юра уже не чувствовали пальцев. Костёр давно догорел, и даже переливающиеся чешуйки едва могли согреть замёрзших ребят. Привлечённые шумом и вспышками, к ним приползло ещё несколько мелких, по здешним меркам, пауков, но их куда больше интересовала палатка: восьминогие малыши радостно ползали по её стенкам и явно собирались сделать себе внутри домик. Белка на это смотрела снисходительно, как настоящая старшая сестра. Заметив, что люди потирают красные от холода ладони, она грациозно выпрямилась и повернулась в сторону леса.

– Ну всё, пойдёмте, – Эльдар широко зевнул и потянулся. – А то совсем окоченеете. В городе, наверное, светает уже…

– Э-м-м, – Юрец закрутился на месте, ища, к кому бы обратиться, и в итоге посмотрел на Белку: – А мне же можно будет опубликовать фото? Ну, фото с замороженным телом. Там такой кадр!

Паучиха никак не отреагировала на вопрос, а вот Эльдар наклонил голову, прислушался и кивнул, явно соглашаясь с нашёптанными хозяином леса мыслями.

– Можно. И фотографии его отпрысков тоже можешь показывать, но, – Он предупредительно поднял палец, – не говорите, где были сделаны снимки. Не стоит привлекать к Шахтару лишнего внимания.

– Потому что он умеет защищать свои секреты, да? – усмехнулся фотограф. – Мы помним.

Мужчина улыбнулся уголком губ, хотя легкомысленного отношения ребят он явно не разделял. Однако старейшина, должно быть, решил, что студентам всё же можно доверять: стоило им ступить в лес, как заснеженная тропа сама собой появилась под ногами.

Эльдар шёл первым, следуя дороге, которую прокладывали расступающиеся перед ним деревья. Белка держалась в стороне от тропы. Её тонкие лапы сливались с тенями от деревьев, и казалось, будто ребят провожает летающий белый шар – не то лесной призрак, не то шаровая молния. Парни старались не отставать, хотя то и дело отвлекались на шорохи, потрескивания и чавканье, доносившееся с разных концов леса. Пару раз вдалеке мелькнули другие белые шары, над головой пронеслось чёрное пятно с множеством ног, а между ветвями деревьев сверкали шали из узорчатой паутины. Лес пристально наблюдал за гостями, облизывался им вслед, и Дима никак не мог отделаться от ощущения, что если бы не Эльдар и Белка, одним обморожением они бы не отделались.

– Дядя Эльдар, – Юрца, похоже, мучали те же опасения, поэтому он первым подал голос. – Вы говорили, что Белка и остальные – это отпрыски старейшины, так? А старейшина теперь стал хозяином леса, так? А что они едят?

Эльдар остановился и повернулся к ним, приподняв брови. До опушки леса оставалось всего несколько метров, Дима уже мог рассмотреть покосившиеся старые избушки и припаркованный неподалёку УАЗ.

– Сами как думаете? – невесело усмехнулся мужчина. – Владыку Жара, например, испокон веков человечиной кормили. Старейшина об этом прекрасно знал. Сам он, правда, ничего не ест, ему это уже не нужно. Вот его детишки мясо любят.

Дима повернулся к Белке, парящей чуть позади его плеча. На него посмотрели три глаза, а чуть ниже высунулось пушистое жвало.

– А какое мясо они любят? – уточнил он, стараясь держаться поближе к остальным и подальше от жуткой сопровождающей. Эльдар же, как назло, будто никуда не торопился.

– Всякое. Мы их курицей кормили, – Белка заурчала, подтверждая его слова. – Здесь они едят всё подряд, потому вся живность из северного леса и бежит, как только солнце садится. Но нет, людей они не едят.

Друзья облегчённо выдохнули.

– Обычно не едят, – добавил Эльдар и рассмеялся, глядя на их вытянувшиеся лица. – Старейшина им не позволяет. Только в исключительных случаях, правда, я таких ещё не застал. Обычно, если совсем голодно, они грызут заморозку. Тут запрятано очень много замёрзших тел тех несчастных, кто забредал в лес за последние пару сотен лет. Так что вы можете не волноваться, но и звать сюда новых туристов не надо. Дети старейшины как-нибудь и без праздничного банкета обойдутся, да, Белка?

Та отозвалась согласным, хоть и слегка недовольным урчанием, и остановилась под защитной тенью деревьев. В шаге от них простиралась осенняя равнина. По крышам бежали первые лучи восходящего солнца, а где-то далеко просыпался город. Юрец прижался к фотоаппарату, забыв, что плёнка уже кончилась, а Дима молчаливо задался вопросом, как же они не заметили, что прошла целая ночь. Эльдар тем временем потрепал огромного паука по холке, и Белка скрылась в лесу. Снег под ногами быстро таял, а из норок показались первые насекомые. Северный лес стряхивал зимнее одеяние, чтобы не привлекать внимания при свете дня.

– Как время пролетело, – пробормотал филолог, поднимая взгляд на проясняющееся небо, всё ещё скрытое густыми ветвями. – А ведь даже звёзды не двигались…

– Кстати, что это всё-таки было за созвездие? – спросил Юрец, первым выходя на солнце. – Ох, тепло-то как! Красота!

– Какое созвездие? – Эльдар открыл кабину стоящего на опушке УАЗа и поспешил снять верхнюю одежду.

– То, что видно с горы, – Дима показал на выступающую из-за верхушек деревьев гряду. – Я так и не смог его опознать. Оно как будто не изменилось за всё время, что мы там были, хотя только Полярная звезда не меняет положения на небосводе.

Мужчина озадаченно посмотрел на него, но потом, видимо, что-то понял.

– И сколько звёзд было в этом созвездии, штук восемь?

Дима задумался и неуверенно кивнул.

– В северном лесу не видно звёзд, – объяснил Эльдар. – Ещё одна причина, почему в нём легко заблудиться – нет никакого ориентира, потому что компасы там не работают. По ночам за лесом наблюдает только сам старейшина.

– Тогда что мы… – не понял Юра, но прервался на полуслове. – Это был…?

– Он самый, – усмехнулся мужчина. – Вы его неплохо развлекли и, надеюсь, получили то, что хотели. А теперь залезайте, отвезу вас на вокзал. Вы ведь сегодня уезжаете?

Старый уазик выехал на пустую улицу частного сектора и неспешно направился к вокзалу. Студенты пристроились на пассажирских сиденьях рядом с Эльдаром, и в тишине рассматривали городок, живущий самой обычной жизнью рядом с необычными созданиями.

– Как думаете, где-нибудь ещё есть подобные существа? – поинтересовался Дима, не обращаясь ни к кому конкретно.

Юрец в ответ только простонал, явно помня, сколько мест они планировали посетить, а вот Эльдар задумался.

– Страна большая, – пожал плечами он. – Народов много, легенд – ещё больше. Какие из них правдивые – кто знает. Наверняка в мире ещё много неизведанного.

– Это пока что оно неизведанное, – хвастливо заявил Дима. – Мы разведаем!

– Говори за себя, – вздохнул Юрка. – Ты мне вообще-то Полароид обещал…

Дима тут же поник, а мужчина рассмеялся, глядя на двух друзей. Уазик свернул на аллею, ведущую к железнодорожному вокзалу, и остановился, не доезжая до небольшого здания. Эльдар первым выпрыгнул из машины и подождал, пока ребята наденут рюкзаки.

– Пишите, если вдруг что найдёте, – Он достал из кармана пачку сигарет и закурил. – Интересно, есть ли где-нибудь такие же весёлые соседи, как у нас.

– Ой, точно! – спохватился Дима и вытащил свою записную книжку. – Напишите ваш адрес. Надо же знать, кому фотографии присылать.

Эльдар пролистнул страницы с переписанными из архивов легендами и перерисованными картами, улыбнулся и черкнул несколько строк на пустой странице. Дима посмотрел на адрес: только имя, почтовый индекс и примечание «до востребования» неразборчивым врачебным почерком.

– Удачи вам, – пожелал он. – Будет время, приезжайте. Тут ещё есть на что посмотреть.

– Даже представить страшно, – усмехнулся Юрец, но руку мужчине пожал. – Спасибо, что выручили, дядя Эльдар.

– Даже не один раз, – добавил Дима и тоже обменялся со сторожем рукопожатием. – Я, наверное, должен вам вернуть…

– Чешую-то? Оставь себе, – махнул рукой Эльдар. – Вдруг ещё где пригодится. Но если кто спросит…

– Скажу, что просто камни красивые собрал, – заверил юноша, и все трое заулыбались. – Удачи вам с вашими соседями. Надеюсь, ещё увидимся.

– Надеюсь, с вами всё будет в порядке, – уже серьёзнее заметил Эльдар. – Берегите себя. А теперь идите. Я на вокзал не пойду, там курить нельзя.

Распрощавшись с новым другом, они вернулись на вокзал, с которого вышли всего лишь позавчера. Теперь тот день казался бесконечно далёким, а мир за горами Чёрного хребта – чем-то потусторонним. Греясь под ласковым сентябрьским солнцем, Юрец безостановочно зевал и обещал проспать до самой Москвы, а Дима листал свои заметки и удивлялся тому, как много в забытых сказках и легендах оказалось правдой.

Издалека послышался гудок паровоза, и оба студента схватились за рюкзаки, готовые запрыгнуть в остановившийся на минуту поезд. По наитию Дима обернулся к аллее – уазик всё ещё стоял под тенью лип, а возле уазика он как будто мог разглядеть силуэт курящего мужчины.

– Провожает, – хохотнул Юрец, заметив, куда смотрит товарищ. – Мы ведь так и не спросили, почему он называет здешних чудовищ братьями. Спасибо, конечно, что не родителями…

– И правда, не спросили, – кивнул Дима.

Поезд, тяжело пыхтя, затормозил у пустой платформы. Проводница, приоткрыв дверь, заметила двух пассажиров и с заметным недовольством спустилась. Мельком взглянув на билеты, она гаркнула на парней, чтобы поднимались поживее. Стоило им забраться в тамбур, дверь вагона захлопнулась и поезд тронулся. Дима глянул в окно и увидел, как уазик в липовой аллее тоже неспешно сдал назад, развернулся и поехал по своим делам.

– Будет повод вернуться.