Туда только попади. Это сейчас я знаю такие страшные слова, как СБ, прокуратура, превышение служебных полномочий, а тогда был молод и глуп и только алиби оградило меня от более тесного знакомства с правоохранительной системой. Хотя и этого хватило.

Помню, N-цадь лет назад приняли моего друга, Витька, в пьяном виде. Причём приняли по беспределу, не по-мужски. Сидел он, хороший уже, ждал на лавочке возле подъезда товарища своего, пиво пил. Тут подходят двое в штатском, попросили прикурить (m-m-m, classic) и, пока он ковырялся по карманам, прилетает ему с ноги в голову. И фраза такая: "О, напился, на земле валяется. Принимаем".

Я как раз дома, звонит Витькина бабушка: "Выручай, Витька в милиции, подобрали пьяного, просють штраф - 51 грн." На тот момент это были неплохие деньги, зарплата моя была 250 (и пачка Ротманса 1-20 грн, эх).

Выгреб я последний полтинник, еще гривну стрельнул по дороге у знакомого и пошел в наш райотдел. Бабушка Витькина тоже со мной, волнуется за внука.

Витю я откупил, при чем уплата штрафа заключалась в передаче денег менту лично в руки, и его выпустили в любящие бабушкины объятия.

Казалось бы всё, но нет! Меня теперь не выпускают. Тут, говорят, по району пять хат выставили, и ты очень подходишь по приметам. Говорю, ребята, вы чего, думаете, если бы я эти хаты выставил, то к вам приходил бы? А чем, говорят, докажешь, что это не ты? И смеются так нехорошо, ржут прямо.

Заставили писать объяснительную, где я был, что делал в такое-то время. И состояние какое-то необычное - вроде бы и испугался, что навесят невесть чего, и одновременно не верится в происходящее. Ну как же, на страже закона и порядка, честь и справедливость и т.п. шаблоны о милиции.

Сижу, пишу, как я именно в эту ночь был в смене на родном заводе, свидетелей полтора десятка и отметка в табеле. Параллельно слушаю, как мне будет печально в СИЗО от одного мента и "что ты пацана пугаешь, сейчас он напишет и всё будет хорошо" от другого.

По написанию передал объяснение менту, он читает и видит, что алиби есть. Рявкнул: "выйди в коридор, жди там!" Ну хоть без рукоприкладства обошлось.

Стою, жду. Полтора часа жду. Ноги уже болят стоять, присел у стенки. Мимо проходящий майор как начал орать, чего расселся, встать млять, твою рот, нос и писос. Урод.

Набрался наглости и заглянул в кабинет, говорю, долго мне ещё ждать? Мент отвечает: "Ты тут ещё? Вали нахер отсюда". Ну я и свалил. Но не до конца. Дежурный на выходе не выпускает. Который мент тебя в отделение завёл, тот пусть тебя и выводит, порядок такой. А где, интересуюсь, мой мент? А, на вызов выехал? Ждать пока не приедет? Угу...

В общем, провел я там почти пять часов, в этом долбаном ровэдэ. Приехал нужный мент, вывел меня, ни слова извинений, ну да и хрен с ними, я на свободе!

А тут как раз Витькина бабушка с мужиком каким-то рвется в бой через караул на шлагбауме.

Догадалась, что раз меня давно нет, значит дело нечисто. Местного депутата розыскала и подключила, чтоб вызволить из застенок.

С тех пор к милиции, а затем уже и к полиции моё отношение далеко не такое радужное, и это ещё мягко сказано.

Везде есть свои стандарты, как писаные, так и неписаные. Были такие стандарты и в правоохранительных органах от их начала в полиции царской России, ГПУ и НКВД в советское время, есть и в нынешних органах МВД. Об одном из таких стандартов я и расскажу историю, случившуюся с моим отцом в середине 70-х годов прошлого столетия.

Мой отец Алексей Иванович А. вернулся с фронта инвалидом. Правой руки у него не стало по плечо, немецкая пуля сидела у него между сонной артерией и шейным позвонком, осколок мины сидел возле сердца. Он научился писать левой рукой, окончил курсы прорабов при строительном институте и стал сначала мастером, а потом прорабом участка дорожно-мостового строительства при Управлении городского коммунального хозяйства. Приходилось строить дороги и вести другие земляные работы, благо у него под началом были и бульдозеры, и экскаваторы, и скреперы и т. д.

У Алексея Ивановича бывало иногда по несколько участков. Он мотался по городу от участка к участку, организовывал и контролировал строительные и земляные работы. В середине 70-х годов случилось необычное происшествие. Прибыл он на участок траншей для городской канализации в Советском районе, а ему один рабочий говорит: «Алесей Иванович, в куче земли между трубой канализации и стеной траншеи труп нашли. Стали кучу разбрасывать - ботинки торчат. Ботинок потянули, а там – нога человека. Раскопали – тело человека с пробитой головой».

Алексей Иванович пошёл в телефонную будку, позвонил в районный отдел милиции: «На Бульваре Пионеров в траншее канализации труп нашли. Высылайте следователей». А на другом конце провода милиционер спрашивает: «А как твоя фамилия?» Отец: «Какая разница, приезжайте, смотрите». А милиционер опять за своё: «А как тебя зовут?» Отец бросил трубку. Он знал, что с нашей милицией лучше не связываться.

Приехала милиция, осмотрела труп в траншее, и следователь спрашивает рабочего: «А кто милицию вызывал?». Рабочий говорит: «Не знаю. Может быть, наш прораб Алексей Иванович. Вон он стоит». Следователь подходит к отцу и спрашивает: «Ты милицию вызывал?» Отец отвечает: «Нет, я не вызывал». Следователь: «А кто вызывал?» Отец говорит: «Не знаю. Может быть, кто-нибудь из рабочих милицию вызвал». Ходил, ходил следователь, расспрашивал, расспрашивал рабочих, но никто так и не смог ему сообщить – кто милицию вызывал.

Привезли Алексея Ивановича в Советский районный отдел милиции. Пришёл следователь прокуратуры (она ещё тогда следствием занималась). Следователь начал вести допрос. Опять: «Это ты милицию вызывал?» Отец: «Нет, я не вызывал». Следователь прокуратуры: «А кто вызывал?» Отец: «Не знаю. Меня там не было. Без меня тело нашли. Может быть кто-нибудь и рабочих». Следователь вдруг отцу говорит с подозрением: «А может быть, это ты его убил?» Отец ему в ответ с ещё большим подозрением: «А может быть, это ты его убил?» Следователь как завопит истерично: «Что ты себе позволяешь?!» А отец ему очень-очень спокойно задаёт встречный вопрос: «А что ты себе позволяешь?»

Долго ещё следователь пытался «расколоть» инвалида войны на признание в убийстве. Алексей Иванович отвечал спокойно, но внутри его таились ирония и презрение. Кого захотел напугать мальчик с кожаной папкой на столе? Алексей Иванович ушёл на фронт добровольцем, хотя имел бронь, убил 2 немцев, в конце июня 1944 года во время советской операции «Багратион» тяжело раненый отстреливался левой рукой из ППШ до последнего патрона. Потерявшего от потери крови сознание его утащили в плен. Пленные советские врачи три раза без наркоза резали ему руку – давали выпить 50 граммов спирта и кусок тряпки в зубы, потом пилили по живому ножовкой. Сначала кисть, потом из-за гангрены до локтя, потом в третий раз - до плеча. Пленные советские хирурги спасли жизнь 20-летнему парню. Потом – страшный концлагерь. К моменту освобождения американцами в апреле 1945 года после 9 месяцев плена из довоенных 80 килограммов в нём оставалось всего 46 килограммов. И какой-то молодой человек пытается его запугать и повесить на него чужое преступление?

Следствие рассуждало по стандарту: кто сообщил в милицию о трупе, тот и убийца. А милицию вызвал, чтобы создать себе алиби. Рабочих тоже таскали на следствие, тоже пугали и требовали признаться в убийстве.

Потом следствие приняло соломоново решение: несчастный случай, покойный нечаянно сам упал в траншею, пробил себе голову о трубу канализации, сам себя нечаянно закопал.

Ну, именно в этом месте край траншеи нечаянно обрушился и закопал тело в точности от головы до пяток.

Меняются времена, а люди – остаются такими же. Стандарты остаются те же. Конечно, в практике следствия имеются такие случаи, когда преступники сами вызывают милицию на место преступления, чтобы не вызвать подозрений. Наивные. Они не знают наших стандартов. Первые подозреваемые – они же сами, именно потому, что обнаружили труп и вызвали милицию.

А вывод для всех, кто прочитал эту историю: если вы нашли труп – бегите от этого места сломя голову, иначе вас же в этом убийстве и обвинят. А кого же ещё обвинять? Настоящих преступников искать надо. А вас искать не надо – вы сами пришли.

Сообщить-то надо, но так, чтобы самому не подставиться. А то зададут вопрос: «А у тебя алиби есть?» А если у Вас нет алиби?

Я вспомнил историю, произошедшую с моим отцом в советские времена обвинительного уклона. Сейчас оправдательный уклон. Но не для всех. Помните об этом и вы. Помните о нестареющих наших стандартах